Хитон Алкестиды

Гермиона.

— Гарри Поттер мёртв. Он был убит, когда убегал, пытаясь спасти себя, пока вы отдавали свои жизни ради него. Мы принесли вам его тело в доказательство того, что вашего героя больше нет. Свистящий голос Волан-де-Морта, усиленный чарами, разнёсся над парком и замком, впившись ядом в барабанные перепонки. Мозг отказывался верить в услышанное, а сердце покрылось ледяной коркой. Ноги Гермионы подкосились, и она схватилась за плечо стоявшего рядом Рона, чтобы не упасть. Большая, несуразная фигура Хагрида двигалась фальшиво, как-то ходульно, неся на вытянутых руках тело Гарри Поттера. — Стоять! Глаза Гермионы застыли на мертвенно расслабленном теле, которое в руках лесничего казалось очень маленьким, неестественным, кукольным. — НЕТ! — вырвался вопль из её груди, а по щекам заструились слезы. — Гарри! ГАРРИ!!! Она заставила себя оторвать взгляд от тела и сквозь пелену с ужасом посмотрела на Волан-де-Морта со змеёй на плечах. Его красные глаза сочились презрением. Остальные выжившие тоже начали кричать, проклиная Пожирателей Смерти и самого Тёмного Лорда. Ужас сковал тело Гермионы, не давая вздохнуть, сердце бешено колотилось, казалось, ломая грудную клетку. Она хотела закричать, заскулить, завыть, но голос пропал, а тело отказывалось подчиняться: рот не открывался, а лёгкие не могли сделать вдох, и только красные глаза перед ней всё приближались и приближались… Гермиона открыла глаза и глубоко вздохнула, жалобно всхлипнув. Во рту ужасно пересохло, сердце било набатом в ушах, правую ногу свело судорогой, мокрая пижама прилипла к телу. Она попыталась сглотнуть — язык наждачной бумагой оцарапал нёбо. Вокруг стояло молчание глубокой ночи, лишь сбоку слышалось сопение Джинни. Гермиона лежала на кровати в комнате, которую они уже несколько месяцев делили с младшей Уизли, а со всех сторон напирал сонный покой Норы. Она сделала несколько медленных и глубоких вдохов, стараясь расслабить скованное кошмаром тело, и потянула на себя носок ноги, чтобы ослабить судорогу. Почти каждую ночь ей снился один и тот же кошмар: подсознание Гермионы проигрывало для неё реальность, которую она была не в силах ни принять, ни отпустить. Гарри был мёртв. Точнее, убит. Дважды. После того как Нарцисса Малфой из каких-то только ей одной известных побуждений решила соврать Тёмному Лорду, а сумасшедшая сука Лестрейндж её в этом уличила — видимо, чтобы ещё больше выслужиться перед своим кумиром, — ослеплённый ненавистью и злостью от предательства Волан-де-Морт кинул убивающее проклятье в Гарри ещё раз, а следом — и в леди Малфой. Гермиона сглотнула, стараясь выпустить напряжение из тела вместе с выдохом, и закрыла глаза. Перед внутренним взором развернулись кадры битвы в стенах школы. Она снова вспомнила, как, из последних сил держа палочку онемевшими руками, отбивалась от Беллатрисы вместе с Джинни и Луной. Увидела перекошенное яростью лицо миссис Уизли и падающую замертво Беллатрису с безумной улыбкой, так и застывшей на лице. И тут в Большой Зал влетел чёрный вихрь с горящими серыми глазами и платиновыми волосами. — Экспелиармус! — заорал Драко Малфой, обезоруживая Тёмного Лорда. Оглушённый потерей своего самого преданного лейтенанта и явным предательством, Волан-де-Морт развернулся к Малфою всем телом. — Авада Кедавра! — зелёный луч вылетел из палочки Драко и ударил точно в центр груди Лорда. Волан-де-Морт в мгновение упал навзничь, раскинув руки, и зрачки-щелочки его алых глаз закатились. Том Реддл ударился об пол так, как падает человек, который больше не встанет; его тело стало слабым и съёжившимся, белые руки были пусты, змееподобное лицо было отсутствующим и ничего не выражающим. В Большом Зале повисла дрожащая тишина, все глаза в шоке уставились на Малфоя. — Он убил мою мать, — тихо проговорил Драко, опустив пустые глаза на тело Тёмного Лорда. Это было полгода назад. Гермиона почувствовала, как горячая слеза струйкой потекла по виску и скатилась к уху. Перевернувшись на бок, она попыталась зажать одеялом вырывавшиеся из горла рыдания. Осознав, что не получится, тихо заскулила в подушку, сотрясаясь крупной дрожью.

