Хитон Алкестиды

Драко.

Дождь барабанил по стёклам с упорством, достойным лучшего применения. Порывы ветра срывали с тисов последние листья, а раскаты грома и ослепляющие вспышки молний врезались под закрытые веки, оставляя за собой кровавые круги и желчно-жёлтые разводы. Вот уже несколько часов он, лежа в постели, боролся с тревогой, накатывающей каждый раз после удара грома, и прокручивал перед глазами сценарии, в которых всё неизбежно заканчивалось тем, что он с бутылкой «Блишена» оказывался в библиотеке. Драко глубоко вздохнул и встал с кровати. «Долбанная идиотка с её сраной дуэлью. Как вообще эти дураки могли рассчитывать на победу, если их “самая умная ведьма поколения” даже в честной дуэли победить не смогла? Какой смысл был насылать Конфундус, если ты хочешь победить, а не переубедить?!» Шлёпая босыми ногами по мягкому ворсу ковра, он практически на ощупь открыл винный шкаф и достал бутылку огневиски. «Из-за этой идиотки придётся отложить исследования». Он рывком открыл дверь в коридор и застыл, внимательно вглядываясь в портрет матери — стараясь уловить хотя бы призрачное движение. Портрет молчал. Он глубоко вздохнул и двинулся дальше, замечая, что, несмотря на стихию, развернувшуюся за окном, небо начинало светлеть, близился рассвет. «Интересно, а приходила ли Грейнджер мысль о том, чтобы закончить начатое, пока я спал? Конечно, нет! В её гриффиндорском мозге такая мысль бы даже не сформировалась. Утром же выставлю её прочь. Пусть эта идиотка валит к своим рыжим моралистам». Распахнув двери библиотеки, он чертыхнулся и откупорил бутылку, влив в себя пару больших глотков. В кресле у мерно гудящего камина, вытянув ноги к огню и уронив книгу на колени, спала Грейнджер, слегка подёргивая рукой. Сон явно был тревожным. Он сглотнул мгновение ярости вместе с огневиски и двинулся к камину, проклиная Тинки, и грязнокровку, и себя за беспомощность. Сел в низкое кресло напротив ведьмы, снова приложился к бутылке и внимательно окинул её злым взглядом. Её хрупкая, нездоровая фигурка была укутана в шёлковый халат изумрудного цвета, любимый цвет матери. Волосы, обычно сухие и тусклые, поблёскивали от огня. Вытянутые ноги казались длиннее, а тонкие щиколотки были скрещены. В целом она не была уродиной — обычная девчонка, слишком худая и тонкая, но в ней было что-то, едва уловимое, что заставляло вглядываться пристальнее. Драко сделал ещё несколько глотков прямо из бутылки, борясь с аристократическим воспитанием и отсутствием желания искать чистый рокс. «Из-за этой идиотки я даже чистый стакан призвать не в состоянии. И это в собственном доме». Но мысль отчего-то была вялой, без ярости — просто констатация. Он продолжил рассматривать спящую. Линия челюсти широкая, нос вздёрнутый, даже курносый, кожа тонкая, сухая, в свете камина и серых рассветных сумерках отдаёт землисто-серым. Совершенно не похожа на чистокровных ведьм с их холёными телами и тонкими чертами лица. Что же в ней есть? Что заставляет его продолжать смотреть? Почему он не схватил её за эти блеклые кудри и не выволок прочь из кресла, из библиотеки, из дома? Он заметил, что большая часть книг подсвечена лёгким зелёным свечением, и, кинув взгляд на корешки, понял, что эльфийка пометила книги из закрытой секции поместья, которые он перенёс сюда вместе с большинством книг из библиотеки Блэков, чтобы перестать использовать западное крыло. Этот факт теплом отозвался в груди. При мысли о том, что Тинки пошла на хитрость, пытаясь скрыть от ведьмы, что именно разыскивает Драко, он усмехнулся. Конечно ничего бы не произошло от того, что она бы их прочитала: все тёмные заклинания с Менора были сняты в первые дни после войны, иначе аврорам, проводящим обыски, пришлось бы очень туго, но то, что его домовой эльф была способна на такую изобретательность и хитрость, а главное — преданность, отозвалось в нём чем-то похожим на нежность. Всё же воспитание Малфоев не проходит даром. Он вернул взгляд на спящую девушку. Шёлк струился по её бедрам и собрался нарочитыми складками в районе груди, открывая ключицы. «Интересно, есть ли под халатом что-то ещё?» — мысль проскользнула к низу живота, но ничем не отозвалась. Нет, Драко, конечно, был бы не против снять напряжение мощным оргазмом, да и внешне она была ничего, хоть и в слегка болезненной форме, но похоть не была ответом на вопрос, почему он сидит тут, спокойно разглядывая гриффиндорку. Было что-то другое. В ней было что-то такое, что почему-то напоминало ему мать. Не изумрудный халат, так красиво подчеркивающий кожу Нарциссы в утренних бликах солнца, когда та приветствовала его в столовой. Не вытянутые к камину ноги, скрещённые в узких лодыжках. Нет, это была сила. Сила, которой обладают только очень хрупкие люди. Сила, с которой они противостоят тяжести мира, который способен моментально раздавить их. Сила, с которой считался даже ублюдок Реддл. Именно эта внутренняя сила билась тонкой жилкой на расслабленной шее, именно эта сила шевелила пальцами с обломанными ногтями, именно эта сила трепетала под сомкнутыми веками и именно она требовала от Драко смотреть на неё, уважать её, быть искренним — в первую очередь с собой. «Что ж, может всё это не просто так… Она действительно умна, долбанная зубрила, и талантлива — это глупо отрицать. А я так и не продвинулся в поисках. Возможно, если взять в расчёт её невыносимое любопытство и любовь к знаниям, она сможет быть полезна?» Драко давно, если не всегда, было плевать на статус крови как таковой. Да, конечно, все, кто не являлся аристократами, были ниже, но это было никак не связано с кровью — просто статус и ресурсы. Он видел множество полукровок и маглорождённых, ничем не уступающих чистокровным в магических потенциалах. Да даже великая мощь Волан-де-Морта не подтверждала его собственные фантазии. Но то, что его статус давал ему право на использование других в своих целях, было фактом. Неоспоримым фактом мироустройства. Он был лордом. Девушка дернулась во сне, и книга, лежащая на коленях, соскользнула, задев твёрдым корешком оголённую икру. Она вздрогнула и открыла глаза. — Проснись и пой. — Тихо проговорил Драко и, отсалютовав ей бутылкой, снова приложился к горлышку. Она широко раскрыла глаза и инстинктивно выпрямилась в кресле, отчего шёлк халата сполз и оголил бедро. Гермиона это почувствовала и суетливо запахнулась, максимально закутываясь в изумрудную ткань. — Тинки сказала, что ты бы не был против того, что я тут почитаю. Я не трогала тех книг, которые она пометила, — быстро заговорила она немного хрипловатым от сна голосом. — Извини, что без спроса пришла сюда, но я больше не могла находиться в кровати. — Ты и так оккупировала дом, залила кровью спальню и нацепила на себя вещи моей матери. — Он усмехнулся, стараясь звучать как можно более угрожающе. «Пусть не думает, что я испытываю радость от её присутствия, после того как она втянула меня в это унизительное приключение». — Было бы слишком надеяться, что твоей порядочности хватит на то, чтобы не злоупотреблять моим гостеприимством. Её глаза вспыхнули, а щёки залились краской. — Ты разучилась пользоваться камином, Грейнджер? Или захотелось почувствовать себя чистокровной аристократкой и хоть раз побывать в нормальном поместье? Могу также провести тебе быструю экскурсию по своей спальне, пока Тинки не сменила бельё, — он звучал тихо, низко, он хотел, чтобы она боялась. — Почему ты тут, в кресле, а не где-нибудь ещё с Уизли? Она дёрнулась, то ли с желанием влепить ему пощёчину, то ли с желанием спрятаться от него за руками. Но в её глазах что-то мелькнуло и он физически увидел, как она сдаётся. Огонь в глазах потух, она откинулась на высокую спинку кресла и расслабилась. — Мне некуда идти, Малфой. Я тут, потому что мне просто больше некуда идти. — Она посмотрела ему прямо в глаза и глубоко вздохнула. Её честность и спокойное смирение удивили его, и ему захотелось, чтобы она рассказала, что с ней произошло. Почему-то возникло желание услышать её историю. «Может, Конфундус ещё не отпустил? Какое мне вообще дело до этого? Какая мне разница, есть ли ей куда податься? Эта идиотка из-за своей глупости лишила меня магии. ВРЕМЕННО!» Он тоже расслабился и немного сполз в кресле, сделал несколько глотков и протянул ей руку с бутылкой огневиски. — Я бы тоже сбежал от этой жуткой семейки, — произнёс он, смягчаясь, — так что там у вас произошло? Рыжий идиот дёргал твоего кота за хвост?

