Вернуться домой

      К середине ночи Клинт врывается в больницу.       — Джейн Беннер! Что с ней? — почти кричит он, врезаясь в стойку администратора.       Молодая девчонка, вряд ли старше Кейт, перепуганно вжимается в стул: потрёпанный, пыльный, в ссадинах, с бешеным взглядом, с луком и полупустым колчаном за спиной — Клинт производит впечатление полного психа.       — Вы родственник? — пищит она.       — Клинт!       Из коридора ему машет Кейт, и он подбегает к ней.       — Врач выходил сюда?! Ты говорила с кем-нибудь?       — Нет, — Кейт качает головой, стягивает с него лук и колчан, и прислоняет их к стене рядом со своими, и тихо добавляет: — Но здесь были копы. Врачи вызвали, едва только увидели, в каком она состоянии. А потом, — она понижает голос ещё сильнее, — приехали люди в чёрных костюмах. Поговорили с врачами, показали документы копам — и тех как ветром сдуло!       «Агенты Щ.И.Т.» — догадывается Клинт.       — А где они сейчас?       — Тоже уехали, — пожимает плечами Кейт. — «Ролевики Лас-Вегаса», слышали о нас что-нибудь? — громко и с самой дружелюбной улыбкой поясняет она проходящей мимо и с подозрением смотрящей на них медсестре, а Клинт мечется по небольшому больничному фойе.       Он никак не может взять себя в руки и успокоиться: ему нужно знать, что с Вандой всё в порядке!       — Клинт, — Кейт касается его плеча, и он резко оборачивается. — Они сразу увезли её в операционную. Может, операция всё ещё идёт?       — Четыре часа?       — Да тише ты! — шикает она, и Клинт, поймав недовольные взгляды медперсонала и нескольких людей, так же, как и он, ожидающих известий о своих родных, сбавляет тон.       — Прости. Я просто волнуюсь за неё.       — Я понимаю, — кивает Кейт. — Но своей беготнёй ты ей никак не поможешь. Только людей напугал!       — Ладно, — он садится. — Я должен сказать тебе спасибо за помощь. И за то, что была здесь всё это время. Теперь поезжай домой и отдохни, — он только сейчас замечает, насколько уставшим и осунувшимся выглядит лицо Кейт.       — Ну нет, я тебя тут одного не оставлю, — фыркает та и скрещивает руки на груди. — Должен же кто-то тебя остановить, когда ты вздумаешь пробраться к Ванде по вентиляции.       Клинт тут же отводит взгляд от потолка.       — Здесь она Джейн, а я Кори, — напоминает он и бросает взгляд на ссадину на её лбу. – Болит?       — Нормально, заживёт. Но я ведь угадала, да? — снова шепчет она. — Это же Ванда? Та самая?!       Клинт кивает.       — А почему соврал мне, сказав, что ищешь Джейн? — обижается она.       — Я не соврал. Ванда — её прошлое. Сейчас её имя Джейн Беннер.       — Понятно. А про Кори, я поняла, ты мне так и не расскажешь?       Не ответив, Клинт бросается к врачу — тот в приспущенной маске, перчатках и хирургическом костюме выходит в фойе из смежного коридора.       — Простите, доктор… — Клинт замечает бейдж на его униформе, — Ллойд! Джейн Беннер! Вы что-нибудь знаете о ней?       — Вы ей кто? — хмурится тот.       — Муж, — не моргнув глазом врёт Клинт.       — Да ладно?! — роняет челюсть Кейт, но Клинт отмахивается от неё.       Доктор Ллойд смотрит с сочувствием:       — О… Мне очень жаль, мистер Беннер…       Клинт его не поправляет, да и становится не до того. Жаль? Что он имеет в виду?! Горло будто сжимает железными тисками.       — Что с Джейн?! — хрипло спрашивает он.       — Она жива, сейчас её жизни ничто не угрожает, — отвечает Ллойд и запинается: — Но ребёнка она потеряла.       Звуки разом исчезают, будто глючит слуховой аппарат. Внутри всё переворачивается, желудок скручивает тугим узлом. Ноги становятся ватными. Клинт пятится, спотыкается о что-то твёрдое и обрушивается на жёсткое кресло.       Ребёнок?.. Какой ре… Господи… Почему она ничего не сказала?! Если бы он знал, то ни за что не отпустил бы её одну! Теперь же… Ч-чёрт.       Резкий запах аммиака заставляет дёрнуть головой и глубоко вздохнуть. Кейт водит под его носом ваткой.       — Я что, похож на человека в обмороке? — Клинт отводит её руку от своего лица и поднимается.       — Не представляешь, насколько, — ворчит она.       — Джейн знает об этом? — спрашивает Клинт у врача. — О ребёнке…       Тот разводит руками.       — На этот вопрос только она вам сможет ответить, когда придёт в себя. Я могу лишь сказать, что выкидыш случился день или два назад и был спровоцирован дикой сместью наркотических веществ в крови. Не знаю, кто и как остановил кровотечение, но за сохранение явно не боролись. Сейчас мы остановили его, изъяли остатки плода — повезло, что не начался сепсис… Кхм… — видимо, заметив, как побледнел и переменился в лице Клинт, врач замолкает на полуслове. Наверное, решил, что «мистера Беннера» сейчас вывернет наизнанку от подробностей.       Твою мать. Клинт с силой проводит ладонями по лицу и отворачивается. Твою мать! Если бы можно было вернуться на пару часов назад, он бы не передал этих ублюдков Щ.И.Т.у, а выпотрошил своими руками наживую. Чтобы они на своей шкуре прочувствовали всё, что пришлось пережить Ванде, чтобы подыхали очень долго и очень мучительно.       — Вы в порядке, мистер Беннер? — доктор Ллойд участливо кладёт ладонь на его плечо.       — Я не в порядке, — сквозь зубы цедит Клинт. — Но я хочу её увидеть.       — Она в реанимации. Было решено оставить её в состоянии глубокого медикаментозного сна.       Клинт кивает. Ему не нужно объяснять, что это и для чего необходимо.       — За четыре дня, мы надеемся, её организм очистится от препаратов. Проведём анализы и проверим, и, если всё будет хорошо, разбудим. Но… в каком состоянии она будет, когда проснётся, я вам сказать не могу.       — А глаза? Она будет видеть? — спрашивает Клинт.       — Правый глаз пострадал от химического ожога сильнее левого. Но вам лучше поговорить об этом с доктором Кларком, он делал операцию вашей жене на глазах и сможет сказать, сколько ещё понадобится операций до полного восстановления зрения. И возможно ли оно вообще.       — Я обязательно поговорю с ним. Но сейчас хочу видеть Джейн, — повторяет Клинт.       — Лучше бы вам повременить с визитами.       Клинт упрямо мотает головой. Видимо, в его лице обнаруживается что-то такое, что Ллойд только вздыхает и указывает рукой на коридор, разрешая пройти.       — Только снимите верхнюю одежду, наденьте халат, бахилы и маску, — предупреждает он. — Ваша жена в шестом реанимационном боксе.       Вспомнив, Клинт отдаёт ему записи из лаборатории.       — Здесь всё, что с ней делали.       Ллойд быстро просматривает листы и поднимает на Клинта полные ужаса глаза.       — Как это вообще возможно?!       — Не спрашивайте, док, — просит Клинт и идёт искать гардероб.       — Интересно, можно ли сдать в гардероб лук? — задумывается идущая следом Кейт.       Клинт останавливается, и она, не заметив, врезается в его плечо.       — Ой! Ты что?       — Машина, Кейт. Нам нужно оставить вещи и оружие в машине.       Кейт хлопает себя по лбу, и через десять минут они возвращаются в больницу.       — Она и правда твоя жена? — спрашивает Кейт, спеша за ним по коридору к реанимации и шурша бахилами. — Алая Ведьма?!       — Нет, — коротко бросает он, пробегая взглядом по номерам на дверях.       — Точно! Врач имеет право говорить о пациентах и пускать к ним только близких родственников! — соображает Кейт. — Но, слушай, это было очень убедительно, особенно когда он сказал о ребёнке! Я даже…       Клинт яростно оборачивается, и Кейт застывает на месте, наткнувшись на его взгляд, словно на стену:       — А… Ой, — шепчет она, шокированно округляя глаза, и зажимает ладонью рот. — Господи, какая же я идиотка. Прости, пожалуйста, прости меня!.. Клинт, мне очень жаль…       Он поворачивает ручку шестого бокса — кажется, за последние несколько дней это единственная ручка на пути к ней, которая просто открывается, — и осторожно заглядывает.       — Ванда, — тихо зовёт он, не надеясь на ответ, и приближается к кровати. Ставит стул ближе и садится.       Взгляд пробегает по трубкам капельницы и проводам датчиков, подключенным к оборудованию и мониторам, по плотным бинтам от лба до носа, по потускневшим спутанным волосам, бледным, почти синим губам, по рукам, вытянутым вдоль тела, — худым, посеревшим, – по ожогам на одной ладони и по выпирающим косточкам на стёртых до крови запястьях. Он осторожно касается её тонких пальцев. Болезненно закрыв глаза, смаргивает выступившие слёзы: руке — холодно, сердцу — страшно.       — Ванда… прости меня, — говорит он и целует её руку, надеясь согреть, отдать ей своё тепло. — Я не должен был отпускать тебя. Прости меня, моя хорошая.       И ребёнок… Это снова произошло, боже, как тогда, ещё до рождения Лайлы. Он помнит, как было тяжело и чертовски больно — им с Лорой, — но они справлялись вместе, держались друг за друга, за маленького Купера, любили ещё сильнее.       И вот это повторилось. И хрен бы с ним самим, он уже всё в этой жизни прожил и пережил, но Ванда… За что ей всё это?       — Я буду рядом, слышишь? — говорит он. — Ты только вернись ко мне, и вместе мы со всем справимся.       — Клинт, — на плечо ложится ладонь Кейт, и он оборачивается. Боже, он успел забыть, что она здесь. — Тебе нужно поспать.       — Что? — он непонимающе хмурится. — Нет, я буду с ней.       — Клинт, ты сидишь здесь уже часов двенадцать, — она с тревогой смотрит в его лицо.       — Как — двенадцать?       Кейт тычет пальцем в окно, где вовсю светит солнце.       — И за это время к Ванде не приходили врачи?       — А ты не помнишь? — удивляется Кейт.       Клинт роется в памяти. Да, точно, врач приходил дважды или больше. Не Ллойд, другой… Как его… Кларк? И они даже говорили о чём-то, а ещё Ванде несколько раз делали перевязку, меняли лекарство под бинтами. Всё это словно в тумане, Клинт помнит только, как не мог оторвать взгляд от её бессильно падающей на больничные простыни руки.       Кейт суёт ему в руки сэндвич.       — Вот, купила в автомате. Съешь и ложись на диван.       — Я не хочу спать, — упрямо мотает головой Клинт и машинально кусает сэндвич. — Мне нужно быть с ней.       — Я побуду с ней и разбужу тебя, если понадобится. Давай, Клинт, тебе нужно поспать, — едва ли не со слезами просит Кейт, подталкивая его к дивану у окна.       — А ты сама?       Кейт пожимает плечами:       — Я-то успела и поспать, и прогуляться вокруг больницы, и поесть. Теперь твоя очередь. Ну же, Бартон, не будь упрямым ослом! Ты не спал почти двое суток!       Клинт кивает и ложится на диван — он узкий и короткий, и ему приходится поджать ноги.       — Разбуди меня, обязательно…       Он закрывает глаза, и сразу же проваливается в вязкий сон, и не чувствует даже, как Кейт забирает из его руки надкусанный сэндвич. Он засыпает и, как ему кажется, сразу же подскакивает от удара по лицу. Кейт, склонившись над ним, как раз замахивается для нового удара.       — Проснулся! — радуется она.       — С ума сошла?!       — Ну уж прости! — фырчит Кейт. — Я тебя десять минут уже бужу! А ты — труп трупом! Пришлось идти на крайние меры.       — Что? А сколько я спал? – он сонно трёт лицо. – А что случилось?       — Ты спал всего часов пять, – отвечает Кейт и кивает в сторону, а Клинт только сейчас замечает в боксе доктора Кларка и медсестру и поднимается им навстречу.       — Вы решили поселиться здесь, мистер Беннер? — хмыкает Кларк, а Клинт встречает его тяжёлым взглядом и недовольно скрещивает руки на груди. — Не волнуйтесь, я пошутил. — Он смотрит на мониторы, записывает в карту показания и кивает медсестре. Та готовит шприц, пробирку и лекарство.       — Доктор Ллойд передал вам записи? — спрашивает Клинт.       Кларк кивает.       — Да, мы уже изучили их, и теперь будем корректировать лечение. Должен сказать, что те, кто сделал это, — настоящие ублюдки.       — Так и есть.       — Но ваша жена выжила, а это уже о многом говорит. Раз в сутки мы будем брать кровь на анализ, следить за изменениями, — поясняет Кларк, пока медсестра берёт кровь из вены Ванды, и добавляет: — И повязку пора менять.       Клинт приподнимает голову Ванды, и медсестра аккуратно снимает бинты, надевает стерильные перчатки и смачивает салфетку антисептиком. Она осторожно промакивает салфеткой язвы и мелкие волдыри вокруг глаз Ванды, на носу, щеках, на распухших веках и ладони.       Отёк не спадает, и язвы на обожжённой покрасневшей и натянутой коже всё ещё кровоточат.       — Когда будет ясно, насколько успешной была первая операция? — спрашивает Клинт.       Он видел за свою жизнь достаточно всевозможных ран, чтобы сразу понять, что язвы зарубцуются, а химический ожог останется на её лице алой маской. На шрамы ему плевать, на мучения Ванды — нет. Он смотрит, как медсестра капает под веки Ванды капли, наносит на её лицо и ладонь охлаждающий и обезболивающий спрей и накладывает мягкий эластичный бинт, и думает, что, если бы можно было вот так коснуться её ран и забрать их себе — он бы сделал это. Забрал бы себе язвы, ожоги и всю её боль. Он вытерпит всё, его когда-то этому учили — порой до потери сознания.       — Сейчас сложно сказать наверняка, – голос Кларка выводит его из оцепенения, — многое будет зависеть от того, как организм миссис Беннер будет реагировать на операции и восстановление. Возможно, она больше не сможет видеть никогда.       Клинт опускает голову. Если случится так, как говорит Кларк, нужно будет многое изменить дома, чтобы Ванде было удобно.       – Пока же вот капли, — продолжает Кларк, – вы можете самостоятельно капать их по две капли под нижнее веко каждые два часа. Спрей тоже оставлю, на всякий случай. На руке кожа грубее, будет заживать быстрее, чем лицо.       Клинт кивает. Кларк идёт к двери следом за медсестрой и напоследок оглядывается:       — И, мистер Беннер, раз уж вы с дочерью остаётесь здесь, купите себе тапочки!       Он уходит, а Клинт сначала смотрит на свою пыльную обувь в бахилах, а потом — пристально — на Кейт.       — С дочерью?       Та смущённо потирает нос:       — Они же то и дело спрашивают, кто я такая и что здесь делаю! — разводит руками она. — И что я должна была сказать? И вообще, «мистер Беннер», кто бы говорил!       Клинт хмыкает.       — Ладно, «дочь», мы ещё это обсудим.       Та показывает ему язык. Клинт гладит пальцы Ванды и снова обращается к Кейт:       — Побудь здесь, пожалуйста, а я схожу за кофе. Тебе взять?       — Да, спасибо. И, чтоб ты знал, я люблю капучино с корицей, пап!       Решив не убивать обнаглевшую девчонку рядом со спящей Вандой, Клинт хватает со столика свой недоеденный сэндвич и выходит в больничный коридор. Сэндвич он уничтожает в два укуса, но лишь раззадоривает аппетит. Автомат с кофе на первом этаже доверия не вызывает, да и лицо какого-то парня, секундой ранее отпившего из стаканчика, лучше всяких слов говорит, что кофе — редкая дрянь.       Клинт сначала заходит в туалет, тщательно умывает лицо, руки и шею, потом выходит на улицу и, побродив по району, действительно покупает две пары тапочек, большую коробку пончиков и кофе в кафе на углу перекрёстка.       — Корицы в капучино добавьте, пожалуйста, — просит он бариста.       В больницу он возвращается с полными руками: спиной приходится открывать двери, коленкой — вызывать лифт. Дверь в реанимационный бокс Ванды приоткрыта, и Клинт останавливается, услышав голос Кейт. Подслушивать не в его правилах, но любопытство берёт верх.       — Хоть вы сейчас спите, но, может, всё-таки слышите нас, слышите Клинта? — говорит Кейт, и Клинт видит, как она садится на край кровати и берёт Ванду за руку. — Вы, пожалуйста, поправляйтесь скорее и возвращайтесь к нему, ладно? Клинту без вас никак нельзя, он ведь без вас пропадёт, это я точно знаю: вы бы видели, что он творил, чтобы найти вас, Ванда, — до сих пор мурашки по коже, как вспомню. А ещё по секрету скажу, — она заговорщицки понижает голос и говорит быстро, глотая звуки: — Вы только не подумайте ничего, он мне, конечно, не говорил, но это любой дурак сразу поймёт…       Этого ещё не хватало! Кашлянув, Клинт толкает дверь плечом — Кейт моментально сдувает с кровати. Она с самым невинным и ангельским личиком подбегает к нему и забрирает кофе и пончики.       — Ох, мамочки, как пахнет! — она с наслаждением вдыхает запах корицы и отпивает кофе. На верхней губе остаются забавные усы из молочной пенки. — Не удивлюсь, если эти запахи разбудят Ванду и вернут её в реальность.       Она хитро улыбается, а Клинт вдруг соображает, что купил три кофе: один капучино для Кейт и два американо — для себя и Ванды.