Часть 19. Чувство вины
25 июня 2026 г., 06:39
Клинт возвращается в медблок, точнее, в ту комнату, где их встречали Фьюри и Беннер. Сейчас там тихо и пусто: Брюс занят Вандой и наверняка уже собрал вокруг неё целый консилиум, а Фьюри — это Фьюри, вот бы он ещё кому докладывал, куда идёт и что делает.
Клинт садится на диван и хочет было вынуть аппарат и дать ушам отдохнуть, но тут же передумывает: так он может пропустить сигнал о Ванде.
Он набирает номер Лоры.
— Клинт? Что-то случилось?
— Нет, просто… Ты не занята?
— Нет, вы где сейчас? Где Ванда?
Клинт откидывается на спинку и разглядывает зеркальный потолок, в котором отражается он сам, вверх ногами разглядывающий потолок.
— На базе Щ.И.Та, пару часов назад прилетели. Ванду уже забрали медики.
— Мне всё равно не нравится, что ты опять связан с Щ.И.Том, — даже по голосу Клинт слышит, как она хмурится.
— У меня не было выбора.
— Потому что они пообещали вернуть Ванде здоровье?
— Нет, — Клинт проводит ладонью по лицу, — это Фьюри уже потом сам предложил. Ванду похитила Гидра. Я сдал Щ.И.Ту нескольких живых агентов.
— Что?! — Клинт слышит грохот падающего стула на фоне. — И ты только сейчас мне об этом говоришь?!
Это было как-то необъяснимо глупо, но за те две с половиной недели, что Ванда провела в больнице Вегаса, они с Лорой как-то особо и не общались на иные темы, кроме состояния Ванды и дел у Кейси. Клинту было не до того и, признаться, просто хотелось поскорее забыть тот кошмар и сосредоточиться только на Ванде и её выздоровлении. Лора же тактично давала ему пространство и время и не лезла с расспросами.
— Прости. Я просто замотался.
— О таких вещах рассказывают сразу и независимо от степени замотанности! — Лора отчитывает его, как пойманного с пивом школьника, и Клинту нестерпимо хочется встать в угол и позвать родителей к директору.
— Я осознал, каюсь, виноват, больше не повторится, — быстро говорит он и вздрагивает от своих же слов: да уж, действительно, пусть больше не повторится.
— Что им было нужно от Ванды? Хаос?
— Да, но… Давай сейчас не будем об этом.
— Как скажешь. О чём тогда?
— Не знаю, — признаётся он. — Кажется, мне просто нужно с кем-то говорить, потому что Ванда опять в операционной, а я опять должен просто сидеть и ждать. Иначе я начну биться головой о стену в унисон секундной стрелке, — говорит он, где-то в глубине души осознавая, как со стороны, должно быть, странно выглядит эта сцена: он, в прошлом солдат и спецагент, сейчас сидит и ноет бывшей жене о своих переживаниях по поводу новой «подружки» — ирония высшего порядка, хотя, если честно, больше похоже на сарказм.
— Клинт, — чуть помолчав, говорит Лора. — Мне очень жаль, что это случилось.
— Да. Но, надеюсь, Брюс и врачи смогут ей помочь.
— Я не об этом, Клинт, — голос Лоры становится тише и мягче. — Я о ребенке.
Он резко садится.
— Ты знала? Откуда?!
— Ванда рассказала, когда позвонила мне из больницы Вегаса. Мы тогда о многом с ней поговорили, и об этом в том числе. Она рассказала о своей потере, а я — как это произошло со мной.
Клинт шумно выдыхает.
— Она не сказала мне.
— Наверное, переживала в себе. Она… Клинт, я не знаю, имею ли право говорить тебе, но Ванда вряд ли расскажет. И я знаю, насколько неправильно думать так, как думает она, и держать это всё в себе.
— О чём ты говоришь? — Клинт медленно поднимается, нутром чуя, что откровенность Лоры вскроет что-то очень, очень нехорошее.
— Она винит себя в потере ребенка.
Клинт хватается за голову и принимается ходить из угла в угол.
— Что?! Да как это так вообще?! — он выдавливает из себя слова вперемешку с гневом, ужасом и абсолютным непониманием происходящего.
— Не кричи. Она испугалась, когда узнала о беременности. Подумала, что ты будешь злиться.
