Влюбить в себя натурала

Понедельник начался с того, что Шейн проспал. Всего на пятнадцать минут, но для его выверенного графика это стало катастрофой. Он не успел выпить кофе, не успел просмотреть новости рынка и в итоге влетел в аудиторию за минуту до начала лекции по макроэкономике. Зал был забит. Единственное свободное место нашлось на заднем ряду, в самом углу. Шейн быстро прошел туда, сел и только тогда заметил соседа. Илья. Он выглядел на удивление свежим для человека, который вчера обнимался с унитазом. На нем была простая серая толстовка с накинутым на голову капюшоном, в ушах — беспроводные наушники. Он даже не повернулся, когда Шейн сел рядом, продолжая лениво листать ленту в телефоне. Синяк на его скуле пожелтел, но все еще отчетливо выделялся на бледной коже. Шейн замер, стараясь дышать ровно. После вчерашнего его буквально подбрасывало от близости этого тела. Он чувствовал запах Ильи — теперь это был не перегар, а знакомый микс свежести и чего-то неуловимо мужского. Профессор начал лекцию. Шейн открыл ноутбук, заставляя себя сосредоточиться, но его внимание предательски соскальзывало вправо. Илья не записывал. Он вообще ничего не делал — просто сидел, развалившись на стуле и вытянув длинные ноги далеко под стол. В какой-то момент он зевнул, потянулся, и толстовка задралась, обнажая полоску загорелой кожи на животе. Шейн резко отвел взгляд, чувствуя, как в горле пересохло. — Эй, — негромко позвал Илья, не снимая наушников. Шейн не ответил, делая вид, что поглощен лекцией. — Холландер, я знаю, что ты меня слышишь. Шейн медленно повернул голову. Илья смотрел на него — не нагло, как обычно, а как-то изучающе. — Чего тебе, Розанов? — У тебя есть лишняя жвачка? — Илья вытащил один наушник. — Во рту так, будто я вчера жевал коврик из раздевалки. Шейн молча достал из сумки пачку мятных подушечек. Илья взял одну, и его пальцы — холодные и сухие — на секунду коснулись ладони Шейна. Этот мимолетный контакт отозвался в теле электрическим разрядом. Шейн быстро убрал руку, надеясь, что Илья не заметил дрожи. — Спасибо, — Илья закинул жвачку в рот и снова откинулся на спинку стула. — Кстати... насчет вчерашнего. Шейн напрягся всем телом. — Забей. — Я и забил, — Илья усмехнулся, и в его глазах снова блеснула сталь. — Просто хотел сказать, что ты неплохо справляешься с ролью спасателя. Для парня, который боится испачкать руки. — Я не боюсь пачкать руки, Илья. Я просто выбираю, ради чего это делать. Илья хмыкнул и замолчал, возвращая наушник на место. До конца лекции они не обменялись ни словом, но для Шейна эти полтора часа стали пыткой. Он кожей чувствовал каждое движение Ильи, каждый его вздох. Когда прозвенел звонок, Шейн начал быстро собирать вещи, мечтая лишь об одном — оказаться как можно дальше отсюда. — Шейн! — Кевин перехватил его у самого выхода. — Ты куда так несешься? Мы с ребятами идем в «Гриль-бар» после занятий. Погнали с нами. Шейн уже хотел согласиться, когда увидел, как Илья проходит мимо. Розанов даже не посмотрел в их сторону — его перехватил Марк, и они, громко обсуждая что-то, направились к лестнице. — Не сегодня, Кев, — Шейн поправил лямку сумки. — Мне нужно в библиотеку. Дедлайн по философии. — Какой, блять, дедлайн, понедельник же! — возмутился Кевин. — Кстати, Лиза опять меня заебывала вопросами, почему ты ее игнорируешь. Неужели секс с малышкой настолько плох? — Скажи ей, что я занят, — бросил Шейн и пошел в противоположную сторону. Он зашел в пустой учебный холл на четвертом этаже и присел на подоконник. Глядя на осенний кампус, он пытался понять, что с ним происходит. Почему он так нервничает? Почему мысли постоянно возвращаются к одному и тому же человеку? «Я должен это прекратить», — подумал Шейн, сжимая подоконник до боли в пальцах. — «Я должен найти способ выкинуть его из головы». Но в этот момент он вспомнил касание ладони Ильи и понял, что безнадежно проигрывает эту битву с самим собой.

