Любовь под звёздами

Пятница встретила Академию художеств парадным блеском. Большой выставочный зал заливал яркий весенний свет, отражаясь от натёртого до блеска паркета. На мольбертах были выставлены три финальные работы. Портрет Влада работы Жени приковывал к себе взгляды всех вошедших: парень на холсте буквально дышал, прорываясь сквозь тень к свету. Рядом высился безупречный, холодный и технически идеальный пейзаж Марка. Итальянские кураторы и почтенные профессора неторопливо обходили зал. Влад стоял у стены, одетый в строгую тёмную рубашку, и не сводил глаз с Жени. Он ждал её триумфа. А Женя стояла у своего холста, бледная как мрамор, и чувствовала, как в кармане куртки вибрирует телефон — сообщение от Артёма, который караулил в клинике: *«Отец Марка приехал. Документы на гарант и спецборт готовы. Ждут только финала»*. — Итак, синьорина Миронова, — седовласый куратор из Италии доброжелательно улыбнулся через переводчика, останавливаясь перед её картиной. — Ваш портрет поражает глубиной. Расскажите, какой глубинный концепт вы закладывали? Это символ сломленного поколения или личная драма? Женя перевела взгляд на Влада. Он ободряюще улыбнулся ей. Тот самый парень, который ради неё скрывал смертельную опасность. Тот самый Водолей, который научил её дышать. Она сделала глубокий вздох, и её голос прозвучал сухо и ровно: — Вы ошибаетесь, синьор. Здесь нет глубокого концепта. Это… просто случайный эскиз. Провинциальная драма о бывшем спортсмене, которую я использовала как натуру. Работа не завершена, цвета грязные, а концепт поверхностен. Я считаю, что этот холст не достоин представлять Академию в Италии. Моя работа слаба. По залу пронёсся громкий, шокированный шёпот. Лера, стоявшая в толпе, в ужасе закрыла рот ладонью. Влад на секунду замер, его улыбка погасла, а в глазах отразилось непонимание, мгновенно сменившееся острой, удушающей болью. Он снова услышал те самые слова, которыми сам по ошибке попрекал её в четверг. Она отказалась от своей работы. Растоптала её на глазах у всех. Марк, стоявший чуть поодаль, довольно прикрыл глаза и едва заметно кивнул. — Что ж… очень жаль, синьорина, — разочарованно произнёс куратор, отворачиваясь от холста. — В таком случае, работа синьора Марка выглядит куда более зрелой и цельной. Победа присуждается ему. Зал взорвался аплодисментами. Марк шагнул вперед, принимая поздравления. Женя не слышала этого шума. Она бросилась сквозь толпу к выходу, но у самых дверей её за руку перехватил Влад. Его пальцы дрожали, а в карих глазах бушевал настоящий шторм из обиды и непонимания. — Зачем, Жень? — глухо, с надрывом спросил он, увлекая её в пустой коридор. — Зачем ты это сделала? Ты же врала сейчас. Каждая строчка на этом холсте была живой! Почему ты растоптала свой шанс? Ты испугалась? Или я для тебя реально был просто… эскизом? — Влад, отпусти, пожалуйста, — из глаз Жени наконец хлынули слёзы, которые она сдерживала изо всех сил. Она не могла сказать ему правду, иначе он разорвёт сделку и откажется от операции. — Так надо. Просто так надо. Мне не нужна эта Италия. — Да при чём тут Италия! — Влад сорвался на крик, и на его шее вздулась вена. — Ты в лицо им соврала! Зачем?! — Потому что я так решила! — выкрикнула она, вырывая руку. — Уходи, Влад. Пожалуйста, просто уйди. Он долго смотрел на неё — тяжело, дыша с трудом, словно ему не хватало воздуха. Затем резко развернулся и быстрыми, рваными шагами пошёл к выходу из Академии. Женя бессильно опустилась на ступени лестницы, разрыдавшись в голос. В эту минуту она потеряла свою мечту и, как ей казалось, человека, ради которого дышала. Влад вылетел на крыльцо, едва не сбив с ног Артёма Карпова, который как раз взбегал по ступенькам, размахивая телефоном. — Сокол! Стой, Сокол! — Артём мертвой хваткой вцепился в плечо друга. — Тебе звонят из клиники! Маме твоей позвонили! Фонд отца Марка только что полностью оплатил твою операцию в Милане! Завтра утром спецборт! Ты будешь жить, слышишь, придурок?! Влад замер на месте, и все кусочки пазла в его голове мгновенно сложились в одну страшную, оглушительную картину. Оплаченная операция... Именно сегодня. Именно в день финала, который он только что с треском проиграл. И этот внезапный благотворительный фонд отца Марка, о котором Карпов твердил как сумасшедший. Влад вспомнил бледность Жени, её тихие слёзы вчера вечером в темноте мастерской и её странные, отчаянные слова: *«Что бы ты от меня ни услышал... помни, что на этом холсте — моя истинная правда»*. Его обжёг осознанием ледяной пот. Она не испугалась кураторов. Она не предала свой холст и не считала его «провинциальной драмой». Она намеренно, хладнокровно растоптала свою работу, чтобы победил Марк. Она отдала свою Италию, свою мечту, своё будущее — за его жизнь. — О господи… — Влад схватился за голову, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Что я наделал… Какая же она… — Беги к ней, кретин, — тихо сказал Артём, толкая друга в спину. — Она на лестнице. Беги. Влад развернулся и рванул обратно в здание, наплевать на запреты врачей и стук в груди. Он взлетел на второй этаж и увидел её — маленькую, хрупкую девчонку, которая сидела на ступеньках, спрятав лицо в ладонях, и тихо плакала. Он подлетел к ней, упал на колени прямо перед ней и силой, но бесконечно нежно оторвал её руки от лица. — Колючая… Ну какая же ты колючая дура, Миронова, — со слезами на глазах прошептал он, прижимая её лицо к своей шее. — Зачем? Зачем ты согласилась на это? Моя жизнь не стоит твоей мечты. — Стоит, — сквозь рыдания ответила Женя, намертво вцепившись в его плечи. — Твоя жизнь стоит всего мира, Водолей. Я бы ещё тысячу раз так сделала. Только живи. Пожалуйста, просто лети туда и выживи. Влад целовал её мокрые от слёз щеки, её губы, её пальцы, испачканные в краске. Стены Академии вокруг них перестали существовать. Они проиграли конкурс, но выиграли нечто куда более великое — право на общее будущее.