***

Дни после «победы» — так это называл «Пророк» — для Гермионы были похожи на созерцание проходящего мимо товарного поезда, пока в голове застрял крик, бесконечный, протяжный. Сначала было чествование героев войны — странное, неловкое, смазанное. Её, Рона и Драко объявили Героями, но не было ликования толпы и оглушающего рёва победы. Были в смущении отведённые глаза и замешательство, написанное на лице Кингсли, когда он награждал их Орденом Мерлина первой степени. Затем потянулись суды над приспешниками Тёмного Лорда, на которых, по мнению общественности, должны были присутствовать Герои войны, чтобы восстановить справедливость, ведь Визенгамот не сможет вынести неправильный вердикт в их присутствии. Раз за разом переживая весь ужас и потери, вновь и вновь слушая показания свидетелей, Гермиона чувствовала себя так, словно летит в свободном падении в бездну такой глубины, которую невозможно себе представить ни в одном из миров. На второй месяц слушаний Рон сдался и оставил Гермиону одну. Она сидела на скамье, окружённая сливовыми мантиями, как будто Визенгамот хочет поглотить её своим размноженным телом, и чувствовала, как из неё по капле утекает жизнь. Примерно на четвертый месяц, после суда над кем-то из егерей, она поняла, что уже даже не пыталась держать в голове, чьё именно дело сегодня слушала и каков был приговор. Выходя из зала, Гермиона почувствовала, что кто-то придержал её за руку. Это была Минерва Макгонагалл в своей неизменной остроконечной шляпе. — Мисс Грейнджер, я рада Вас видеть. Не думала, что у Вас до сих пор хватает мужества слушать о прошедших событиях. — Здравствуйте, профессор, — бесцветным голосом поздоровалась Гермиона. — Мне сказали, что я должна присутствовать на суде. — Да, я слышала, что в начале процессов этого требовала общественность. Якобы присутствие героев войны не даст Визенгамоту забыть о справедливости. — Минерва фыркнула совсем как кошка. — Но я знаю, что мистер Уизли давно не посещает заседания и думала, что Вы освободились от этого кошмара вместе с ним. Но сегодня увидела Вас и мистера Малфоя на заседании и поняла, что это не так, — она всеми силами старалась сдерживать гнев, но он пробивался даже в паузах между словами. — И если для мистера Малфоя это, возможно, и необходимо, то для Вас я не вижу в этом никакой пользы, — злость сверкала в её глазах. — Неужели Молли Уизли не смогла уговорить Кингсли больше не подвергать вас этим пыткам? — Миссис Уизли сейчас не до меня, — Гермиона подняла глаза на Минерву и сглотнула ком, собравшийся в горле. Перед глазами возник образ похудевшей и осунувшейся Молли, серой тенью скользящей по Норе. Она тоже не смогла смириться с реальностью и потерей Фреда. Минерва слегка дёрнула плечом, как будто скидывая с себя нахлынувшие воспоминания. — Значит, я сама напишу нашему министру, что вы больше не будете присутствовать на этих заседаниях. — Нет! — резко вскрикнула Гермиона и почувствовала, как тело сковывает ужас. Она представила, как, больше не обязанная ежедневно поднимать себя с постели, медленно высыхает и истлевает, лёжа день за днём на третьем этаже Норы, пока не превращается в прах. — Нет, спасибо, профессор. Я понимаю, что это даёт надежду общественности на справедливый суд. Не стоит за меня переживать, — она постаралась улыбнуться — вышло неубедительно. — Что ж… — старая ведьма окинула её скорбным взглядом и вздохнула. — Кстати, я хотела послать Вам официальное письмо, но раз уж мы встретились… Хогвартс восстановлен, и учебный год начнётся без опозданий. Я ожидаю увидеть Вас среди учеников седьмого курса, мисс Грейнджер, — её глаза стали мягкими, а уголки губ растянулись в тёплой улыбке. — Нет… — Гермиону