***

Вторник прошел в попытках вернуть себе лицо. Шейн заставил себя пойти в зал, провел три встречи по учебным проектам и даже ответил Лизе коротким: «Был занят, наберу позже». Он выстраивал вокруг себя забор из дел, но Илья Розанов обладал талантом просачиваться сквозь любые преграды. Вечером, выходя из столовой, Шейн увидел Илью на крыльце. Тот стоял один, прислонившись к каменной колонне, и курил. На улице похолодало, сентябрьский вечер стал колючим, и вместе с дымом изо рта Ильи вырывался пар. Он выглядел отрешенным, пока не заметил Шейна. Шейн хотел пройти мимо, но ноги сами замедлили ход. — Тебе же нельзя курить, — бросил он, останавливаясь в паре метров. — Тренер увидит — вылетишь из сборной быстрее, чем доплывешь до бортика. Илья медленно повернул голову. Капюшон скрывал глаза, но Шейн кожей чувствовал его тяжелый взгляд. — А ты теперь мой личный менеджер по здоровью, Холландер? — Илья затянулся, кончик сигареты ярко вспыхнул в сумерках. — Или просто любишь читать нотации всем, кто не вписывается в твой идеальный мирок? — Мне плевать на твои привычки. Просто глупо проигрывать из-за сигарет после того, как ты пахал в бассейне. Илья усмехнулся, выпуская дым в сторону. — Тебе понравилось, как я «пахал», да? Признайся. Шейн почувствовал, как сердце пропустило удар. — Я смотрел на результат. Это была хорошая работа. Не более того. — Врешь, — Илья оттолкнулся от колонны и сделал шаг к нему. Он бросил окурок на землю и раздавил его подошвой. — Ты врешь каждый раз, когда открываешь рот, экономист. Ты даже самому себе боишься признаться, почему стоишь здесь, а не сидишь в своей скучной комнате. Илья подошел вплотную. В полумраке его лицо казалось резким, почти хищным. Он был выше, и это заставляло Шейна смотреть на него снизу вверх — положение, которое он ненавидел. — Ты хочешь разобраться, что со мной не так? — Илья понизил голос до хриплого шепота. — Или ты хочешь разобраться, что не так с тобой? Шейн сжал кулаки в карманах. Запах табака, холодного воздуха и того самого невыносимого тепла, исходящего от Ильи. Взгляд снова скользнул к его губам — сухим и обветренным. — Со мной всё в порядке, — процедил Шейн. — Да неужели? Илья вдруг протянул руку и медленно, почти лениво провел тыльной стороной ладони по его щеке. Контакт был мимолетным, но Шейна будто ударило током. Он не отстранился. Замер, боясь выдать бурю, разрывающую его на части. Пальцы Ильи были грубыми, со сбитыми костяшками, но прикосновение оказалось неожиданно осторожным. — У тебя кожа холодная, — сказал Илья, глядя ему прямо в глаза. — Как у покойника. Шейн должен был оттолкнуть его. Выдать колкость. Но вместо этого его веки дрогнули и на мгновение прикрылись. Это было секундное поражение — неосознанная реакция на тепло, которого ему так не хватало. На долю секунды он позволил себе *чувствовать*. Илья это заметил. Его пальцы на мгновение задержались у скулы Шейна, а на лице промелькнула понимающая ухмылка. — Что с тобой, Холландер? — негромко спросил он. В голосе не было издевки — скорее хищное любопытство. Этот вопрос подействовал как пощечина. Шейн резко распахнул глаза, отстраняясь так быстро, будто обжегся. Сердце заколотилось, в голове зашумело от стыда. Он снова выстроил стену, но было поздно — Илья увидел трещину. — Ничего, — отрезал Шейн, поправляя капюшон дрожащими пальцами. — Просто ветер в глаза попал. Илья усмехнулся шире. Он не стал дожимать. Просто накинул капюшон, пряча глаза в тени. — Ну-ну. Ветер. Шейн развернулся и почти бегом бросился к дверям общежития. Ему нужно было смыть это чувство, вернуться к цифрам. Но он уже понимал: ледяная вода не поможет. Вирус Розанова был в крови.