Клинт кивает, забыв, что Лора его не видит: Ванда говорила ему об этом.
— Она была растеряна, напугана, не готова. Думала, что всё происходит слишком быстро. Не так, как нужно.
И через десять минут её похитили. Как ты думаешь, был ли хоть малейший шанс, чтобы она не связала эти два момента между собой?
Клинт снова падает на диван и прикрывает глаза. Ни единого. Кто угодно другой на её месте и не подумал бы об этом, но Ванда… Ванда, которая за всё плохое, что происходило вокруг неё, всю жизнь винила лишь себя одну!.. Конечно, теперь винит за то, что подумала как-то не так о незапланированном ребёнке, и его не стало.
— Спасибо, что сказала мне.
— Не за что благодарить. Тебе явно не стало легче после нашего разговора.
Она прощается, потому что подходит время ехать за Кейси в школу, и Клинт бросает трубку на диван и закрывает нос ладонями, собираясь с мыслями.
Ладно. Ладно. Он знает о чувстве вины Ванды, значит, как-то постепенно будет с ним бороться. Находить какие-то слова, убеждать, доказывать. Как там говорила Лора: решай проблемы по мере их поступления?
Эта операция Ванды длится дольше семи часов. И телефон, и слуховой аппарат, который Клинт заряжал более суток назад, разряжаются в первые три часа, и ему всё равно приходится уйти в свою комнату: без телефона он обойтись может, а без своей пластиковой ракушки — нет.
В какой-то момент он даже засыпает — в своей полной тишине, — просто отключается, упав поперёк кровати, а проснувшись часа через четыре, проклинает себя за свою слабость. Его же уже могли позвать! А он спит!
Однако пропуск по-прежнему чист, и Клинт снова торопливо идёт в медблок, на ходу докручивая переживание до уровня паники: если операция идёт так долго, значит, точно что-то случилось!
Он влетает в медблок и почти сразу сталкивается с Беннером.
— Брюс! Она в порядке?!
— Да, — кивает тот. — Мы только что закончили.
Клинт тут же рвётся к Ванде, но Брюс ловит его за плечи.
— Погоди!
— Что? Что не так?
— Успокойся, пожалуйста, и послушай.
Клинт замирает и кивает.
— Мы закончили саму операцию, но не процесс восстановления её организма. Ванда сейчас в регенерационном боксе, она проведёт там ещё четыре часа и всё это время будет спать. Этот бокс завершит постоперационный процесс восстановления тканей, заживит швы и оставшиеся следы ожогов. Туда заходить нельзя.
— Понятно, — кивает Клинт. — А просто увидеть её можно?
Брюс провожает его, и Клинт долго стоит в коридоре и через стекло смотрит на Ванду. Она лежит там, по другую сторону стерильно-белой двери, на высокой больничной кровати, а вокруг мигают и мерно пищат приборы, педантично собирая данные о её состоянии и вмешиваясь в её клетки там, где это необходимо.
Клинт бодает лбом холодное стекло и вздрагивает, услышав рядом голос Брюса:
— Мы скоро переведём её из регенерационного бокса, тогда сможешь зайти.
— Да, я понимаю, — кивает он.
— Не волнуйся, всё прошло очень хорошо, — мягко, абсолютно по-брюсовски улыбается тот. — Нам удалось восстановить повреждённые ткани, мы взяли уцелевшие лимбальные стволовые клетки и на их основе восстановили всё глазное яблоко, точно так же поступили со слизистой и с ожогом лица: удалили отмершие ткани и создали на их месте новые. Она будет в порядке. Когда регенератор закончит свою работу, мы переведём её в комнату, и она проснётся сама, когда организм будет к этому готов.
Клинт с трудом заставляет себя отвести взгляд от Ванды.
— Спасибо, док, — говорит он, — я твой должник.
— Даже не начинай, — хмурится тот и выразительно смотрит на ухо — точнее, на пластиковую улитку слухового аппарата. — Тебя бы тоже подлатать.
— Я уже привык, — усмехается Клинт. — Считай это моей изюминкой, док.
Беннер тихо смеется, а потом снова становится серьёзным.
— Я должен спросить у тебя, — начинает он, а Клинт внутренне собирается в комок, думая, что Брюс тоже начнет спрашивать про его прошлое, про них с Вандой или про потерянного ребёнка, — потому что мы не можем быть уверенными…
— В чём? — хмурится Клинт. — Что-то всё-таки не так?