передёрнуло как от удара. В мозгу вспыхнул калейдоскоп картинок: мёртвый Гарри на траве у ворот школы, голова Невилла в огне, обезумевший табун кентавров и стена из стрел. — Нет, слушания ещё не окончены, в этом году я не смогу вернуться к обучению. Возможно, в следующем. Беспокойный взгляд Макгонагалл шарил по лицу Гермионы, силясь прочесть хоть какую-то эмоцию. — Ну, раз Вы так решили, то, уверена, вы правы. Действительно, неизвестно, сколько ещё Вам с мистером Малфоем придётся наблюдать за этими судами, — после долгой паузы со вздохом произнесла она. — Если Вам понадобится помощь или совет, я всегда буду рада Вашей сове, мисс Грейнджер. — Минерва снова одарила её теплой улыбкой. — Была рада Вас видеть. — Спасибо, профессор. Я тоже была очень рада Вас видеть. — Гермиона снова попыталась улыбнуться, и на этот раз вышло чуть правдоподобнее. «Малфой», — подумала Гермиона, почти автоматически проходя по выученным коридорам Министерства к ближайшему камину. Она вспомнила тот день, когда Люциуса Малфоя приговорили к заключению в Азкабане. Перед глазами предстал тонкий и неестественно прямой Драко Малфой, стоящий перед Визенгамотом. Его болезненно бледное лицо не выражало эмоций, но серебристо-серые глаза, оттененные тёмно-фиолетовыми тенями, горели ненавистью. — Он нашёл меня на лестнице, ведущей в коридор к Большому Залу, — его голос был тихим, но твёрдым. — Закричал, что убили Нарциссу вместе с Поттером и что он не смог забрать её тело. Упал на колени рядом со мной и достал мою палочку, видимо, она выпала из рук Поттера, когда его поднимали. Он только и делал, что бормотал, что Нарциссу убили, что нужно вернуться к ней, что нужно забрать её домой, — его остекленевший взгляд, направленный в одну точку, пугал. Видимо, внутри он снова проживал этот момент. — Я спросил, кто убил маму? И он ответил: Лорд Волан-де-Морт, — его голос надломился, он сделал паузу и, сглотнув, продолжил рассказ, не поднимая глаз. — Я почувствовал, что во мне вскипела ярость. Даже после всего этот фанатик называл убийцу его жены — жены! — Лордом. Я выхватил у него мою палочку и ринулся к Большому Залу, слыша, что именно там происходит разгар битвы. — Мистер Малфой, видели ли Вы в момент нахождения Люциуса Малфоя в школе, чтобы он применял непростительные или другие тёмные заклинания? — спросил обвинитель. — Нет, в момент последнего боя я не видел, чтобы он применял магию. — Драко поднял злые глаза и впервые за всё время дачи своих показаний посмотрел на отца. Люциус сидел на скамье в середине зала. Его длинные серебристые волосы свалялись, лицо осунулось, кожа была землисто-серого цвета. Он сидел, сжавшись, сведя плечи и опустив голову, руки и ноги его были закованы. От былого аристократического лоска и надменности не осталось и следа — за всё время суда он даже ни разу не поднял головы. После разговора с Минервой Гермиона всё чаще начала находить взглядом платиновую макушку Малфоя, резко выделявшуюся на фоне сливовых мантий. Обычно он сидел очень прямо, сложив руки на коленях и направив отрешённый взгляд куда-то вдаль. Каждый раз Гермионе казалось, что её прожигающий взгляд должен задеть его, убить, испепелить, но он ни разу даже не обернулся. Она придумывала тысячи способов убийства Малфоя, в том числе без применения тёмных или непростительных заклинаний, мысленно оскорбляла его сотнями слов, обвиняла его в каждом сделанном им шаге. Она была уверена, что именно он, пусть и не отдавая себе отчёт, пусть и являясь жертвой, пусть и не своими руками — именно он был виновен в том, что произошло с Гарри, и вместо того, чтобы ответить за все свои грехи, он сидел на скамье Визенгамота в статусе Героя. Так прошли ещё два месяца.