***

За окнами аудитории стеной шел дождь. Шейн сидел на месте, открыв пустой файл. Но вместо формул по статистике он уже десять минут смотрел в одну точку. В голове крутился вчерашний вечер. Тепло чужой ладони. То, как он сам прикрыл глаза. Это было нелогично. Статистическая погрешность, которую нужно устранить. Убедившись, что никто не смотрит, Шейн открыл вкладку инкогнито. Его пальцы на мгновение зависли над клавиатурой, прежде чем вбить запрос: *«Почему натурала может заводить конкретный человек своего пола»*. Он быстро пролистывал статьи: «ситуативное влечение», «адреналиновая зависимость». Одна из статей утверждала, что мозг может путать сильное раздражение с физическим возбуждением из-за схожего выброса гормонов. «Вот оно», — подумал Шейн, и внутри стало спокойнее. — «Просто гормональный сбой. Илья меня бесит, организм в стрессе и выдает неверную реакцию. Ошибка интерпретации сигналов». Он открыл другой сайт. Там говорилось о «фиксации на антиподе» — когда тянет к тому, кто обладает качествами, которые ты в себе подавляешь. Шейн нахмурился. Он не подавлял в себе грубость. Он просто был выше этого. Проблема была в том, что наука давала ответы, но не снимала жжения внизу живота. Почему Лиза, объективно красивая, не вызывала и доли того электричества, что исходило от этого русского? Шейн резко закрыл ноутбук. Крышка хлопнула слишком громко. «Это просто навязчивая идея. Нужно переждать. Не смотреть на него. Не говорить». Он достал телефон и написал Лизе: *«Привет. Прости, что пропал. Может, сходим куда-нибудь в пятницу?»* Ему нужно было подтверждение своей нормальности. Но когда пришел ответ: «Конечно, буду рада!», Шейн почувствовал лишь глухое раздражение.

***

В четверг вечером Шейн отправился в спорткомплекс. Ему нужно было измотать себя так, чтобы на мысли не осталось сил. После часа бега и весов он чувствовал приятное оцепенение. Зашел в раздевалку, надеясь на пустой душ, но услышал голоса в конце коридора, у подсобки. Один голос заставил его замереть. Хриплое, низкое рычание. Шейн бесшумно ступил на кафель и заглянул за угол. Он замер в тени, боясь дыхнуть. Разум кричал убираться, но тело, скованное постыдным любопытством, не слушалось. В нише подсобки было душно. Илья сидел на высоком металлическом ящике, широко расставив ноги. Его джинсы были спущены. Девушка — одна из тех, что вечно крутились у бассейна — стояла перед ним на коленях. Она действовала голодно, агрессивно. Шейн видел, как ее пальцы впились в бедра Ильи, а голова двигалась в быстром ритме. Влажные звуки в тишине коридора казались оглушительными. Илья не смотрел на нее. Его голова была откинута назад, затылок бился о бетонную стену. Глаза плотно зажмурены, а лицо исказилось в гримасе между удовольствием и болью. — Блять... — выдохнул Илья, и этот сорванный звук заставил Шейна вздрогнуть. Шейн смотрел на его руки. Те самые руки, что недавно касались его щеки, сейчас грубо сжимали чужие волосы. В какой-то момент девушка замедлилась, обхватывая его губами максимально плотно. Илья издал низкий стон, перешедший в рычание. Его таз непроизвольно подался вперед, он до белизны костяшек вцепился в край ящика. Шейн чувствовал, как его собственное сердце колотится в горле. Он видел, как Илья задыхается, как в финальном рывке он с силой прижал голову девушки к своему паху, замирая в судороге разрядки. Всё закончилось так же резко. Илья тяжело дышал, его голова бессильно опустилась на грудь. Девушка что-то прошептала, вытирая рот ладонью. Шейн резко отшатнулся назад. Его трясло. Внизу живота всё горело от невыносимого возбуждения. То, что он только что созерцал, выжгло в его мозгу клеймо. Он почти вслепую бросился к выходу. На улице подставил лицо под холодный дождь, но это не помогало. Перед глазами стоял Илья — его запрокинутая голова и та первобытная страсть. Шейн прислонился к стене. Ему было тошно от самого себя, но еще больше — страшно. Потому что, глядя на эту сцену, он не чувствовал отвращения. Он чувствовал зависть. И он точно знал, что теперь его жизнь никогда не станет прежней.

