Влюбить в себя натурала

Бассейн в шесть утра напоминал храм, застывший в ожидании ритуала. Поверхность воды была идеально гладкой, как зеркало, в котором отражались холодные люминесцентные лампы потолка. Шейн сидел на самой верхней трибуне, спрятавшись в тени бетонной опоры. Он не знал, зачем пришел сюда. Наверное, это была форма мазохизма — смотреть на то, что ему не принадлежит, в месте, где это «что-то» было в абсолютной силе. Раздался эхо-хлопок двери. Илья вошел в зал один. Ни тренера, ни команды — только он и тишина. Он сбросил тапочки у бортика, стянул футболку и на мгновение замер, глядя на воду. Шейн затаил дыхание. На таком расстоянии Илья казался высеченным из камня: разворот плеч, мощная спина, длинные ноги. Он выглядел как совершенный механизм, созданный для одной цели — побеждать сопротивление. Илья прыгнул. Почти без брызг, просто исчез под водой, оставив после себя лишь расходящиеся круги. Шейн наблюдал за ним сорок минут. Илья плыл баттерфляем — самым тяжелым, самым агрессивным стилем. Его руки взрезали воду, как крылья, тело изгибалось в мощном ритме, и каждый гребок отдавался в пустом зале глухим всплеском. Это была не тренировка. Это была попытка вытравить из себя что-то, выжечь легкие кислородом и мышцы — молочной кислотой. Когда Илья наконец остановился, он долго висел на разделительной дорожке, тяжело дыша. Он сорвал очки, откинул голову назад и замер, глядя в потолок. — Я знаю, что ты здесь, Холландер, — громко произнес он. Голос, усиленный акустикой бассейна, прозвучал неожиданно четко. Шейн вздрогнул. Он думал, что надежно скрыт тенью. Он медленно поднялся и подошел к перилам трибуны. — Как ты узнал? Илья усмехнулся, не открывая глаз. Вода стекала по его лицу, блестя на скулах. — От тебя фонит напряжением даже через пятьдесят метров кафеля. Ты как натянутая леска. Спустись. Шейн помедлил, но подчинился. Он спустился по лестнице, чувствуя, как влажный, пропитанный хлоркой воздух липнет к его одежде. Он остановился у самого края дорожки, на которой висел Илья. Розанов открыл глаза. Они были красными от воды и усталости. Он подтянулся на руках и сел на бортик, прямо у ног Шейна. Его кожа была бледной и покрытой мурашками, но от него всё равно исходила та самая пугающая энергия. — Ты пришел спросить, почему я ушел? — спросил Илья, глядя на свои мокрые ладони. — Нет, — соврал Шейн. — Я пришел посмотреть, не утонул ли ты в собственном упрямстве. Илья хмыкнул и наконец поднял взгляд. В нем не было той темноты, что в комнате Шейна. Была только пустота и бесконечная усталость. — Прости, — выдохнул Шейн, глядя на мокрую макушку Ильи. — Прости, если я всё испортил. Я не должен был... тогда, в комнате... Илья молчал. Он продолжал смотреть вверх, и только его пальцы, сжимающие канат, побелели от напряжения. Он явно не знал, что сказать, или просто не хотел подбирать слова. Наконец он медленно повернул голову к Шейну. — Я не думаю, что нам стоит больше практиковать подобное, — негромко произнес Илья. Шейн почувствовал, как внутри всё обрывается. Боль была острой, почти физической, но он заставил себя выпрямиться. — Хорошо, — ответил он после долгой паузы. Голос его дрожал. — Я... я изначально ни на что особо не надеялся. Я знаю, что ты натурал. Ты не можешь меня хотеть, это логично... — Дело не в этом! — Илья прервал его почти агрессивно. Он рывком подтянулся и вылез из бассейна, встав прямо напротив Шейна. Вода стекала с его тела на кафель, он тяжело дышал, и в его взгляде была какая-то дикая, загнанная злость. — А в чем тогда? Разве не в том, что я мужчина? И я не могу тебя привлекать по определению? Илья замер, глядя на него в упор. — Поцелуй был хорош, — выговорил он наконец, и эти слова прозвучали как признание в поражении. — Мне было хорошо. На этом всё. Но ты... ты сказал, что хочешь меня. Шейн нервно зажмурился, вспоминая ту минуту в своей комнате. Вспоминая, как он дрожал, как умолял, как стоял перед ним в одном полотенце, теряя остатки гордости. Эта низость жгла его изнутри. Илья, заметив