***

Перестав содрогаться от рыданий, Гермиона спустилась в общую гостиную дома, уверенная в том, что никто из семьи ещё не проснулся, и встретилась глазами с Роном, который в одиночестве сидел за столом, схватившись за голову и опершись на локти. — Я думала, все ещё спят, — она зависла над последней ступенькой, не решаясь сделать шаг. — Я не ложился, — ответил Рон, выпрямляя спину и убирая руки. — Сегодня последнее заседание, Кингсли сказал, что я должен быть в зале. Будет много газетчиков. Всё-таки решив, что возвращаться в кровать будет глупо, Гермиона прошла в гостиную и села за стол напротив Рона. Он молча потянулся за палочкой, невербально разогрел чайник, призвал две кружки и налил горячий напиток. Одну он придвинул Гермионе, другую взял сам. Сделав несколько глотков, он уставился в окно, где уже начинал сереть рассвет. — Почему ты продолжала туда ходить? — тихо спросил он, не смотря на неё. — Никто не говорил мне, что я могу больше не приходить, — вздохнув, проговорила Гермиона и отпила глоток чая. Он был очень крепким и горьким. — Только не надо строить из себя жертву, — фыркнул Рон и посмотрел ей прямо в глаза. — Никто за тебя ничего не решает, ты могла просто перестать приходить, могла написать Кингсли — он бы всё понял. Но ты сама продолжала приходить и раз за разом слушать всё это: все эти убийства магглов, пытки полукровок, весь этот кошмар. — Рон откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. — Почему? Тебе доставляло это удовольствие? — он убрал руки и, снова придвинувшись к Гермионе, вопросительно сузил глаза. — Удовольствие? — она задохнулась от обиды. — Как ты смеешь? — в горле заклокотал гнев. — Тогда почему, объясни мне, почему? — тихо спросил он. — Ты же не можешь всерьёз верить в то, что присутствие «Героев», — это слово он почти выплюнул, — хоть как-то бы повлияло на решения Визенгамота? — А что, по-твоему, я должна была делать? Забыть об убийстве Гарри и, бросив всё, сидеть целыми днями во «Вредилках», улучшая Прыщеудалитель до борьбы с угрями и комедонами? — она старалась не кричать, чтобы не разбудить весь дом, но держать голос под контролем было выше её сил. — Ага, то есть всё это из-за Гарри? И чем же это ему могло помочь? — Рон злобно оскалился. — Гермиона, Гарри мёртв. Его убил ублюдок Волан-де-Морт, которого убил ублюдок Малфой. А мы с тобой остались живы! Но вместо того, чтобы жить, быть со мной, забыть весь этот ужас, ты продолжала ходить туда. Ежедневно сидеть там, раз за разом проживая эту войну заново. И не говори мне, что ты этого не хотела. Нет, я думаю, что как раз этого-то ты и хотела. А вот будущего и нормальной жизни ты не хочешь… — с каждым словом в нём разгорался гнев. — Ты хочешь продолжать жить войной. Тебе не нужно ничего, кроме войны, — Рон всхлипнул. — Тебе не нужен я, — по его щеке скатилась слеза. — Ты бросил меня там одну, ты ушёл, оставив меня в этом кошмаре, — она смотрела на него, не веря в услышанное. — Я думал, ты уйдешь вместе со мной. Я ждал, что ты оставишь всё это позади. Я думал, что мы сможем вместе забыть обо всём этом и начать жить, — пылко проговорил Рон, протягивая к ней руки. Гермиона отшатнулась от его прикосновений, вскочила со стула. — Ты прав, Рональд, ты мне не нужен, — её голос не дрогнул, хотя сглотнуть ком, застрявший в горле, так и не получилось. Она развернулась на пятках и стремительно зашагала к лестнице.