***

Свидание с Лизой должно было стать «кнопкой сброса». Шейну необходимо было выбраться из душной атмосферы кампуса, пропитанной его собственными постыдными секретами. Ему требовалось подтверждение, что он всё еще тот самый Шейн Холландер — нормальный, востребованный и полностью контролирующий свои инстинкты. Они пошли в кино. Обычный студенческий выбор, никакой лишней помпезности. Шейн надел черные джинсы и свободную толстовку — выглядел круто, но без того пафоса, который обычно демонстрировал на семейных ужинах. Лиза сияла: она явно старалась, её смех был звонким, а взгляд — многообещающим. В зале было темно и пахло попкорном. Шла какая-то мелодрама. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и чувствовал, как Лиза осторожно берет его за руку, переплетая их пальцы. Её ладонь была мягкой и теплой, но Шейн не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения. — Тебе нравится фильм? — прошептала Лиза, придвинувшись к нему так близко, что её волосы коснулись его щеки. — Да, неплохо, — соврал он, заставляя себя сжать её руку в ответ. Вместо сюжета на экране он видел тусклый свет в подсобке. Вместо диалогов героев слышал хриплое дыхание Ильи. Он смотрел на профиль Лизы в полумраке и невольно сравнивал его с резкой линией челюсти Розанова. Ему было скучно. До тошноты. Весь этот вечер — попкорн, кино, милая девушка рядом — казался фальшивым спектаклем, в котором он играл главную роль, забыв слова. После кино они прогуливались по парку. Лиза прижималась к его плечу, что-то весело рассказывая о своих подругах, но Шейн её почти не слышал. Его взгляд блуждал по огням города, пока не зацепился за группу парней у входа в бар. Они громко смеялись, кто-то в шутку боролся, и в этом было столько дикой, бесконтрольной энергии, что Шейн на секунду замер. Он отвез Лизу к её дому, вежливо отказался зайти, сославшись на ранний подъем, и сел в машину. Ему нужно было вернуться к себе, но руки сами вели руль по кругу. Подъезжая к общежитию, он увидел Илью с друзьями. Тот стоял у входа в закусочную в простой черной футболке, подчеркивающей разворот мощных плеч, и выглядел так, будто весь этот мир принадлежит ему одному. Илья вдруг повернул голову. Его взгляд, острый и пронзительный, встретился со взглядом Шейна через лобовое стекло. Шейн не притормозил. Он нажал на газ, пролетая мимо, но в зеркале заднего вида еще долго видел эту высокую фигуру в свете фонарей.

***

Вернувшись в комнату, Шейн сорвал с себя одежду. Он подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение. — Что с тобой происходит? — прошептал он. Он вспомнил ту сцену в подсобке. Вспомнил, как Илья хрипел, как его тело выгибалось. Шейн закрыл глаза, и его рука сама собой опустилась вниз. Он больше не боролся. Он начал дрочить, но в голове не было Лизы. Он представлял не её губы и не её руки. Он воображал себя там, в тени раздевалки. Представлял, как сам опускается на колени перед Ильей, чувствуя холод кафеля. Как его собственные ладони впиваются в эти твердые, горячие бедра, ощущая напряженные мышцы пловца. Шейн до боли закусил губу, представляя, как заменяет ту девушку. Как касается губами раскаленной кожи Ильи, вдыхая запах его пота. Он воображал, как Илья запускает пальцы в его волосы — грубо, властно — и тянет на себя, заставляя подчиниться своему ритму. «Да... так», — прозвучал в его голове хриплый голос Розанова. Шейн двигал рукой всё быстрее, почти до боли, полностью растворившись в этом постыдном видении. Он представлял, как Илья содрогается в финальном спазме, и в этот момент всё внутри взорвалось. Он содрогнулся всем телом, упираясь лбом в холодную поверхность зеркала. Разрядка была острой, почти болезненной. Когда дыхание пришло в норму, Шейн открыл глаза. Он увидел свое раскрасневшееся лицо и расширенные зрачки. Осознание того, что он только что сделал, ударило сильнее любого физического удара. Он, Шейн Холландер, довел себя до оргазма, представляя, как берет у другого мужчины в рот. — Боже... — выдохнул он, закрывая лицо руками. Он мог сколько угодно ходить в кино с девушками и играть роль «правильного парня», но правда была в том, что его тело больше ему не принадлежало. Оно принадлежало парню, который даже не считал его равным себе.