эту реакцию, чуть смягчил тон, но слова его всё равно были беспощадны: — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Поэтому я... я думаю, стоит это всё забыть. Шейн кивнул, как маленький ребенок, которого ругает родитель. Он чувствовал себя ничтожным. — Хорошо. Как хочешь. — Нет, не «как хочу я», — Илья сделал шаг вперед, вторгаясь в его пространство. — А как хотим мы оба. И ты этого тоже должен захотеть. Шейн горько усмехнулся, глядя на свои ботинки. — Ну, с этим придется постараться. Потому что навряд ли я могу тебя уже «не» хотеть. Илья удивленно приподнял бровь и снова осмотрел Шейна целиком — от влажных волос до носков туфель. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с непонятным интересом. — Тогда тебе нужно найти того, кто будет тебе рад, — бросил Илья. — Уже пытался, — тихо произнес Шейн. Илья замер. Его взгляд мгновенно потемнел, а челюсть сжалась. Он подался вперед, и в его голосе прозвучала неприкрытая злость: — Что? Ты же сказал, что это твой первый раз с мужчиной... со мной! — Это правда, — Шейн поднял на него глаза, полные усталости. — Но перед этим я пытался... притупить эти чувства. Убедиться в том, что мне всё это кажется. Что я нормальный. — Кто это был? — Илья почти прорычал вопрос. — Он из нашего кампуса? — Нет. Ты его не знаешь. Это неважно. — И как? — Илья не отступал, он буквально нависал над Шейном, требуя ответа. — Никак, — Шейн отвел взгляд. — У меня не получилось. Мне было противно. — А со мной — почему нет? — спросил Илья тише, и в его голосе проскользнуло что-то, чего Шейн не смог расшифровать. — С тобой всё иначе, — грустно ответил Шейн. Он больше не мог здесь оставаться. Запах хлорки, этот тяжелый взгляд, эта правда, которая никому не принесла облегчения — всё это душило его. Шейн развернулся и быстро пошел к выходу из бассейна, не оглядываясь. Он чувствовал спиной взгляд Ильи, но теперь это не имело значения. Он сказал всё. И теперь его «иначе» навсегда останется между ними невидимой стеной.

***

Весь следующий день Шейн провел в состоянии, которое врачи назвали бы кататонией, а он сам — полным распадом. Мир вокруг потерял четкость. Голоса в лекционных залах, смех Кевина, шум кампуса — всё это превратилось в белый шум, в гул, который не пробивался сквозь вакуум в его голове. Он сидел на паре по финансовому анализу, но вместо графиков доходности видел перед собой кафельный пол бассейна и мокрые следы от ног Ильи. Кевин что-то увлеченно шептал ему на ухо про новую вечеринку и какую-то «невероятную» девчонку, но Шейн даже не кивал. Он просто смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри него медленно, сантиметр за сантиметром, выгорает всё живое. Вернувшись в комнату, он не включил свет. Он лег на кровать прямо в одежде и достал телефон. Это было похоже на добровольную пытку, на ритуал самобичевания, который он не мог прекратить. Шейн открыл Instagram и вбил в поиске имя, которое и так знал наизусть. Профиль Ильи Розанова был открытой книгой, в которой для Шейна не было места. Он начал листать. Фотографии с соревнований: Илья на пьедестале, с медалью на шее, мокрый, сияющий, с той самой хищной улыбкой победителя. Селфи из раздевалки: торс, напряженные мышцы, капли пота — чистая, агрессивная маскулинность. Несколько старых снимков из Москвы: Илья на фоне серых многоэтажек, в кожаной куртке, с тем самым взглядом человека, который знает, что возьмет от этой жизни всё. Шейн открыл комментарии под последним постом. «Боже, ты вообще реальный?» «Русские мужчины это нечто...» «Илья, ты просто секс в чистом виде». «Приезжай ко мне, я сделаю тебе лучший «омлетик» в твоей жизни». Сотни комментариев. Тысячи лайков. И 99% из них — от девушек. Красивых, доступных, восхищенных. Шейн листал и листал, чувствуя, как в груди разрастается холодный, тяжелый ком. Любой человек, зашедший на эту страницу, понял бы всё за секунду. Илья Розанов — стопроцентный, эталонный гетеросексуал. Он купался в женском внимании, он привык к нему, он был создан для него. В его жизни, в его