Хитон Алкестиды

Драко.

Ранние осенние сумерки, повисшие в личных комнатах Драко, всё-таки заставили его отвлечься от расчётов и зажечь камин и светильники. Примерно с одиннадцати лет, когда Люциус начал вводить его в курс дел поместья, каждые осенние каникулы он проводил именно таким образом: сидя за письменным столом со стопками пергаментов и бухгалтерских книг. Сначала рядом, по левую руку, и внимательно слушая рассуждения отца о том, что и кому следует поручить, сказать, подарить, а иногда и запугать или заставить, а затем, позже, сидя за столом напротив и самостоятельно предлагая варианты решения. Каждый год до шестого курса, когда его размеренная жизнь закончилась. Драко любил этот «отчётный период», который заканчивался на Рождество. Подсчёт и распределение, планирование и проектирование будущих задач — всё это успокаивало, вводило его в какой-то транс, но при этом давало возможность проявиться, напрячь мозги. Сейчас, когда ему приходилось разгребать кризис нескольких лет, он особенно остро почувствовал, что занимается чем-то, что даёт ему опору. Ещё ни разу после войны он не чувствовал себя настолько хорошо. Сделав глоток чая, который Тинки, с хитрым взглядом и подёргивающимися кончиками ушей, каждые несколько часов обновляла на его столе, не забывая пополнить вазу с печеньем, он вдруг обнаружил, что не прикладывался к «Блишену» уже несколько дней. Хотя вчера, после того, как Грейнджер покинула его комнаты, сверкая счастливыми глазами, он и хотел призвать к себе бутылку, но работа настолько его захватила, что он об этом забыл. Жаль, что большая часть уже закончена, а налоговыми расчётами вообще занимался Гринготтс. «Интересно, что бы сказала Грейнджер, если бы узнала, что я смог выделить кругленькую сумму галлеонов на поддержку Отдела Регуляции Магических Популяций и Магических Существ?» — он слегка усмехнулся этой мысли, а затем резко расширил глаза. «Ты сейчас серьёзно?» Сознание уколола абсурдность мысли. «С каких пор меня интересует, что бы там сказала гриффиндорка?» Да, её присутствие в его доме больше не злило его до хруста сжимающейся челюсти и он не пытался вызвать в ней ярость, чтобы доказать себе, что только этого он и достоин, но на этом и всё… или нет? Он покатал мысль по нёбу, пытаясь со всей возможной непредвзятостью оценить свои ощущения. Его раздражало в ней всё. Её дурацкое любопытство, с которым она, абсолютно не считаясь ни с чем, могла вломиться в его комнаты или сунуть нос в любые его дела, а он, как радушный хозяин, вышколенный аристократическим воспитанием, не мог ей отказать. Её слишком громкий голос, которым она, не сдерживаясь, задавала вопросы или пыталась показать ему свой чрезвычайно большой мозг зубрилы. Её копна нечёсаных каштановых завитушек, подпрыгивающих при каждом её движении, создавая впечатление, что они живут собственной жизнью. Но больше всего его раздражало то, что с ней он почему-то не мог позволить себе продолжать себя жалеть. Её нахождение в его доме побуждало Драко к действиям. Ему больше не хотелось просто сидеть в библиотеке и пить огневиски. Именно это и раздражало, и пугало его. Рядом с ней его «план мести» обретал всё большую ясность и очертания, и теперь у него не получалось просто обдумывать — необходимо было начинать действовать. Он ощутил страх. Гермиона стала тем самым катализатором, который заставлял его ускоряться на пути к цели, и он понимал, что больше не сможет остановиться. Из-за дурацкого соперничества, из-за нежелания слышать насмешки, из-за её упрямства и упорства — но ему стало кристально ясно, что теперь дороги назад нет. В тот самый момент, когда он принял решение, что она сможет помочь в реализации его плана, он подписал себе приговор. Смертный приговор. И теперь всё, что он может сделать, это идти до конца. Драко осознал, что, выбрав Грейнджер третейским судьёй, окончательно и бесповоротно поставил точку в своей собственной судьбе. Единственное, что его ждёт, это смерть. Она станет тем самым человеком, который сделает всё для того, чтобы безумный план воскрешения Нарциссы и смерти Драко стал реальностью, и именно он, самостоятельно, выбрал её для исполнения этого плана. Драко внимательно посмотрел на винный шкаф, в очередной раз раздумывая над желанием утопить тревогу и страх в огневиски, и, передумав, поднялся с кресла и направился в библиотеку. Она, конечно же, была в тут. Оккупировав кресло матери и подогнув под себя ноги, она изучала талмуд о магии памяти. Её глаза были опухшими от слёз. — Грейнджер, тебе нужно что-то для заклинания поиска? Я вспомнил об одной вещи, которую