Гермиона.

Она окинула Драко долгим взглядом и, сделав несколько глотков огневиски, от которого захватило дух, передала бутылку обратно. Драко сидел перед ней в низком кресле, широко расставив длинные ноги в полосатых пижамных штанах и откинувшись на спинку. Угрюмый, колючий, с растрёпанными волосами и голым торсом, на котором серебристыми полосками выделялись тонкие шрамы. Он был широкоплеч и жилист, тонкая алебастровая кожа обтягивала выпирающие мышцы, торчащие рёбра и узлы тонких вен на руках. Метка Пожирателя чёрной инородной кляксой контрастировала с белизной кожи. Он всегда был красивым — с этим было невозможно спорить. Высокий чистый лоб, тёмные брови и ресницы делали взгляд светло-серых глаз ещё более выразительным, прямой острый нос, тонкие губы, растягивающиеся в открытую мальчишескую улыбку. Всё это она отмечала ещё в школе, но сейчас... Он стал выглядеть действительно впечатляюще, несмотря на яркие тени под глазами. Драко притягивал не физической силой, а какой-то едва уловимой мощью, чем-то заполняя пространство и не давая отвести взгляд. Но даже не это держало её в кресле, а то, что она видела глубже; то, что она чувствовала в нём, так же, как в себе; то, что она видела в своём отражении, что-то сломанное, что-то, что наполняло сердце жалостью и к нему, и к себе. Возможно, виной тому были его глаза, печальные, за завесой наигранного презрения, а возможно она видела в нём себя, отзеркаленную в его одиночестве и потерях… — Он бросил меня одну и начал новую жизнь, — проговорила она тихо.