Вернуться домой

      Ванда спит четыре дня — как и говорили врачи. Всё это время Клинт проводит рядом с ней, и почти весь персонал экстренной хирургии вскоре начинает здороваться с ним, как с родным.       Клинт пытается воззвать к голосу разума Кейт и отправить её домой, но та уезжает всего один раз — чтобы отдать вещи в химчистку и привезти и Клинту, и себе чистую одежду, — и они по очереди дежурят возле Ванды, капая каждые два часа капли и меняя повязки.       К концу четвёртого дня доктор Кларк сообщает, что все показатели Джейн улучшаются: отёк начинает понемногу спадать, язвы — подживать, а в крови хоть ещё и есть следы препаратов, но их содержание уже значительно меньше.       — Думаю, мы готовы её разбудить, — говорит он. — Сейчас уберём седацию, и через пару часов она сама проснётся. Можно не спрашивать, будете ли вы здесь?       — Можно, — кивает Клинт.       — Хорошо. Если вдруг она очнётся мыслями в своём кошмаре, откройте капельницу, сосчитайте до двадцати и закройте: будем возвращать её к реальности постепенно.       Дождавшись его ухода, Клинт садится возле Ванды. Два часа тянутся бесконечно долго. Кейт, задремавшая на диванчике, успевает проснуться, уйти за кофе и вернуться обратно.       Наконец Клинт замечает лёгкое подрагивание губ и пальцев Ванды и сразу же подаётся вперёд и сжимает её ладонь. Её дыхание учащается, она, одёрнув руку, пытается подняться.       — Не вставай, моя хорошая, лежи, — Клинт удерживает её за плечи.       — Нет, нет, не надо! — стонет она. — Отпустите! Не могу… не могу больше…       Не понимая, что происходит и где она находится, она пытается вырваться и кричит всё громче.       — Ванда! Моя хорошая, это я, ты слышишь? — зовёт Клинт. Он ловит её руки, чтобы она ненароком не выдернула катетеры капельницы.       Ванда замирает, узнав его голос.       — Клинт?       — Да, — он ласково гладит её по подбородку. — Я рядом, теперь всё хорошо. Только, пожалуйста, лежи.       — Нет! Нет! — её вдруг начинает трясти от рыданий, она мотает головой, вырывается из его рук и пытается сорвать бинты с лица.       Кейт подбегает ближе и хочет помочь, но Клинт жестом её останавливает.       — Прочь из моей головы! — кричит Ванда. — Клинта здесь нет! Нет! Как не было Пьетро и Вижена! Их нет!       — Ого… — Кейт потирает подбородок.       — Оставьте меня в покое! Убирайтесь! Клинта здесь нет! Его нет, слышите!       Клинт крепко прижимает её к себе и касается губами лба выше бинтов — жара нет. Она быстро тратит все силы и больше не сопротивляется — только глухо рыдает в его плечо:       — Пожалуйста, хватит меня мучить! У меня ничего нет!       По спине Клинта пробегает липкий холодок. Взглядом он показывает Кейт на ближнюю капельницу.       — Что происходит? — взволнованно спрашивает она и подходит ближе.       — Ей вводили сильные галлюциногены, — отвечает Клинт.       Видеть Ванду в таком состоянии невыносимо больно, но от собственной беспомощности куда больнее: Ванда не слышит его, не верит, что он рядом с ней, и он пока не знает, как убедить её в этом.       — Они вызывали галлюцинации, давили на мозг, катком раскатывали разум. Видимо, рылись в её памяти, вызывали образы близких людей, используя их как триггер.       Кейт с сомнением прикусывает губу:       — Разве можно контролировать чужие глюки?       — Ещё как можно, — кивает Клинт, вспомнив Локи и саму Ванду в начале её пути.       — Но это же пройдёт, да? Ты же сделаешь что-нибудь?!       — Я сделаю всё, что только смогу, чтобы вернуть её. А теперь открой ту капельницу, выжди двадцать секунд и закрой.       