мире, в его планах на олимпийское золото не было и не могло быть места для «непонятных порывов» с парнем из экономического корпуса. «Что я вообще себе возомнил?» — подумал Шейн, отбрасывая телефон на одеяло. Он вспомнил слова Ильи в бассейне: «Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь». Это была не просто фраза. Это был приговор. Илья был честен. Он не играл, не ломался — он просто констатировал факт. Он — натурал. Он — тестостерон, женщины и победы. А Шейн... Шейн был просто случайным сбоем в его идеальной траектории. Шейн закрыл лицо руками. Боль была такой острой, что хотелось выть. Он впервые в жизни осознал масштаб своей катастрофы. Ему было противно с другими мужчинами, потому что они не были Ильей. Но Илья никогда не будет с ним, потому что он — другой. Это был замкнутый круг, зеркальный лабиринт, из которого не было выхода. Шейн вспомнил ту ночь с Крисом в отеле. Вспомнил ту брезгливость. И понял, что его сердце совершило самую жестокую ошибку из возможных: оно выбрало единственный объект, который был для него абсолютно, биологически недосягаем. Он лежал в темноте, слушая свое прерывистое дыхание, и понимал, что «иначе», о котором он сказал в бассейне, — это его личное проклятие. Илья пойдет дальше, к своим медалям и женщинам, а Шейн останется здесь, доедая себя изнутри воспоминанием о поцелуе, который для него был всем, а для Ильи — просто «хорошим моментом», который стоит поскорее забыть.

***

Лекция по социологии проходила в огромном амфитеатре, где сотни студентов сливались в одну гудящую массу. Шейн сидел на среднем ряду, стараясь максимально раствориться в толпе. Он открыл ноутбук, но пальцы замерли над клавиатурой. Илья сидел тремя рядами ниже, чуть правее. На нем было объемное серое худи с эмблемой вуза, капюшон накинут на голову, скрывая лицо. Он выглядел как человек, который хочет, чтобы его оставили в покое, но его аура работала в обратную сторону. Рядом с ним крутилась какая-то первокурсница — миниатюрная блондинка. Она то и дело наклонялась к Илье, что-то шептала ему на ухо, касалась его плеча и смеялась, заглядывая под капюшон. Но Илья не реагировал. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Он не отстранялся, но и не отвечал на её заигрывания, словно между ними была стеклянная стена. Шейн наблюдал за этим с тупой, ноющей болью в груди. В какой-то момент Илья, словно почувствовав на себе чужой взгляд, медленно повернул голову. Он начал лениво оглядывать аудиторию, пока его глаза спонтанно не наткнулись на Шейна. Шейн замер. Время словно замедлилось. Илья не отвел взгляд. Напротив, он зацепился за глаза Шейна и задержался на них гораздо дольше, чем требовала случайность. В этом взгляде не было насмешки. Было что-то тяжелое, изучающее, от чего у Шейна перехватило дыхание. Шейн первым не выдержал. Он резко отвел глаза, уставившись в экран ноутбука. Его сердце колотилось так, что удары отдавались в кончиках пальцев. Прошло несколько минут. Шейн заставил себя снова поднять голову, надеясь, что Илья уже отвернулся. Но Розанов сменил позу. Он теперь сидел вполоборота, откинувшись на спинку кресла так, чтобы ему было удобно смотреть назад. Капюшон чуть сполз, обнажая его лицо. Он больше не игнорировал лекцию — он игнорировал девушку рядом с собой. Илья изредка, но методично продолжал поглядывать на Шейна. Каждый раз, когда Шейн поднимал глаза от экрана, он натыкался на этот пристальный, мрачный взгляд голубых глаз. Это не был флирт. Это было какое-то молчаливое противостояние, которое Илья вел в открытую, не заботясь о том, что подумают окружающие. Шейн чувствовал себя так, будто его выставили на всеобщее обозрение. Внутри него боролись страх и какое-то безумное, запретное торжество. «Почему ты это делаешь?» — мысленно спрашивал Шейн, впиваясь ногтями в ладони. — «Зачем ты снова меня мучаешь?» Но Илья не давал ответов. Он просто сидел вполоборота к аудитории, и его взгляд был единственной нитью, которая связывала их в этом огромном зале, превращая всех остальных в безликие тени.