***

Утро после «кино» с Лизой было наполнено вязким чувством вины и густым раздражением. Шейн чувствовал себя так, будто у него похмелье, хотя не выпил ни капли. Каждое движение в комнате — звук закипающего чайника, шорох занавесок — казалось слишком громким. Он сидел за столом, бессмысленно глядя в ноутбук, когда в комнату без стука ввалился Кевин. — Ну что, Холландер? — Кевин плюхнулся на кровать, закинув ноги на спинку. — Рассказывай. Как прошло свидание? Потрахался? Шейн не оборачивался. — Нормально прошло. Сходили в кино, потом я её отвез. Ничего особенного. — «Ничего особенного»? — Кевин фыркнул. — Чувак, ты единственный, кто может сводить девушку в кино и назвать это «ничего особенного». Чего ты ждешь? Шейн наконец повернулся. Его взгляд был холодным и пустым. — Кевин, у тебя своих дел нет? — Да ладно тебе, не кипятись. Я просто рад, что ты наконец-то взялся за ум, — Кевин перевернулся на бок, листая ленту. — А то я уже начал думать, что ты реально решил стать монахом.

***

Вечером того же дня семьи Холландеров и Миллеров устроили совместный ужин, перетекший в поход в элитный боулинг-клуб. Это было закрытое заведение, где вместо пива подавали охлажденное просекко. Шейн стоял у стойки, наблюдая, как его отец и отец Кевина обмениваются рукопожатиями. Оба мужчины выглядели одинаково: безупречные зубы, дорогие часы и аура людей, которые никогда не проигрывают. — Шейн, ты чего застыл? — Кевин подошел с шаром для боулинга. Ему только что пообещали новую машину за закрытый семестр. — Твоя очередь. Шейн взял шар. Тяжелый, холодный пластик привычно лег в руку. Он вышел на дорожку и точным, выверенным движением отправил шар в цель. Страйк. — Супер, — одобрительно кивнул Холландер-старший. — Весь в меня. Точность и расчет. Шейн вежливо улыбнулся. Внутри было пусто. Он смотрел на кегли и видел в этом бессмысленную метафору своей жизни. Они сели за столик. Кевин наклонился к Шейну, понизив голос: — Слушай, они реально думают, что мы такие же, как они. Видел бы мой старик, что мы творили в «Дельте», у него бы инфаркт случился. Кстати, о «Дельте». Слышал, Илью Розанова всё-таки вызвали на дисциплинарную комиссию. За какую-то драку. Говорят, его могут лишить стипендии, если он не принесет публичные извинения тому придурку с футбольного поля. Шейн замер. Стакан в руке едва заметно дрогнул. — А что случилось? Он извинится? Кевин рассмеялся: — Ты шутишь? Это же Розанов. Он скорее себе язык откусит. Говорят, он послал комиссию прямо на заседании. Сказал, что если им важнее нос какого-то мажора, чем его рекорды, то они могут засунуть стипендию ему в задницу. Шейн почувствовал смесь ужаса и восхищения. Илья разрушал свою жизнь с той же легкостью, с какой Шейн свою выстраивал. — Он идиот, — тихо произнес Шейн. — Он потеряет всё. — Ну да, — согласился Кевин. — Я же говорю — животное. Зато девки в восторге. Шейн посмотрел на своего отца. В том мире «завтра» всегда было просчитано и застраховано. — Шейн, дорогой, ты какой-то бледный, — мать коснулась его руки. — Тебе нехорошо? — Всё в порядке, мам. Просто немного устал. Он отошел к панорамному окну. Где-то там Илья Розанов жил свою жизнь — без планов и страховок. Он целовался, пил дешевое пиво и плевал на комиссии. Шейн вспомнил вкус своего оргазма ночью. В этом элитном клубе, под присмотром родителей, эта мысль казалась еще более дикой и грязной. — Эй, Холландер! Иди сюда, нам нужно отыграться! — крикнул Кевин. Шейн развернулся и пошел обратно к свету. У него была фамилия, были деньги и планы отца. Но его самого — того, кто мог бы просто стоять под дождем, не думая о последствиях — не существовало.

