Вернуться домой

      Когда Ванда снова начинает просыпаться, Клинт ласково касается её щеки.       — Ванда, ты слышишь меня?       Болезненный стон — тяжёлый, хриплый, протяжный, словно крик раненого зверя, — вырывается из её груди. Она не пытается подняться, напротив — вжимается в больничную койку, подтягивает ноги к животу и обхватывает себя руками, пытаясь защититься.       — Дайте мне умереть… Пожалуйста, я больше не могу…       Клинт садится ближе, ловит её руку и осторожно целует, стараясь не задеть ожоги.       — Ванда, послушай меня, — тихо, но твёрдо говорит он. — Ты больше не в плену, тебя никто не будет мучить. Всё закончилось, моя хорошая. Сейчас ты в больнице, и я рядом с тобой. Я всегда буду с тобой.       Он говорит ещё и ещё, а она слушает, будто впитывая его голос, и тянется к нему ослабевшей рукой, её пальцы натыкаются на старый шрам на его ладони. Клинт подносит её руку к своему лицу. Дрожащими пальцами она касается его лба и глаз, колючих щёк и подбородка, замирает на губах.       — Клинт…       — Это я. Ты не спишь, больше никто не мучает твой разум. Я здесь.       Её губы вздрагивают, она пытается приподняться на локтях, но бессильно падает и шёпотом просит:       — Скажи что-то, что мог знать только Клинт.       — Ты назвала своего плюшевого аллигатора Кроки-Локи, — говорит он первое, что приходит в голову: хотел сказать совсем другое, но с языка сорвалась сущая дурь.       Как ни странно, это помогает: Ванда тихо вскрикивает, выдыхает будто облегчённо, её напряжённые плечи расслабляются. Клинт склоняется к ней и осторожно целует, стараясь не задеть бинты.       — Всё, милая моя, теперь всё будет хорошо.       — Клинт… — Ванда касается повязки на лице. — Помоги мне снять это.       — Если пообещаешь, что твои глаза останутся закрытыми, — он мягко удерживает её руки.       — Дай мне взглянуть на тебя…       — Милая. Тебе сделали операцию, поэтому пока нельзя открывать глаза.       — Да… Они чем-то брызнули мне в лицо, и глаза будто огнём обожгло… Потом пыталась увидеть хоть что-то, а в глазах — белая пелена и адская боль. Клинт… А если я больше никогда не смогу видеть? — шепчет она в ужасе.       — Ну что ты, — Клинт успокаивающе гладит её тонкую руку, осторожно обходя болезненные следы от ремней и ожоги. — Мы поедем в Нью-Йорк, и врачи Щ.И.Т.а помогут тебе.       — Что?! — вздрагивает она. — Нет, не надо! Ты не должен из-за меня раскрывать себя! Не нужно, пожалуйста!       — Тише, тише. Ник уже знает, что я жив, он сам предложил помочь тебе.       — Я не понимаю…       — Просто... так получилось. Давай об этом потом, хорошо? Когда ты поправишься, мы всё друг другу расскажем. А пока давай-ка всё-таки снимем повязку, пора закапать лекарство. Обещай не открывать глаза!       — Хорошо…       — Вот и умница, — Клинт снимает бинты, пшикает антисептиком себе на руки и, проговаривая вслух буквально каждое своё действие и прикосновение, чтобы Ванда не напугалась, осторожно капает по две капли под нижние веки Ванды. — Всё, всё, лежи. Не больно?       — Щиплет вокруг глаз и щёки. О-о-о… – дёргается она и пытается мотать головой. – Не могу, не могу! Свет режет… Закрой!       — Сейчас, сейчас, потерпи чуть! — Клинт торопливо раскрывает новую упаковку бинтов. — Только не трогай лицо и глаза руками, пожалуйста.       Он быстро проходит по ожогу антисептиком и заживляющей мазью, а потом накладывает повязку и точно так же обрабатывает ладонь.       — Следы останутся, да? — тихо спрашивает она, когда он заканчивает. — Шрамы…       — Может, и нет. Ты же помнишь о технологиях Щ.И.Т.а? Меня после Соковии залатали так, что намёка на рану не осталось. — Он сжимает её руку: — Как бы то ни было, не переживай об этом, пожалуйста.       — Хорошо. Если мне нельзя смотреть на тебя, то можно хотя бы обнять? — просит она.       