— Что она не проснется… Ведьмой, — осторожно заканчивает Беннер.
— У неё больше нет хаоса, — отвечает Клинт и снова смотрит в стеклянное окошко. — Она однажды избавилась от него, выбрав жизнь обычного человека. Почему ты спросил?
— Те агенты, которых ты передал нам…
— Они ещё живы? — сквозь зубы цедит Клинт, непроизвольно сжимая кулаки.
— Нет, — помедлив, отвечает Брюс. — Но они рассказали, что Ванда была нужна Гидре именно из-за магии хаоса.
— Да, в записях, которые я забрал, это было, — кивает Клинт. — Они начали этот эксперимент много лет назад, они пробудили в ней эту способность и теперь захотели вернуть.
— Да, — соглашается Беннер. — Но у них был план «Б»: если бы не получилось разделить Ванду и хаос, они бы стёрли Ванду, её разум, сдерживающий силу, оставив только хаос. Они хотели уничтожить её личность, оставив только Ведьму.
— Их план провалился, — Клинт смотрит на чуть подрагивающие веки Ванды, на её размеренное дыхание и лицо, полное безмятежного покоя. — Ты же видел её в сознании, док. Ты видел Ванду, а не Ведьму.
Брюс кивает.
— И, знаешь, — Клинт снова поворачивается к нему, — если вдруг она проснется, полыхая алыми искрами, — это будет неважно. Главное, что сейчас она в безопасности.
***
Через четыре часа Ванду привозят в её комнату и осторожно перекладывают на кровать (Клинт задней мыслью успевает заметить, что кровать вроде стала больше, чем была ещё сегодня утром). Ещё через полчаса приходит Брюс и оказывается как раз вовремя: Ванда начинает просыпаться. — Как ты узнал? — удивляется Клинт. — Обычно все после регенератора просыпаются через полчаса, — улыбается тот, — редко кто спит дольше. Клинт кивает, и садится на край кровати, и, взяв Ванду за руку, легко поглаживает её большим пальцем. Он внимательно разглядывает её лицо и узнаёт все его черты. И замечает тонкую, едва различимую — так, что при неверном освещении можно принять за тень или небрежно упавший волос, — линию, начинающуюся у одного виска, поднимающуюся на лоб изящно изогнутой дугой и почти симметрично уходящую к другому виску. «На корону похоже», — думает он и внезапно соображает, что эта линия — шрам — напоминание о былом ожоге. Плюс один к их совместной коллекции шрамов. Брюс тоже подходит ближе, но останавливается позади него. Через несколько минут Ванда приоткрывает глаза, медленно и сонно моргает один раз, другой и третий, потом переводит взгляд на Клинта, чуть сжимает его руку и улыбается уголками губ. — Привет. — Её голос немного хриплый после сна. — Привет, — улыбается Клинт и с бешено колотящимся сердцем оглядывается на Брюса: неужели всё получилось? — Ванда, расскажи, пожалуйста, как ты себя чувствуешь, — Брюс подходит ещё ближе и включает планшет, чтобы делать записи. Она прислушивается к себе и, помедлив, точно боясь поверить, говорит: — Я… Я вижу, Брюс. Он улыбается. — Всё же чуть подробнее. — Да, — спохватывается она. — Сначала было яркое светлое пятно. Потом — словно радужные точки замигали, потом я начала различать силуэты — сначала расплывчато, потом всё чётче. А потом… просто увидела. — Всё так и должно быть, — кивает Брюс и, попросив разрешения, наклоняется к Ванде и проверяет реакцию зрачков на свет, просит проследить за его пальцем влево и вправо, вверх и вниз, посмотреть на дверцу шкафа, а потом сразу — на кончик её носа. — Хорошо. А как общее самочувствие? Ванда пожимает плечами. — Кажется, в порядке. Ничего не болит. Усталость только такая, будто не спала, а вагоны разгружала. Брюс кивает. — Это скоро пройдёт. Первое время ты, возможно, будешь чувствовать лёгкое онемение лица или, наоборот, покалывание — не пугайся, просто твоё тело и новые ткани привыкают друг к другу. Ванда кивает. — Ещё в сумерках зрение будет будто расплываться немного, терять четкость или цветовосприятие — это тоже лишь поначалу, со временем всё