Вернуться домой

      Ванда взволнованно теребит концы длинного шарфа и крепко прижимает телефон к уху — будто так она будет ближе к Клинту.       — Мы же скоро увидимся, правда?       — Конечно, через четыре дня.       — Как будто вечность, — шумно вздыхает Ванда и чувствует, как пальцы начинают дрожать сильнее. — Прости, Клинт, давай созвонимся позже, связь что-то барахлит, очень плохо слышно.       — Да, конечно. Целую.       — Целую.       Ванда сбрасывает звонок и кидает телефон в сумку. Со связью проблем нет — тут она покривила душой, — но чем дольше она говорила с Клинтом, тем сильнее колотилось её сердце, и ей просто нужна была пауза, чтобы выдохнуть и успокоиться.       Ещё в Ландере, незадолго до возвращения в Вегас она записалась к своему врачу на плановый визит, а десять минут назад вышла от него, оглушённая новостью, которая перевернула буквально всё.       Она и позвонила сразу Клинту, чтобы рассказать, но струсила, едва только услышала его голос в трубке: она сама оказалась не готова, не осознала до конца, как же ему сказать? Как он отреагирует? А если разозлится или расстроится, потому что Купер и Лайла…       Ванда стремительно идёт по тротуару — ноги будто сами несут её подальше от больницы.       Нет, нет, это какая-то ошибка! Это произошло слишком быстро и не вовремя, они оба ещё не готовы! Как это вообще могло произойти, они же всегда были осторожны!       «Не всегда…» — тут же ехидно встревает внутренний голос, и в памяти моментально возникает сразу несколько моментов, когда они с Клинтом… не были осторожны.       Ванда краснеет до кончиков ушей. «Ну ты, Бартон, реально… снайпер! Блин!» Она издаёт нервный смешок и снова теребит шарф, почти превращая бахрому в труху.       Ванда замедляет шаг. Ладно. Ладно. Она вернётся в Ландер, расскажет всё Клинту, и они вместе уже со всем справятся. Ванда почти останавливается и на мгновение невесомо касается живота, пытаясь если не осознать умом, то физически почувствовать эту огромную перемену в их с Клинтом жизни.       Ванда замирает. А как же Лора? Каково будет ей, матери, всего несколько лет назад потерявшей двоих старших детей и полностью отдавшей себя воспитанию и защите младшего сына, узнать, что у бывшего мужа будет ребенок, что его жизнь… продолжается? Как она примет это? И примет ли? Или это причинит ей новую боль, и она, Ванда, станет тому виной?       Она снова медленно бредёт по улице, сворачивая наобум, не замечая, как постепенно сгущаются сумерки, как здания вокруг перестают быть знакомыми и как толпа, прежде текущая по тротуарам, словно живая река, постепенно редеет, будто оставляя её один на один с вечерним городом и своими мыслями.       Совсем рядом мерзко взвизгивают тормоза, и Ванда вздрагивает, и оборачивается, и тут же кричит — кто-то, кого она даже не успевает разглядеть, распыляет нечто вонючее ей в лицо, и глаза тут же обжигает болью, будто в них залили расплавленный свинец, взгляд застилает пелена, лицо горит огнём. Ванда кричит и инстинктивно закрывает лицо ладонями, точно пытаясь стереть эту боль с лица любыми способами, и пальцы тоже вспыхивают острой разъедающей болью.       Ванда кричит, пытаясь вырваться из крепких рук, схвативших её в охапку, но быстрый укол в шею лишает её воли сопротивляться. Сознание захлопывается, словно крышка канализационного люка.