Клинт осторожно, чтобы не дёрнуть катетеры капельниц, наклоняется к ней, приподнимает и обнимает. Она рядом, доверчиво прижимается к нему, её теплое дыхание щекочет шею. Она рядом, её жизни больше ничто не угрожает, и на смену бушующему внутри него гневу и отчаянному страху за неё наконец приходит покой. Главное, что она рядом, со всем остальным они справятся вместе.       — О, нет… отпусти, пожалуйста, — вдруг просит она, и Клинт сразу кладёт её на подушку. — Голова кружится… тошнит… Сейчас, сейчас…       Она делает несколько глубоких вдохов, а потом спрашивает:       — А если Щ.И.Т. не поможет, и я останусь слепой? И ты…       — Увезу тебя в Вайоминг, домой, — заканчивает за неё Клинт. — Или в любой другой город, куда скажешь. Буду варить тебе кофе, готовить завтрак, помогать во всём. Куда бы ты ни пошла, я пойду рядом и буду твоими глазами. Ничего не бойся, милая.       Ванда всхлипывает, и Клинт ласково целует её необожженную ладонь.       — А ещё про нас можно будет написать сказку, — улыбается он. — Я в ней буду глухим лучником.       Её губы трогает слабая улыбка:       — Глухой лучник и слепая ведьма. Это будет очень хорошая сказка?       — Да. Она будет о том, как в жизнь старого глухого лучника пришла одна маленькая упрямая ведьмочка.       — Ты забыл сказать, что лучник тоже был очень упрям, — возражает Ванда.       — Да уж. Оба упрямые! Так вот, она появилась, словно солнце в самую ненастную и холодную погоду, словно живой дождь после губительной засухи, словно весенний ветер после долгой-долгой зимы. Она пришла и согрела глухого лучника своим светом, вернула ему счастье, вдохнула жизнь в его сердце. А он понял самое главное, только когда едва не потерял свою ведьмочку.       Клинт складывает пальцы её руки в кулак, потом отгибает мизинец.       Я.       Следом — указательный.       Тебя.       Клинт отгибает её большой палец последним.       Люблю.       Он повторяет этот же жест своей рукой и соединяет пальцы с пальцами Ванды. Она шумно вздыхает, узнав язык жестов и поняв его.       — Я должен был сказать тебе об этом в тот же день, когда ты вернулась ко мне, там, на стрельбище. Или ещё раньше, прямо в пещере Ганнет-Пика.       — Я люблю тебя, — шепчет она и тянется к нему, невесомо касается его лица. — Боже, я, наверное, ещё сплю…       Внезапно Ванда опускает руку.       — Клинт…       Она по-птичьи наклоняет голову, будто прислушиваясь к чему-то, растерянно касается живота, шарит ладонями вокруг себя, будто пытаясь что-то найти.       — Ванда? Всё хорошо? — встревоженно спрашивает Клинт.       Ванда тянет к нему руку, и он укрывает её в своих ладонях.       — Я позову врача?       — Не-ет, — тягуче произносит она. — Скажи мне правду, — голос её тихий, и он с трудом разбирает слова. — Если это не сон, если ты здесь, то скажи мне правду. Ты никогда меня не обманывал.       — Правду о чём?       В горле пересыхает, сердце пронзает острой болью: всё-таки она знала о ребёнке!       — Его больше нет? Скажи мне, пожалуйста!       — Кого? — спрашивает он, отчаянно пытаясь отсрочить это страшное мгновение.       — Я чувствовала эту пустоту, — шепчет она. Кажется, она даже не услышала его. — Ещё там, в этом чёртовом логове… И сейчас чувствую всё сильнее… Я чувствую её, Клинт!.. Скажи мне правду! Я потеряла его?       — Да, — твёрдо говорит он, собрав для одного короткого слова всё мужество, что у него было. – Они убили нашего ребёнка.       Жестоко, но разве можно обмануть её сейчас? Такую ложь не прощают, даже если она прикрывается спасением.       Ванда вздрагивает, как от удара хлыстом, сжимается в комок, её худые руки обхватывают живот, будто пытаясь сберечь, удержать то, что уже удержать невозможно.       Он хочет привлечь её к себе — разбитую, потерянную, дрожащую, — обнять и утешить, но боится, что ей снова станет хуже, и только невесомо касается лбом её притянутых к животу колен. Она молчит, и молчание это страшнее истошного, нечеловеческого крика.       Клинт выпрямляется.       — Мы справимся, хорошая моя. Вместе, — говорит он и осторожно касается её головы и щеки.       — Теперь я знаю, что не сплю: даже в кошмарах Гидры не было так больно…       — Всё будет хорошо, слышишь? — снова говорит Клинт. — Всё ещё будет, моя милая, я обещаю тебе.       Он говорит ещё и ещё, и Ванда снова слушает, сжимает его руку, сколько хватает сил, и понемногу успокаивается.       — Я узнала в Вегасе, — вдруг говорит она. — Возвращалась от врача, хотела рассказать тебе и позвонила… Помнишь?       — Да, — вспоминает он: после этого звонка её похитили.       — Прости меня.       — За что? — Клинт нежно целует её в лоб. — Боже, за что ты просишь прощения?       — За то, что не сказала тебе тогда. Побоялась, что ты разозлишься.       — Что?.. Почему? — недоумённо спрашивает он, но вдруг соображает, и по спине пробегают мурашки: из-за Купера и Лайлы. — Ванда… Конечно, нет. Я был бы счастлив.       За спиной слышится громкий всхлип, и Клинт оборачивается. Чёрт. Он опять забыл про Кейт. Ванда вздрагивает и испуганно сжимает его руку:       — Здесь кто-то ещё?       — Это Кейт. Она помогала мне найти тебя.       Кейт тут же оказывается возле кровати и легонько пожимает ладонь Ванды.       — Здравствуйте, мисс Беннер… Джейн… Ванда! — сбивчиво начинает она, стирая слёзы. — Я не подслушивала, честное слово! Я случайно… Простите, я только хотела сказать, что мне очень, очень, очень жаль!       Она взволнованно дёргает носом и облизывает пересохшие губы.       — Я, наверное, сейчас не вовремя, но можно скажу, пожалуйста?       Ванда кивает.       — Я только хотела сказать, что мне жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах… Потому что я восхищаюсь вами с тех пор, как вы присоединились к Мстителям! Вами и вашим мужем!       — Мужем? — растерянно переспрашивает Ванда.       — Ой! То есть Клинтом… Ой… — Кейт зажимает рот рукой, а после, паникуя и пятясь к дверям, тараторит ещё быстрее: — Это Клинт вам потом сам расскажет! А я только хотела сказать, что вы просто фантастически классная! Честное слово! Никогда бы не подумала, что через столько лет увижусь с вами! Вы, пожалуйста, поправляйтесь поскорее, ладно?       — Спасибо, я… постараюсь, — Ванда легко улыбается.       Кейт скрывается за дверью и заглядывает снова:       — И, знаете, я за вас болела!       — За кого? — одновременно спрашивают Ванда и Клинт.       — Да за вас обоих! С тех пор, как в сети появилось видео из Лейпцига: вы бежали вдвоём, сбоку что-то рвануло, и Клинт прикрыл вас, Ванда, собой! Ох, божечки! Я ещё подумала, что так оберегают только очень дорогого человека, и, вы, наверное, вместе…       Клинт хочет остановить её, возразить, что он тогда был женат, а Ванда только начала встречаться с Виженом, но не останавливает: за эти дни он уже успел понять, что спорить с Кейт и пытаться переубедить бесполезно, если она включила режим фанатки.       — А если нет, то обязательно будете! И это же просто чума, что так и оказалось! Хоукай и Алая Ведьма — лучшая супергеройская пара на свете! Всё, я ушла!       Дверь за Кейт закрывается, а Клинт думает, что она впервые появилась вовремя: Ванда немного отвлеклась и даже начала улыбаться.       — У неё немного едет крыша, — признаёт он, — но она и правда здорово помогла мне в поисках. Представляешь, прилетел в Вегас и практически в тот же день столкнулся с фанаткой, — сокрушённо качает головой он. — Нет, но каковы шансы? И отвязаться от неё у меня так и не получилось.       — Мне почему-то её голос кажется знакомым, — задумывается Ванда.       — Кейт была здесь всё это время и один раз даже пыталась поговорить с тобой. Может, ты запомнила?       — Может, — слабо улыбается она. — Так что там за история с мужем?       — Я так сказал, чтобы меня пустили к тебе. Правда, теперь доктор Кларк называет меня «мистер Беннер» и считает Кейт моей дочерью. Так что ты не удивляйся, если вдруг услышишь.       Ванда кивает и тяжело поворачивает голову набок: она потратила много сил и снова засыпала — уже сама, без лекарств. Клинт укрывает её одеялом.       — Отдыхай, милая.       — Только не уходи, пожалуйста, — сонно просит Ванда.       — Никогда.