настроится, как нужно. — Настроится? У меня что, глаза электронные?! — пугается Ванда. Клинт тихо смеётся. — Нет, — улыбается Брюс. — Глаза настоящие и полностью твои. Просто так проще объяснить принцип создания новых нейронных связей и нервных импульсов, идущих от восстановленного органа к мозгу и обратно. Правда, Фьюри предлагал внедрить тебе лазерное зрение в качестве бонуса, — хмыкает он и тут же, увидев, как вытягивается лицо Ванды, добавляет: — но он несерьёзно, честно! Никаких лазеров! — Прости, — смущённо улыбается Ванда, — я просто неудачно пошутила. — Да, я понял, — улыбается в ответ тот и убирает планшет в карман белого халата. — Завтра мы ещё проведём пару контрольных тестов, посмотрим на твою динамику. — Хорошо, — снова кивает она. — Спасибо за всё, Брюс. — Теперь отдыхай, Ванда. Если будет что-то нужно, сообщи через пропуск, к тебе придёт кто-нибудь из медперсонала или помощников. — Спасибо… Брюс, извинившись и сославшись на дела, уходит, и Клинт, поблагодарив его уже от себя, закрывает за ним дверь и возвращается к Ванде. Присев на кровать к ней ближе, он обнимает её лицо обеими ладонями, целует в лоб, в нос и губы и ласково проводит большими пальцами по её щекам. — Я вижу тебя, — сквозь поцелуй смеётся Ванда и взъерошивает волосы на его затылке. — Хочешь чего-нибудь поесть? — спрашивает Клинт чуть позже, когда всё-таки находит в себе силы отпустить её. — Или пить? Или прогуляться? — Нет, — Ванда касается его лица ладонью, — дай мне просто посмотреть на тебя. Клинт ловит её руку и снова повторяет на языке жестов: отгибает её мизинец, большой и указательный пальцы и соединяет со своими пальцами, зеркаля жест. — Я тебя люблю, — шепчет Ванда, следя за руками. — Я тебя люблю, — повторяет Клинт и целует её ладонь, на которой уже не осталось следа от ожогов. — А где Кейт? — вдруг вспоминает Ванда чуть погодя. — Не знаю, — пожимает плечами Клинт. — Я оставил её в спортзале часов десять назад. Поэтому не исключаю, что она уже довела Сэма до психбольницы и теперь мирно спит в своей комнате! — Зря ты так, — мягко журит его Ванда. — Она хорошая и хочет только добра. — А я не спорю. Ей бы только усвоить, что реальная жизнь порой куда страшнее и опаснее, чем её любимые комиксы, и всё будет путём. Ванда тихо смеётся. — Клинт, там, в сумке… а, ой!.. — спохватывается она, вспомнив, что сумку её так и не нашли. — Теперь документы и карточки восстанавливать, — запоздало огорчается она. — Восстановим, — кивает Клинт. По сравнению со всем произошедшим документы и банковские карты кажутся песчинкой в Мохаве. — А что ты хотела в сумке? — Зеркальце, — снова смущается она. — Интересно же посмотреть. Клинт оглядывается. — Здесь, кажется, нет. Только в ванной. А, погоди, сейчас, — он включает фронтальную камеру на телефоне и отдает его Ванде. — Вот так можно. Он с улыбкой смотрит, как она рассматривает своё отражение, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и проводя пальцем по тонкому шраму на лбу и ощупывая щёки и веки. — Как будто чудо какое-то, скажи? — удивляется она. — Чудо или наука — лично мне всё равно, — откликается Клинт. — Главное, что ты здорова и теперь всё в порядке, — улыбается он и забирает протянутый телефон. — Да, в порядке. Но не всё, — Ванда грустнеет, отводит взгляд, и на долю секунды касается живота, и снова будто заглядывает внутрь себя. — Да, — соглашается Клинт, обнимая её колени. — Здесь Гидра сотворила зло, которое не исправить никаким регенератором. — Может, не только Гидра, — тихо говорит Ванда. Клинт едва заметно прищуривается. Вот оно. То, о чём говорила ему Лора. — В каком смысле? — хмурится он. — Я же выжила. А он нет. Если я выжила, значит, все мои силы уходили на защиту меня. Его я не защищала, даже не пыталась? Потому что сомневалась или вовсе не хотела ребёнка? Если бы хотела, то смогла бы