***

После лекций Шейн встретил в лаунж-зоне своего знакомого Люка — сына бизнес-партнера его отца. Люк был идеальным представителем их круга: безупречные манеры, легкий загар после отдыха в Монако. — Мой отец настаивает, чтобы мы взяли на себя организацию этого вечера, — Люк улыбался, активно жестикулируя. — Шейн, твоя аналитика по лотам была бы очень кстати. Люк наклонился чуть ближе, его голос стал доверительным, а рука на мгновение коснулась плеча Шейна. Шейн вежливо кивнул, но его взгляд непроизвольно соскользнул в сторону. На противоположной стороне холла стояла группа: Илья, Марк и какая-то девушка. Они о чем-то громко спорили. Сама картина того, как Илья расслабленно смеется, пока чужие пальцы перебирают край его куртки, отозвалась в груди знакомой тупой болью. Разговор с Люком начал казаться Шейну бесконечно нудным. В этот момент его телефон, лежащий на столе, завибрировал. Пришло сообщение с незнакомого номера. *«Он к тебе явно клеится»*. Шейн замер. Сердце пропустило удар. Он мгновенно понял, от кого это. Быстро посмотрел в сторону окна. Илья стоял спиной к нему, продолжая слушать Марка. У него не было телефона в руках. Розанов даже не смотрел в его сторону, но Шейн кожей чувствовал его контроль над ситуацией. Шейн разблокировал экран и быстро напечатал ответ: *«Это всего лишь старый знакомый»*. Ответ пришел почти мгновенно: *«Он тебя буквально глазами пожирает. Дай бедняжке шанс, может, что-то и получится»*. Шейн почувствовал, как внутри всё вскипает. Эта наглая, издевательская манера... Илья явно наблюдал за ними всё это время. — Шейн? Ты в порядке? Ты какой-то... красный. — Да, прости, мне пора, — Шейн резко встал, сгребая телефон. — Срочное дело. Мне нужно идти. Люк не успел ничего ответить. Шейн развернулся и почти бегом направился к выходу, чувствуя, как затылок жжет от невидимого взгляда.

***

Шейн закончил работу по макроэкономике на автомате. Сообщения от Ильи зудели под кожей, как инфекция. В какой-то момент он просто встал. Он не раздумывал. Он вышел из своей комнаты и направился во вторую секцию общежития — туда, где жили спортсмены. Шейн дошел до нужной двери и резко распахнул её, даже не потрудившись постучать. Илья был один. Он стоял у кровати, закидывая вещи в сумку. От неожиданного грохота он выпрямился. Шейн преодолел расстояние между ними в два широких шага. — Чего ты хочешь? — выдохнул Шейн, с силой толкнув Илью в грудь. — Чего ты, блять, добиваешься? Илья едва пошатнулся, его губы тронула ленивая усмешка. — Ты в порядке, Холландер? — Ты, блять, опять издеваешься? Ты обещал, что прекратишь эту херь! — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, — спокойно произнес Илья. — Ты сам пришел ко мне в комнату. — Зачем ты это писал мне сегодня?! — Шейн вцепился пальцами в край стола. Илья снова усмехнулся: — Но паренька реально было жалко, Шейн. Он так тщательно тебя обрабатывал, распинался тебе там о чем-то, сидя в своем аккуратном джемпере, а ты даже не мог должного внимания уделить ему. Шейн хотел что-то возразить, но Илья перебил его, делая шаг навстречу. — Я понимаю, что тебя никто не волнует. И никто не может тебя привлечь. Потому что ты хочешь только одного. Меня. Шейн издал короткий смешок. — Не думай, что ты незаменимый, Розанов. Чем больше ты ведешь себя как мудак, тем сильнее мне хочется тебе врезать. И тем сильнее мне хочется вообще о тебе не думать. И поверь мне, это работает. С каждым твоим издевательством ты становишься для меня всё менее... значимым. Шейн врал. Он стоял в паре сантиметров от Ильи, чувствуя его запах, его тепло. Илья не ответил. Он просто смотрел на него — тяжело, пристально. Илья