Кейт слушается, и недоумение на её лице сменяется ужасом, когда Ванда обмякает на руках Клинта и тот осторожно опускает её на подушки:       — Что я сделала, Клинт? Что в этой капельнице?       Клинт бережно поправляет больничную рубашку Ванды и ласково касается её волос.       — Это всё ещё снотворное, Кейт. Сон может стать для неё лучшим лекарством.       — Ты же не собираешься постоянно её усыплять?!       — Конечно, нет. Я сделал так сейчас, потому что Кларк говорил об этом. Она поспит пару часов и снова проснётся.       — Ты думаешь, что, когда она снова проснётся, всё будет хорошо?       Клинт качает головой.       — Не думаю. Она много лет контролировала свою магию, у неё очень сильный разум. И всё это время он сопротивлялся препаратам, отвергал видения и всеми силами держался за реальность.       — Тогда почему она сейчас не поверила?       — Потому что она знает, что в реальности Пьетро и Вижен мертвы, а я — в Вайоминге, — разводит руками Клинт. — Наверное, она думает, что Гидра добралась до её воспоминаний обо мне, и потому продолжает сопротивляться.       Кейт медленно опускается на диван. Её взгляд бегает по белым стенам бокса: она пытается осознать услышанное и предложить хоть какой-то выход — но даже за попытку помочь Клинт ей признателен.       — А если снять бинты с глаз? Когда она увидит тебя, то поймёт?..       Клинт вспоминает слова доктора Кларка о небольших шансах восстановить зрение Ванды и молча пожимает плечами. Если она увидит его. Если.       Пока же всё, что он может — держать Ванду за руку, говорить с ней, пока она спит и когда просыпается, убеждать, что она в безопасности, что больше никто и никогда не причинит ей боли.       Клинт достает телефон и сначала пишет Лоре, коротко рассказывая о текущем положении дел, а после снова набирает номер Фьюри. Кейт отворачивается к окну, делая вид, что крайне заинтересована видом на больничный дворик.       — Бартон?       — Привет, Ник. Тебе уже доставили мою посылку?       — Конечно. Мы успели провести с ними пару весёлых дней. Признаться, лучше бы ты слал мне открытки на Рождество, мелкий ты засранец.       — Договорились, потом пришлю и открытку. Но сейчас могу я попросить тебя об одолжении?       — Если противозаконном, то да, — хмыкает Фьюри.       — Как только выжмешь из этих ублюдков всю нужную тебе информацию, сделай так, чтобы они подыхали долго и в муках. Сделаешь?       Молчание в трубке длится не дольше секунды.       — Отправлю к ним Баки, — говорит Фьюри и даже не спрашивает, зачем это ему.       — Я хочу, чтобы имя Ванды выжгли на каждой извилине мозга. Чтобы её имя стало для них самым страшным кошмаром и было последним, что они услышат перед смертью.       — Сделаем, Хоукай. Как она?       — Пока сложно сказать, Ник. Они обожгли ей глаза какой-то дрянью, и я не знаю…       — Привези её в Нью-Йорк, — перебивает Фьюри. — Пусть врачи Щ.И.Т.а осмотрят её, возможно, смогут вылечить. Да и Брюс, хоть и не офтальмолог, наверняка захочет помочь старому другу.       — Брюс? — не верит Клинт и даже привстаёт. — Он вернулся? Как? Когда?       — Вернулся. Не притворяйся ты семь лет покойником, знал бы, как и когда, — не удерживается от язвительного тычка Фьюри. — Вези Ванду в Нью-Йорк, Клинт, — добавляет он и отключается.       Клинт ловит взгляд Кейт. Она смотрит на него исподлобья: без доли осуждения, но с пониманием и сочувствием. И есть что-то чертовски неправильное и страшное в том, что совсем юная девчонка, впервые столкнувшаяся с чем-то действительно серьёзным, ни словом, ни взглядом не осуждает его за просьбу лишить жизни других людей.       