защитить! Клинт хмурится и мысленно благодарит Лору за этот раскрытый секрет: он узнал о чувстве вины Ванды заранее, и теперь у него есть, что сказать. — А как же все те женщины, сотни и тысячи женщин, которые мечтают о детях, делают всё, чтобы забеременеть и родить, но всё равно теряют ребёнка? Это происходит, потому что они хотят недостаточно сильно? — Нет… — пугается Ванда. — Нет, конечно… Но только я так подумала, как Вселенная тотчас привела приговор в исполнение: раз не хочешь, то и не будет. И… помнишь, тогда, на Ганнет-Пик? Магия вернулась, чтобы спасти тебя, а чтобы спасти ребенка… нет. — Но на Ганнет-Пик ты была в сознании, — возражает Клинт. — А магия твоя хоть и действует на эмоциях, но контролируешь её ты своим разумом. А в подвале твой разум и твои эмоции были подавлены, ими управляла Гидра. И, к тому же, — Клинт подсаживается ближе. — А с чего ты взяла, что не хотела ребёнка? — Я говорила тебе, что испугалась, когда узнала. Но не только того, что ты будешь злиться, но и того, что это произошло слишком быстро для нас, что это было… не вовремя. Что это какая-то ошибка. — Правильно. Многих пугает известие о ребёнке — порой даже тех, кто долго ждёт и планирует. Потому что, как бы сильно ни ждал, это всё равно страшно. Ребёнок же не вещь, которую поставил на полку и раз в неделю смахиваешь пыль. Он полностью изменяет всю привычную жизнь, и бояться этого — нормально. Бояться не справиться — тоже нормально, хоть с первым ребенком, хоть с восьмым. Я, например, боялся стать отцом все четыре раза, что Лора сообщала о беременности. Меня порой так трясло, что на тренировках не мог держать лук и мазал по мишеням. Ник однажды меня чуть не списал за профнепригодность. Ванда издает нервный смешок. — И переживать, что что-то вдруг может пойти не так, тоже нормально. Особенно если это происходит так внезапно, как произошло у нас, — Клинт снова бережно сжимает её руки. — Но то, что ты боялась, сомневалась, чувствовала себя неготовой не значит, что ты его не хотела. Или ты, едва узнав, сказала: нет, спасибо, я не хочу, мне этот ребенок не нужен, я немедленно иду на аборт? Ванда вздрагивает. — Нет, конечно. — А что ты подумала? — Что надо вернуться домой, рассказать тебе, — говорит она, глотая слёзы. — И что вместе мы со всем справимся. — Вот видишь, — он ласково гладит её по щеке и стирает мокрые дорожки слёз. — Пока, с одной стороны, ты боялась и сомневалась, с другой — уже решила, что мы справимся. Ты уже тогда приняла эту новость и начала думать о будущем, — он обнимает ладонями её лицо. — Всё так, родная. Это огромное горе для нас, и с ним мы тоже справимся вместе. Ты ни в чём не виновата. Вся вина только на тех, кто сделал это с тобой и нашим ребёнком. Ванда тянет к нему руки, цепляется за плечи, и на самом дне её зелёных глаз Клинт видит такой отчаянный и душащий страх, что сам едва может сдержать слёзы. — Клинт… а если… вдруг после всего этого я больше не смогу иметь детей? Он притягивает её к себе, укрывая в объятиях. — Не нужно заранее думать о плохом, родная. Ванда судорожно вздыхает и наконец перестаёт сдерживать рыдания. Клинт же молча поглаживает её по спине, прижимается губами к макушке и даёт ей просто выплакаться — пока не закончатся слёзы. А после её веки тяжелеют, и она, всё ещё немного всхлипывая, устало опускается на подушку. Клинт встаёт, а она ловит его руку. — Нет, останься, пожалуйста. — Конечно. Я только выключу свет. Он прикасается к сенсорной панели и ложится рядом с Вандой. Она, уже совсем сонная, укрывается его рукой, словно пледом. — Я так хочу домой, Клинт, — шепчет она и засыпает, прижавшись щекой к его ладони. Клинт снимает пластиковую ракушку с уха, и всем телом прижимается к Ванде — чтобы ей было теплее, чтобы она и во сне знала, что он рядом, — и засыпает с мыслью, что им действительно пора домой.