***

      Клинт раз за разом проматывает одни и те же кадры — всё происходит слишком быстро, буквально секунд за пятнадцать: Ванда идёт по улице, рядом тормозит чёрный минивэн, из него выскакивают двое мужчин в масках: один что-то прыскает ей в лицо — возможно, слезоточивый газ, — другой хватает её в охапку и тащит к минивэну. Ванда брыкается и, судя по всему, кричит, ей колят что-то в шею и грузят, уже обмякшую, внутрь машины.       Клинт сжимает и разжимает кулак, перематывает и смотрит снова, замедляя запись в два раза.       — Клинт, ты здесь? — зовёт Лора. Он и забыл, что не отключил звонок.       — Да, — откликается он. — Кто эти люди? Зачем им Ванда? Зачем они это сделали?              Лора молчит: у неё, как и у него, есть только вопросы.       Клинт смотрит на время записи, листает журнал звонков и отчаянно стискивает зубы: двадцать минут. Ванду похитили через двадцать минут после того, как они попрощались.       — Есть запись с другого ракурса, там на пару секунд мелькает номер, — чуть погодя говорит она. — Я прогоню его по базам, может, что-то удастся выяснить.       Клинт молчит, до боли вглядываясь в кадр, отматывает на пару секунд назад, и нажимает стоп, и снова вглядывается в смазанное, но всё же различимое лицо, всего на мгновение мелькнувшее внутри салона минивэна, когда в него грузили бесчувственную Ванду.       — Лора, — зовёт он. — Я перезвоню. Ты можешь пока пробить одного человека?       — Говори.       — Сэм Кингсли, работает в том же департаменте, что и Ванда.       — Тот почтальон, о котором ты говорил? — тут же вспоминает Лора.       — Да. Он есть на этом видео.       Клинт сбрасывает звонок и, порыскав в интернете, сразу же набирает другой номер.       — Полицейский департамент Лас-Вегаса, чем я могу вам помочь?       — Ой, здравствуйте! — Клинт меняет голос, добавляя каплю истеричности. — Я ищу моего друга, Сэма Кингсли, весь день не могу до него дозвониться! Скажите, пожалуйста, он на месте? Я бы хотел приехать и повидаться с ним, мы так давно не виделись!       — Представьтесь, пожалуйста.       — Да, конечно, конечно, как же это я сам не догадался! Меня зовут Ник Браун, — вдохновенно врёт Клинт, — я только вчера прилетел из другого штата, вы знаете, мы с Сэмом учились вместе, а потом жизнь разбросала — его в Неваду, меня в Миннесоту! А тут меня в командировку отправили в Неваду, ой, знаете, это такая хорошая возможность для меня и моей карьеры! Я, конечно, сразу согласился, а потом и подумал: дай, позвоню Сэму, хоть увидимся! А он не берет трубку, вот я вам и звоню, вы же должны знать, где ваши сотрудники?       — Д-да, сэр, — медленно произносит голос на другом конце, и Клинт искренне жалеет, что не видит, как от его словесного недержания глаза дежурного съезжаются к переносице. Даже немного удивительно, что того не смутил звонок в начале пятого утра. — Дело в том, что Сэм вчера не вышел на работу, сообщил, что слег с гриппом.       «Надо же, как удобно».       — О, Господи, это ужасно! Тогда я точно обязан навестить своего друга! Быть может, ему нужны лекарства! Или витамины! Я же должен ему помочь! Я немедленно еду к своему другу на Джексон-авеню!       — Подождите, сэр, но Кингсли живёт не на Джексон-авеню, а на бульваре Думонт, 94!       — Неужели?! — как можно более искренне восклицает Клинт. — Ох, как же это я так? Неужто забыл адрес? Да нет, я точно помню, что Сэмми раньше жил на Джексон-авеню! Там, знаете, дом такой был, с пальмами, он выкладывал фотографии! Ой, это, видимо, он переехал!       — Да, знаете, сэр, он, кажется, снимает там комнату на нижних этажах.       — Вот спасибо вам, дружочек, очень выручили, очень! Доброго вам дня, всех благ!       — Рад был помочь, сэр, — с трудом выдавливает дежурный и бросает трубку первым.       Что ж, если начальство и влепит выговор незадачливому сотруднику, то это будет очень заслуженный выговор. Клинт проверяет карту: бульвар Думонт находится буквально на соседней улице. Значит ли это, что Кингсли следил за Вандой не только в департаменте, но и рядом с её домом? И мог выяснить, когда она приходит и уходит, мог следить за всеми её передвижениями и всё это время планировать её похищение? Что он успел узнать про неё? Знает ли он, кто такая Джейн Беннер на самом деле?       — Слушай, он чист, как младенец, — говорит Лора, когда Клинт отвечает на её звонок. — Зарегистрирован, правда, в другом штате, в доме родителей, но в целом… Слишком идеален.       — Отличное описание для маньяка, — хмыкает Клинт.       — Но адрес в Вегасе узнать не получилось, видимо, арендует квартиру.       — Ничего, — говорит он. — зато у меня получилось.       — Как?       — Ты не поверишь.       — Позвонил в департамент и спросил? — недоверчиво спрашивает Лора.       — Позвонил в департамент и спросил, – подтверждает Клинт.       Лора не выдерживает и смеётся.       — Наведаюсь к нему в гости, — говорит Клинт, собирая свои вещи в рюкзак — неизвестно, доведётся ли вообще сюда вернуться, – и прихватывает пару колюще-режущих из скромного кухонного арсенала Ванды.       Смешно, конечно, идти в битву с ножом для мяса, но, если кто не в курсе, обычный кухонный нож – самое частое орудие убийства. Да и всё всегда зависит от того, кто этот нож держит.       — Ты уверен? В половине пятого утра? А если ты ошибся, и это не он?       — Тогда пожелаю ему доброго утра, поцелую в лобик и уйду.       — Не нравится мне твой сарказм, — чуть помедлив, говорит Лора и кладёт трубку.       — Уж какой есть, — ворчит он, запирает дверь, возвращает ключи под огнетушитель и уходит.       Минут через семь он паркуется в самом начале бульвара Думонт и до нужного дома идёт пешком, чтобы лишний раз не шуметь и не привлекать к себе внимания. На улице ещё темно, но Клинт всё равно старается идти так, чтобы не попадать в свет уличных фонарей. Дом с номером 94 всего на два этажа — наверное, домовладелец просто сдаёт отдельные комнаты разным постояльцам.       В подвальное помещение ведёт отдельный вход с лестницей из нескольких ступеней, Клинт спускается, осторожно поворачивает ручку и толкает дверь. Заперто.       «Так и придется оправдывать свой статус пенсионера», — мысленно ворчит он себе под нос, копаясь в рюкзаке и находя завалявшийся на дне кусок тонкой проволоки. Согнув её кончики, как нужно, Клинт осторожно вводит проволоку в замок и через пару секунд слышит характерный щелчок.       «Спорим на двадцатку, что тут нет сигнализации?»       Он закрывает за собой дверь, бесшумно проходит в квартирку — если можно так назвать комнатушку квадратов в двенадцать — и, включив сначала фонарик на телефоне, а потом уже и освещение, осматривается.       Гриппующего Кингсли, конечно, здесь нет. Есть только кровать, тумба, стол с компьютером, стул и электрическая плитка прямо на полу, за соседней дверью — санузел. В урне под столом Клинт находит несколько смятых чеков, подтверждающих оплату аренды семи помещений.       Клинт включает компьютер, устало закатывает глаза – естественно, запаролен — и пишет Лоре. Та через пару минут присылает код, и Клинт подключает телефон к компьютеру. Ещё через пару минут тот вежливо приветствует авторизованного пользователя.       На компьютере всего одна папка, и та тоже запароленная, и Клинт снова повторяет трюк с кодом. Его прошибает холодный пот, когда он видит огромное количество фотографий Ванды: на работе, на улице, в супермаркете, дома — всё рассортировано по отдельным папкам, датированным вплоть до позапрошлого года. В каждой папке, помимо фотографий, Клинт находит подробный отчет по конкретному дню: где была Джейн Беннер, с кем встречалась и разговорила, что делала, когда ложилась спать. Кингсли следил буквально за каждым её шагом!       Клинт на мгновение прикрывает глаза, кажется, только сейчас начиная в полной мере осознавать, насколько ситуация стала серьёзной. Жизнь Ванды в реальной опасности, и каждая минута его промедления может быть для неё последней. Он тянется за телефоном, чтобы связаться с Лорой, но внезапно слышит голос за спиной.       — Руки вверх! Не двигайтесь!       Клинт медленно поднимает руки.       — Я же сказала: не двигайтесь!       — Но и «руки вверх» ты тоже сказала, — замечает Клинт, угадывая за спиной не просто женский, а совсем юный – девичий – голос. — Так руки вверх или не двигаться?       — Руки вверх! — определяется девчонка, и Клинт слушается — интереса ради. Судя по звуку, она примерно в пяти шагах от него. Можно попробовать, но…       — А теперь не двигайтесь! Вы арестованы! Не двигайтесь, я же сказала, иначе пущу стрелу!       «Метну! Правильно говорить «метну стрелу». Понаберут дилетантов!» – мысленно ворчит Клинт и вздыхает. В конце концов, когда тебя грозят застрелить твоим же коронным оружием — это как-то… обидно, что ли.       — Ты из полиции? — спрашивает Клинт. — Что-то мне подсказывает, что нет. С чего ты взяла, что можешь меня арестовать? Разве у тебя есть право производить арест?       — Оно мне и не нужно! — судя по всему, он только что наступил на больную мозоль, поскольку голос аж звенит от гнева. — Для супергероев есть только одно право — право на справедливость!       От количества пафоса сразу хочется плакать и вспоминать Роджерса добрым словом.       — А ты, значит, супергерой?       — Супергероиня! — гневно поправляет та.       — Ну да. А имя есть у тебя? Ну, супергеройское, то есть. У всех суперов есть суперские имена.       — Есть! Я — Хоукай!       Вот это поворот. Бартон медленно поворачивается, опуская руки, и смотрит в лицо «супергероини».       — А я тогда кто?