Он садится рядом с ней.       — Полетите с Вандой в Нью-Йорк? — спрашивает она, задумчиво царапая ногтем шов на обивке дивана.       — Не раньше, чем она придёт в себя, — кивает Клинт. — Если врачи вообще разрешат ей перелёт.       — А мне с вами можно?       — Это ещё зачем? — хмурится Клинт. — Слушай, я действительно благодарен тебе за помощь: один бы я вряд ли нашёл Ванду так быстро и вытащил её оттуда. Ты молодец, Кейт.       Та краснеет от похвалы и тут же смотрит с подозрением:       — Сейчас будет «но», да?       — Я просто не понимаю, чего ты хочешь, – разводит руками Клинт. – Ты могла бы пойти домой, вернуться к семье, но вместо этого торчишь здесь, со мной, да ещё и напрашиваешься в Нью-Йорк.       — Я уже говорила, чего хочу, Клинт, — тихо говорит она. — Быть, как ты, героем.       Ох. Клинт наклоняется вперёд, упирается локтям в колени и закрывает лицо ладонями. Что бы он ей ни говорил — всё без толку. И кто ещё тут упрямый осёл.       — И ты думаешь, что познакомишься с Фьюри, а он сразу примет тебя в Мстители?       Кейт неопределенно дёргает плечом. Клинт вздыхает.       — Лучше возвращайся к семье, Кейт, и живи спокойно.       — Да нет у меня семьи! — огрызается она. — Некуда возвращаться!       Клинт откидывается на спинку и снова хмурится:       — И зачем было врать?       Кейт поджимает губы и отворачивается к окну, быстро стирает слёзы.       — Не хотела, чтобы ты жалел меня и считал слабой.       — Но я не считал тебя слабой. Мелкой, нелепо самоуверенной, сующей нос не в своё дело — да, но слабой — нет.       Она ошарашенно моргает.       — Да уж, жалости от тебя не дождёшься, — медленно говорит она и шмыгает носом. — Пожалуй, приму твои слова за комплимент.       — Как хочешь. Значит, семьи нет?       Кейт мотает головой.       — Родителей убили читаури на моих глазах: взрыв уничтожил половину квартиры, и они погибли под обломками. Я чудом выжила, знаешь. Стояла там, в одном шаге от разрушенного пола, посреди битвы с пришельцами, взрывов, стрельбы и грохота. Оцепеневшая от ужаса, не в силах пошевелиться. И вдруг я увидела человека на крыше соседнего небоскрёба. Обычного человека с обычным луком и стрелами. Я видела, как он стрелял, уничтожал читаури одного за другим, снёс колесницу одним выстрелом, и мне казалось, что он мстит за моих родителей. Я тогда и дала себе слово, что вырасту и стану, как тот человек. Как ты, Клинт. И однажды, быть может, тоже отомщу за чьих-нибудь родителей.       — И поэтому ты сказала, что ненавидишь Нью-Йорк?       Кейт кивает.       — Мои родители были очень обеспеченными людьми и оставили мне… всё. Я жила в Нью-Йорке под опекой до четырнадцати лет, потом был Щелчок, потом – возвращение... Мне повезло, если это можно назвать везением, что наследство не разобрали по частям за эти пять лет, а – так как я исчезла из-за Щелчка – просто заблокировали. Когда я стала совершеннолетней, получила наследство и сразу же уехала. Почти не глядя: куда угодно, лишь бы не оставаться там.       Клинт молчит.       — Я хочу кофе. Тебе взять? — Кейт торопливо подскакивает и, быстро вытирая ладонью щёки, выбегает в коридор.       Клинт не идёт за ней: вряд ли Кейт хочет иметь свидетеля своим слезам, да и порой человеку просто нужно побыть наедине со своими мыслями.       Он снова садится рядом с Вандой, укрывает её руку своей и думает: знала ли она о ребёнке? И как сказать ей, что его больше нет? Он пытается подобрать слова, как-то смягчить для неё этот удар, но раз за разом терпит крах: от слов легче не становится.