***

Шейну нужно было доказательство. Логическое подтверждение того, что эпизод в комнате был лишь следствием переутомления. Он не мог жить с этим «может быть». Через несколько дней он решил действовать. Он не собирался посещать сомнительные места, гей-бары — это было слишком рискованно. Он выбрал анонимный подход. Он скачал приложение для знакомств, загрузил фото подтянутого торса без лица и дорогих часов. Он искал «эталон». Если уж проводить эксперимент, то с тем, кто объективно хорош собой. Через десять минут ему написал Крис — симпатичный, обычный студент. Он выглядел ухоженно и уверенно. Они договорились встретиться в безликом отеле на окраине. Шейн убеждал себя, что это лабораторный эксперимент. Если он почувствует «хотя бы что-то», значит, он просто гей, и это можно взять под контроль. Когда дверь номера закрылась, в горле встал колючий ком. Воздух пах дешевым освежителем. — Привет, — Крис улыбнулся. — Ты выглядишь так, будто пришел на допрос. Шейн стоял у двери, не снимая куртки. Ладони стали влажными. Его охватило острое чувство брезгливости к самому себе. — Давай... просто присядем. Они сели на край кровати. Крис осторожно накрыл ладонь Шейна своей. Шейн вздрогнул. Кожа Криса была теплой и мягкой. И это было... никак. Совсем никак. Не было того электрического разряда, который прошивал Шейна, когда Илья просто проходил мимо. Не было того жара. Была только паника. — Ты очень напряжен, — негромко сказал Крис, придвигаясь ближе. — Расслабься. Он начал медленно гладить предплечье Шейна. Шейн заставил себя не отстраняться. Он смотрел на руку Криса — чистую, с аккуратными ногтями — и невольно сравнивал её со сбитыми костяшками Ильи. Это сравнение вызывало почти физическую боль. Ему было противно, что его касается кто-то «не тот». Крис положил руку Шейну на шею. По спине пробежал холод. Это было технически приятное касание, но для Шейна оно ощущалось как вторжение. Он еле терпел, надеясь, что вот-вот «включится» реакция. Но тело молчало. Крис подался вперед. Шейн чувствовал запах его парфюма — цитрус и дерево. Крис смотрел на его губы с уверенным желанием. И в этот момент в голове Шейна возник образ Ильи в той ванной. Его бледное лицо, уязвимость и дикая энергия. Шейн вспомнил, как смотрел на губы Ильи — влажные и припухшие. Когда Крис почти коснулся его губ, Шейна буквально вывернуло от осознания фальши. — Нет! — Шейн резко вскочил, отталкивая Криса. — Эй! Ты чего? Если передумал, мог просто сказать... — Я ошибся, — выдохнул Шейн, лихорадочно застегивая куртку. Его трясло. — Это была ошибка. Я не должен был приходить. Ему было тошно от Криса, от этого номера, но больше всего — от самого себя. Шейн вылетел из отеля и начал жадно хватать холодный воздух. Эксперимент завершился крахом. Он не был геем в привычном смысле. Ему не нравились красивые парни. Всё было гораздо хуже. Его тянуло не к полу. Его тянуло к конкретному разрушению. К Илье Розанову. К его запаху, к его невыносимой силе. Шейн прислонился к стене, чувствуя, как внутри всё выгорает. Теперь он знал правду: бежать некуда. Его возбуждение было намертво привязано к человеку, который был его полной противоположностью. — Блять... — прошептал он. Шейн не помнил, как доехал до кампуса. Он припарковался в темном углу и еще полчаса просто сидел. В голове билась мысль: «Тебе не нужны мужчины. Тебе нужен он». Это было хуже, чем ориентация. Это была одержимость. Он поднялся к себе, зашел в ванную и начал тереть шею ледяной водой, будто пытаясь смыть прикосновения Криса. Он смотрел на себя в зеркало и видел чужака. Золотой мальчик Холландер, который сбежал из отеля, потому что не смог заставить себя почувствовать хоть что-то к объективно красивому человеку. — Идиот, — прошептал он отражению. — Какой же ты идиот.