молчал несколько долгих секунд. Его взгляд стал холодным. Он медленно отложил сумку и сделал еще один шаг, окончательно вжимая Шейна в пространство между стеной и собой. В комнате пахло точно так же, как в бассейне — хлоркой и влажным теплом. Этот запах мгновенно ударил Шейну в голову, окончательно лишая его воли. — Становлюсь менее значимым? — повторил Илья, и в его голосе послышалась опасная вибрация. — Значит, мои методы работают? Ты наконец-то научился меня игнорировать? Он вдруг протянул руку и медленно провел кончиками пальцев по скуле Шейна. Шейн дернулся, но не отстранился. — Давай проверим, Холландер. Проверим, насколько хорошо работает твое «не думать обо мне». Илья схватил Шейна за затылок, заставляя его запрокинуть голову, и наклонился к самому его уху. — Если я тебе так безразличен, то почему твое сердце сейчас пытается пробить мне грудную клетку? Илья свободной рукой начал поднимать край поло Шейна. Его ладонь, грубая и горячая, коснулась обнаженной кожи живота. Шейн судорожно выдохнул. — Почему ты не уходишь, Шейн? Дверь открыта. Ты можешь просто развернуться и уйти к своему голубому мажорику. Быть правильным. Рука Ильи поднялась выше, накрывая грудь Шейна. Илья чуть сжал сосок, и Шейн непроизвольно застонал — тихо, надломленно. — Ты лжец, — выдохнул Илья ему в шею. — Ты хочешь, чтобы я был мудаком. Тебе нравится, когда я к тебе лезу. Илья отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть Шейну в глаза. Его взгляд был хищным. — Ну же, Холландер. Скажи мне еще раз, как сильно ты хочешь обо мне не думать. Скажи это сейчас, когда я тебя трогаю. Шейн молчал. Он не мог вымолвить ни слова. Вся его ярость превратилась в пепел. Илья не просто «испытывал» его — он демонстрировал свою абсолютную власть. И самое страшное было то, что Шейн не хотел, чтобы он останавливался. Ладонь Ильи под его поло была невыносимо горячей. Розанов вел рукой медленно, пока пальцы снова не мазнули по соску. Шейн вздрогнул, из горла вырвался рваный звук. Илья прижался губами к его шее. Поцелуй был влажным и тягучим. Шейн снова застонал, его голова бессильно откинулась на плечо Ильи. Илья отстранился всего на дюйм. — Ты ведь хочешь меня больше всего на свете. Ты хочешь, чтобы я продолжал. Хочешь, чтобы я был груб. Разве нет? Эти слова подействовали как ледяной душ. Шейн резко толкнул Илью в грудь. — Нет... ты ошибаешься, — выдохнул он, хотя голос дрожал. Илья только усмехнулся. Он не дал Шейну опомниться — шагнул вперед и накрыл его губы своими. На этот раз Шейн замер. Он не отвечал на поцелуй, плотно сжав губы. Он упирался руками в его плечи, пытался отвернуться, но его мышцы превратились в вату. Илья был настойчив. Он продолжал терзать губы Шейна, дразня, выматывая его сопротивление. Это длилось бесконечно долго, пока воля Шейна окончательно не надломилась. Напряжение в плечах Шейна исчезло. Он обмяк в руках Ильи, его пальцы судорожно вцепились в его футболку. Он приоткрыл рот, впуская горячий язык Ильи внутрь. Это было полное поражение. В комнате стало невыносимо душно. Илья прижал его к стене еще сильнее. Он хотел этого. Он хотел его. И теперь Илья знал это наверняка. Илья не стал тратить время на нежность. Как только Шейн ответил на поцелуй, Илья резко перехватил его за бедра. Одним мощным движением он толкнул Шейна на свою кровать. Пружины жалобно скрипнули. Илья уже оказался сверху, нависая над ним всем своим весом. В этом движении было что-то пугающе животное — Розанов не спрашивал, он брал свое. Илья уперся коленями по обе стороны от бедер Шейна. Его глаза горели диким блеском. — Ну что, принцесса? — прорычал он сквозь зубы. — Всё еще хочешь