можно использовать. У Лестрейнджей находится свадебная диадема Блэков. — Драко быстрым шагом пересёк библиотеку и занял кресло напротив. — Раньше она хранилась в нашем сейфе с другими украшениями матери, но около года назад Беллатриса забрала её себе. У Малфоев всегда рождаются только наследники, поэтому выходить замуж в нашей семье некому, мать с лёгкостью рассталась с безделушкой, — его голос дрогнул от воспоминания о том, как Нарцисса несколько часов сидела у окна, поглаживая тонкими пальцами витиеватое плетение серебряной диадемы. — Она абсолютно точно полностью немагическая, и я довольно хорошо помню, как она она выглядит. Гермиона подняла на него заплаканные глаза, и почему-то от этого взгляда у Драко запершило в горле. Захотелось взять её за руку и встряхнуть, так, чтобы подпрыгнул каждый её тусклый локон, заставить её рассказать ему всё, каждую мысль, из-за которой она проливала слёзы. Он сглотнул это мимолетное желание, и оно камнем упало вниз, немного покружилось по внутренностям и улеглось. Ощущение было странным и незнакомым; у него не было ни желания, ни времени в нём разбираться. Он твёрдо решил, что не нужно обращать на это внимания и ему абсолютно всё равно, что там у неё произошло, поэтому совершенно неожиданно для себя спросил: — Ты плакала? Что произошло? — и с силой захлопнул рот. — Джинни прислала патронус. Её дурацкая лошадь встала на дыбы и наорала на меня, — шмыгнув носом, тихо сказала она. — И что же сказала эта лошадь? — Что я неблагодарная трусиха, — насупившись, проговорила она, старательно отводя глаза в сторону. — То есть Уизли всё это время не знали, где ты находишься? — до его сознания медленно доходила суть произошедшего. — Гриффиндорская принцесса побоялась рассказать людям, которые дали ей кров, что она живёт в поместье Пожирателя Смерти? — почему-то эта информация показалась Драко настолько забавной, что он не смог сдержать смешок. — Я не обязана отчитываться перед кем-либо. Я не маленькая девочка, — огрызнулась она и покраснела. — Мерлинова борода! Грейнджер, да ты мало того что неблагодарная, ты ещё и бессердечная! — он откровенно хохотал, сам не до конца понимая, что именно его так развеселило. — А я считал, что твои нравственные идеалы непогрешимы, что твои моральные качества находятся на недостижимом уровне. А оказалось, что ты обычная лицемерка, которая, несмотря на притворную терпимость и борьбу за равенство, просто постеснялась сказать правду, зная, что на самом деле и близко не соответствуешь тем словам, которые пропагандируешь. Я впечатлён. — И что же тебя так впечатлило? — на пунцовом лице её глаза казались чёрными. — Открытие, Грейнджер. Меня впечатлило открытие обычного человека за ширмой моралиста, — он оскалился. — И знаешь, я рад своему открытию. Мне стало намного лучше от того, что я приютил обычного человека, а не моральный камертон. Её лицо, казалось, сменило тысячу выражений: от злости к удивлению, а от удивления к новому приступу злости. Она вскочила на ноги и нависла над ним, выплевывая слова: — Мои моральные принципы тебя не касаются. — Нет, Грейнджер, касаются. Именно из-за вас, сторонников добра, я не могу и шагу ступить из Менора. А ведь это я, ненавистный вам Пожиратель Смерти, спас вас, лицемеров, от конца света. — Драко говорил спокойно, откровенно наслаждаясь её яростью. — Я сделал за вас грязную работу, но ваши принципы не позволяют вам этого принять. Так чем же ваша предвзятость и фанатичная вера в «добро» так уж отличается от наших чистокровных принципов? Может, пора уже признать, что нет белого и чёрного — мы все вымазаны серым пеплом войны, — его голос дрогнул и затих. Она резко выдохнула, села в кресло и расслабилась, осознав, что он не собирается больше нападать на неё или издеваться. Осознав, что он прав. Потупилась, а затем негромко произнесла: — Я не сказала никому о том, что нахожусь тут, не потому, что постеснялась или побоялась. Хотя, конечно, новость о том, что я живу в Малфой-Меноре, стала бы, мягко говоря, неожиданной, — она посмотрела ему в лицо и слегка усмехнулась, представив себе выражение лица Рона, когда он об этом узнает. — Я не сказала потому, что не хочу, чтобы меня нашли, — ей стало стыдно от собственной правды. — И ты прав, я не моральный камертон, а обычный предвзятый человек. — О Салазар! Она осознала свои страсти! — наигранно прокричал Драко, поднимая голову вверх. — Грейнджер, мне плевать, боишься ты или стесняешься. Мне нужен твой большой и умный мозг, за которым я бежал все школьные годы. Избавь меня от своих моральных терзаний, и давай уже займёмся делом.