Объятия Героя

Гарри поднимался в гриффиндорскую башню медленно, почти бесшумно. Ноги сами несли его по знакомым ступеням, но внутри всё гудело — от тепла, от прикосновений, от того, как Драко наконец расслабился в его руках. Он всё ещё чувствовал на своей мантии чужой запах — мяту, жар и что-то неуловимо малфоевское. Он думал, что все уже спят. Что он проскользнёт в спальню, ляжет и будет перебирать в памяти этот вечер до самого утра. Но когда он открыл дверь в гостиную, свет камина ударил в глаза, а в креслах у огня сидели две фигуры. Гарри замер на пороге. Гермиона сидела в глубоком кресле, поджав ноги, с книгой на коленях — но не читала. Она просто смотрела на него поверх страниц, и взгляд её был спокойным, но слишком внимательным. Джинни стояла у камина, скрестив руки на груди. Её рыжие волосы отбрасывали тени на лицо, и она смотрела на Гарри с тревогой и обидой, которые она даже не пыталась скрыть. — Гарри, — сказала Джинни, и голос её дрогнул. — Где ты был? Гарри моргнул. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя улыбнуться — легко, небрежно. — Гулял, — ответил он. — Не мог уснуть. Решил пройтись. — Гулял? — Джинни шагнула вперёд, и в её голосе послышалась горечь. — Гарри, ты уходишь каждую ночь. Каждую, слышишь? Ты возвращаешься под утро, ты спишь на уроках, ты смотришь сквозь меня. Я думала, может, ты переживаешь из-за войны, из-за Волдеморта. Я ждала, что ты заговоришь со мной. Но ты молчишь. Гарри сжал челюсть. Чувство вины накатило волной. — Джинни, я… я не хотел тебя волновать. Просто… много мыслей. Война, миссия, всё это. — Мысли? — Джинни горько усмехнулась. — У тебя мысли, Гарри, и ты уходишь с ними в темноту, вместо того чтобы поговорить со мной? С нами? Она обвела рукой комнату, показывая на Гермиону, на пустые кресла, на весь этот замок. — Я твоя девушка. Я должна быть рядом. А ты… — голос её сорвался, и она отвернулась, чтобы скрыть слёзы. — Ты отдаляешься. И я не знаю, что делать. Гарри стоял, чувствуя себя последним негодяем. Он хотел подойти, обнять её, сказать, что всё будет хорошо. Но слова застревали в горле, потому что он знал: всё не будет хорошо. Не так, как она хочет. — Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел причинять тебе боль. Джинни обернулась. Глаза её блестели. — Тогда скажи мне, Гарри. Что происходит? Просто скажи. Я пойму. Я пойму всё, что угодно. Только не молчи. Гарри смотрел в её лицо — родное, любимое когда-то лицо, которое сейчас искажено болью. И внутри всё кричало: скажи ей правду. Скажи про коридор, про Драко, про то, как ты влюбился в своего врага. Скажи, что ты не можешь дышать без него. Скажи, что вы кончены. Но он не мог. Не сейчас. Не так. — Джинни, — выдохнул он, — мне нужно время. Просто… дай мне немного времени. Она смотрела на него долго, и в её взгляде было столько боли, что у Гарри сжалось сердце. Потом она кивнула — резко, почти сухо. — Хорошо, — сказала она. — Время. Я дам тебе время. Она прошла мимо него, даже не взглянув, и скрылась в спальне девочек. Дверь закрылась с тихим, но отчётливым щелчком. Гарри остался стоять посреди гостиной. Чувствуя себя разбитым. — Гарри, — тихо позвала Гермиона. Он поднял на неё глаза. Она стояла у кресла и смотрела на него с той же тревогой, что и Джинни, но в её взгляде было что-то ещё. Что-то, что Гарри не мог прочитать. — Ты в порядке? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, нет. Гермиона шагнула к нему. Остановилась в шаге. — Ты уходишь каждую ночь, — повторила она слова Джинни, но мягче, без обвинения. — Ты возвращаешься другим. Уставшим, но… спокойным. Словно что-то происходит, что даёт тебе силы. Гарри нахмурился. — Я просто пытаюсь справиться, Гермиона. — Я знаю, — кивнула она. — Я знаю, что ты пытаешься. И я не спрашиваю, потому что ты не хочешь говорить. Но я вижу, Гарри. Я вижу больше, чем ты думаешь. Она шагнула ещё ближе и вдруг подняла руку — к его плечу. Гарри замер. Гермиона осторожно, почти невесомо, коснулась его мантии. Сняла с ткани что-то тонкое, едва заметное. Гарри не видел, что именно — она сжала пальцы в кулак, пряча находку. — Гермиона? — спросил он, удивлённо глядя на неё. — Что ты делаешь? Она улыбнулась — грустно, понимающе. — Ничего, — сказала она тихо. — Просто… на мантии пыль. Занавески сдуло. Гарри посмотрел на неё с недоумением, но не стал спорить. Он был слишком вымотан, чтобы вникать. — Иди спать, Гарри, — мягко сказала Гермиона. — Завтра будет новый день. Он кивнул, чувствуя благодарность. — Спасибо, Гермиона. За то, что не давишь. Она слабо улыбнулась. — Я никогда не буду давить. Ты сам расскажешь, когда будешь готов. Гарри кивнул и направился к лестнице на мальчишескую половину. Уже на ступеньках он обернулся. — Спокойной ночи, Гермиона. — Спокойной ночи, Гарри, — ответила она. Он ушёл. А Гермиона осталась стоять посреди гостиной, глядя на закрывшуюся дверь. Медленно она разжала кулак. На её ладони лежал светлый, почти серебряный волос. Слишком длинный, чтобы принадлежать кому-то из гриффиндорцев. Слишком светлый, чтобы быть чьим-то случайным. Она смотрела на него долго, и в глазах её была печаль — глубокая, понимающая, тяжёлая. — Драко Малфой, — прошептала она в пустоту. — Ох, Гарри… что ты наделал. Она сжала волос в ладони, подошла к камину и замерла. Не выбросила. Просто стояла, глядя на огонь, и думала о том, что её лучший друг, самый храбрый человек из всех, кого она знала, выбрал того, кого весь мир учил ненавидеть. И в этом выборе было что-то такое, от чего у неё самой сжималось сердце. Она спрятала волос в карман мантии и ушла в спальню. Ничего не сказав Джинни. Ничего не сказав Рону. Потому что это был не её секрет. Это был секрет Гарри. И она хранила его, даже не зная, что сделает с ним дальше.