сказать, что я ошибаюсь? Поговори со мной! Шейн лежал под ним, полностью обездвиженный. Его поло задралось, и он ощущал грубую ткань джинсов Розанова своими бедрами. Сердце Шейна колотилось так, что казалось, оно сейчас разорвется. Илья наклонился ниже. — Ты же изначально не строил из себя недотрогу. Ты же сам этого хотел. Так почему же ты сейчас так дрожишь? Шейн только судорожно сглотнул, не в силах отвести взгляд от этих безумных глаз. Илья навалился сверху, сминая губы Шейна в жадном поцелуе. На долю секунды Илья отстранился, чтобы резким движением сорвать с себя футболку. Шейн, тяжело дыша, остался лежать на спине, и его взгляд жадно скользнул по обнажившемуся телу Розанова. В тусклом свете торс Ильи казался высеченным из камня. Сухой, жесткий рельеф мышц, широкие плечи. В этот момент Шейн вдруг всё понял. Он осознал, почему на такого, как Розанов, ведутся инстинктивно. В Илье была та первобытная мужская сила, против которой у Шейна не было защиты. Мысль о том, что сейчас этот «бог кампуса» принадлежит только ему, вызвала внизу живота такую мощную волну возбуждения, что у Шейна потемнело в глазах. Илья снова навис над Шейном, прерывая его мысли новым поцелуем. Его голая грудь прижалась к Шейну, и этот контакт обжег сильнее любого огня. Шейн вцепился пальцами в лопатки Ильи, чувствуя под ладонями его горячую, влажную кожу. Он больше не думал о том, что это неправильно. Он просто хотел, чтобы это не прекращалось. Они продолжали целоваться. Илья спускался поцелуями к шее Шейна, а его ладонь под поло медленно изучала рельеф его живота. Наступила та самая пауза, когда инстинкты встречаются с неизвестностью. Ни Илья, ни Шейн никогда не заходили так далеко с мужчиной. Илья чувствовал себя новичком — он не знал, как вести себя с телом, которое было таким же крепким, как его собственное. Шейн же просто боялся сделать лишнее движение. Илья медленно отстранился, упираясь руками в матрас. Он тяжело дышал. — Чего ты хочешь? — прямо спросил Илья. Голос его был глухим. Шейн отвел взгляд. Его пальцы судорожно сжали край простыни. — Я не знаю, — выдохнул он. — Или не хочешь говорить? Если судить по тому, как я в последний раз отреагировал... Шейн медленно повернул голову обратно. — Я не виню тебя. Я сам не знаю, что мы делаем. Со мной такое впервые. Илья медленно опустил взгляд ниже, туда, где джинсы Шейна натянулись до предела. — Но ты определенно этого хочешь. — А ты нет? — парировал Шейн. Илья замер. Он нахмурился. — Я не знаю. Я обычно не делаю этого с мужчинами. — Тогда что мы делаем сейчас? — Я не знаю! — почти выкрикнул Илья. Шейн не ответил словами. Он медленно поднял руку и осторожно погладил Илью по шее. Затем его ладонь начала медленно спускаться ниже по торсу Розанова, пока не остановилась в зоне паха. Шейн отчетливо почувствовал под пальцами твердую выпуклость. — Но, судя по всему, ты тоже этого хочешь, — прошептал Шейн. Илья судорожно выдохнул. Его тело непроизвольно подалось навстречу руке Шейна. — Единственное, что я понимаю — меня заводят эти поцелуи. Но стоит ли нам заходить дальше? — Ты не должен себя заставлять, — Шейн смотрел на него снизу вверх. — Я знаю, что я этого хочу. Но за тебя я не могу решать. Илья открыл глаза. — Ты хочешь меня там... потрогать? Шейн почувствовал жар, но не убрал руку. — Я хочу его для начала увидеть, — сказал Шейн с неожиданной для себя дерзостью. — А потом уже посмотрим. Илья замер, ошарашенный этой прямотой. Он резко выпрямился, быстро пересек комнату, щелкнул замком и провернул ключ. Возвращаясь к кровати, он бросил: — Соседа не будет целую неделю. Так что можно не переживать. Илья остановился у края матраса и начал спускать молнию на джинсах. Шейна накрыла паника. Он боялся, что Илье не понравится его тело, боялся, что тот разочаруется. Страх был настолько осязаемым, что Шейн зажмурился. — Ну? — негромко произнес Илья. Шейн медленно открыл глаза и замер. Перед ним стоял Илья Розанов. Полностью голый. В тусклом свете он действительно напоминал греческого бога. Его тело было совершенным. Но взгляд Шейна опустился ниже. Член Ильи был полностью эрегирован — прямой и пугающе красивый. Шейн никогда не видел ничего подобного так близко. — Так и будешь разглядывать? — спросил Илья хрипло. — Ты ведь этого хотел? Ну так давай, действуй. Шейн медленно сел на кровати. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — А чего ты хочешь? Ты просил показать — я показал. — Я боюсь, что сделаю что-то не то. Розанов заметил эту искреннюю нервозность. Его взгляд на мгновение смягчился. — Ну же, Холландер, где твоя уверенность? Ты так отчаянно терся о мои бедра, а сейчас боишься даже посмотреть? Шейн наконец поднял на него глаза. — Может, ты мне скажешь, что делать? Знаешь ли, не довелось как-то в жизни кому-то отсасывать. Илья на секунду замер, а потом коротко рассмеялся. — А, ну да. Точно. Я совсем забыл, что у тебя тоже нет опыта. Я твой первый во всём, да? Но знаешь... я тоже не славился званием лучшего минета. Всегда делали «мне». Они оба были в этой ситуации впервые. Шейн сглотнул. Он медленно протянул руку. Его пальцы зависли в паре сантиметров от члена Ильи. — Тогда... придется разбираться вместе. Шейн сократил последние миллиметры. Когда его кончики пальцев коснулись горячей кожи, он вздрогнул. Шейн обхватил его у основания, чувствуя бешеный пульс. Илья издал низкий звук и запрокинул голову. Эта искренняя нервозность Шейна, его дрожащие руки заводили Илью сильнее, чем самый техничный минет. Шейн начал медленно вести рукой вверх и вниз. Он действовал интуитивно, осторожно. Затем Шейн подался вперед. Его дыхание опалило головку, и он, зажмурившись от собственной дерзости, коснулся кончиком языка самого края. — Блять, Шейн... — прохрипел Илья. Шейн приоткрыл рот и медленно начал вбирать его в себя. Это было ново и пугающе, но вкус Ильи оказался самым правильным из всего, что он пробовал. Он чувствовал, как Илья дрожит над ним. Илья смотрел вниз на макушку Шейна и чувствовал, как внутри всё плавится. Ему безумно нравилось, что этот гордый парень сейчас стоит перед ним на коленях. Каждое неловкое движение Шейна вызывало у Ильи вспышки удовольствия. — Да... так... — выдохнул Илья, запуская руку в волосы Шейна. Он не тянул грубо, а скорее просто придерживал, направляя. Для Шейна этот момент стал точкой невозврата. Ему это нравилось. Безумно. Ему нравилось чувствовать, как Илья заполняет его, нравилось слышать его хриплое дыхание. В голове Шейна пронеслась мысль: «Я никогда не делал ничего лучше этого». Ритм становился все более рваным. Пальцы Розанова, запутавшиеся в волосах Шейна, сжались крепче. В какой-то момент Розанов резко выгнулся, из горла вырвался вибрирующий звук. Шейн почувствовал, как всё тело Ильи содрогнулось в мощном, финальном спазме. Всё закончилось. Шейн медленно отстранился, чувствуя на губах солоноватый вкус. Его собственные ноги окончательно ослабли, и он просто сполз с края кровати на пол. Он лежал, прислонившись головой к ножке стола, и пытался заставить легкие дышать. Илья лежал на кровати, раскинув руки. Его грудная клетка ходила ходуном, кожа блестела от пота. Он прикрыл глаза рукой. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Шейн смотрел на него. Внутри не было ни стыда, ни раскаяния. Было только странное спокойствие. Он сделал это. Он перешел черту. Но что теперь? Шейн обхватил колени руками, чувствуя, как по телу разливается холод. Он не знал, должен ли он уйти или что-то сказать. Любое слово сейчас казалось лишним. Шейн медленно поднялся на ноги. Он замер у края кровати. В этот момент Розанов убрал руку с лица. Он посмотрел на Шейна и негромко произнес: — Иди ко мне. Шейн почувствовал, как внутри всё успокоилось. Он уже собрался было лечь рядом, но Илья вдруг выставил руку: — Только для начала разденься. Шейн замялся. Он начал медленно стягивать поло, затем расстегнул ремень и сбросил джинсы. Оставшись в одних боксерах, он на секунду замер под обжигающим взглядом Ильи. Розанов не стал ждать. Он протянул руку, обхватил Шейна за талию и одним уверенным движением притянул его к себе на кровать. Шейн оказался в кольце его рук. Его била мелкая дрожь. Он лежал, уткнувшись носом в плечо Ильи. Тело Розанова было как живая печь. — Хватит дрожать. Я тебя не укушу. По крайней мере, не сейчас. Илья притянул его ближе и накрыл губы Шейна своими — медленно, тягуче, почти нежно. Шейн ответил мгновенно. Свободная рука Ильи начала медленное исследование. Его ладонь скользнула по груди Шейна, а затем начала спускаться ниже. Шейн буквально стонал Илье в рот. Когда пальцы Ильи зацепились за край резинки боксеров, Шейн рвано выдохнул. Илья запустил руку внутрь, и Шейн издал надломленный стон. Илья не стал полностью снимать с него белье. Он просто обхватил его член и начал нежно поглаживать его. Шейн чувствовал, что буквально умирает под этими ласками. Он вжимался в Илью, его бедра непроизвольно дергались. — Илья... — прохрипел Шейн. Его голова металась по подушке. Розанов не отвечал. Он продолжал ласкать его, наблюдая за тем, как Шейн теряет контроль. Шейн чувствовал, как финал приближается. Ладонь Ильи начала двигаться слишком быстро. Из члена Шейна обильно сочился предэакулят, смазка полностью покрыла пальцы Ильи. Эта реакция Шейна была для Ильи лучшим комплиментом его мужской силе — он видел, как легко ломается этот парень. Это было слишком интенсивно. Не прошло и минуты, как Шейн резко выгнулся. Его тело задрожало в судороге, а из горла вырвался задушенный звук. Илья тут же отстранился. Он замер, приподнявшись на локтях. — Ого... — Илья издал короткий смешок. — Ты серьезно? Илья медленно вытащил руку. Его ладонь блестела в тусклом свете. Он посмотрел на Шейна с той самой кривой усмешкой. — Ты даже не дал мне дотронуться до него должным образом, Холландер. Шейну стало так не по себе, что лицо залило краской от жгучего стыда. Он чувствовал себя нелепо. — Заткнись, — пробормотал Шейн. Он судорожно дернулся и буквально зарылся лицом в подушку Ильи, пытаясь спрятаться от самого Розанова. В комнате воцарилась тишина. Илья медленно дотянулся до салфеток, вытер ладонь и отбросил комок бумаги. Шейн всё еще лежал, уткнувшись лицом в подушку. Ему казалось, что он сжался до размеров атома. Постель прогнулась, когда Илья снова навалился сверху. Он просто рухнул рядом, придавливая Шейна к матрасу своим весом, тяжело и хрипло дыша. Его кожа, всё еще горячая и пахнущая солью, ощущалась как живой щит. — Ты весь как натянутая струна, — прошептал Илья, утыкаясь лбом в плечо Шейна. — Разве это не то, чего ты так хотел? Шейн наконец повернул голову, открывая лицо. Его глаза были влажными, а веснушки на переносице казались ярче на фоне раскрасневшейся кожи. Он посмотрел на Илью — тот выглядел таким же выжатым и настоящим. — Всё нормально, — выдохнул Шейн. — Просто я не ожидал, что это будет... так хорошо. Илья ничего не ответил. Они просто лежали, сплетясь конечностями, потому что так было теплее и спокойнее.