Влюбить в себя натурала

Шейн проснулся от того, что солнце беспардонно полоснуло его по глазам. Яркие осенние блики танцевали на стенах его комнаты, превращая привычную стерильную обстановку в нечто чужое и слишком живое. Он зажмурился, пытаясь вернуться в уютную темноту сна, но сознание уже включилось, и первым, что всплыло в памяти, был Илья. Илья, нависающий над ним в полумраке своей комнаты. Илья, чья кожа пахла солью и жаром. Илья, который смотрел на него с той странной, почти болезненной нежностью, прежде чем всё закончилось. Шейн резко сел в кровати, чувствуя, как по телу пробежала волна фантомного электричества. Внизу живота сладко и одновременно тревожно потянуло. Он чувствовал себя... иначе. Словно из его ДНК вырезали один важный фрагмент и заменили его другим, совершенно неизвестным науке. Первым делом он судорожно схватил телефон с тумбочки. Пальцы летали по экрану, открывая вкладку инкогнито. Ему нужны были ответы. Срочно. Логика, статистика, чужой опыт — хоть что-то, за что можно зацепиться. «Ощущения после первого гей-опыта» — вбил он в поисковик, чувствуя, как горят уши. «Как понять, что всё прошло правильно». Шейн листал форумы, медицинские статьи и чьи-то анонимные исповеди. Он читал про «ситуативную гомосексуальность», про «сенсорный шок» и «посткоитальную дисфорию». Но ни одно определение не подходило под тот хаос, что творился у него в голове. Он ведь даже не знал, как это — «по-настоящему». Он понятия не имел, как выглядит полноценный секс между двумя мужчинами, что нужно делать, как это технически устроено. Он никогда об этом не задумывался, считая это чем-то из параллельной вселенной. Но больше всего его жрала мысль: а было ли Илье действительно хорошо? Да, он кончил. Да, он дрожал. Но сделал ли Шейн всё правильно? Не выглядел ли он жалко в своей неопытности? Не разочаровал ли он этого «греческого бога» своей скорострельностью? Он так глубоко ушел в этот цифровой мазохизм, что перестал замечать реальность. Шейн сидел, обхватив колени, полностью погруженный в экран, пока дверь комнаты не распахнулась с оглушительным грохотом. — Эй, чувак! Ты что тут делаешь? — в комнату влетел Саймон, бросая сумку на пол. — Ты в курсе, что уже десять утра? Ты проспал полторы пары, чувак! Профессор Уайт уже дважды спрашивал, где наш «золотой мальчик». Шейн вздрогнул так, что телефон едва не вылетел из рук. Он посмотрел на часы в углу экрана и почувствовал, как сердце пропустило удар. 11:05. — Блять... — выдохнул он, вскакивая с кровати. Его буквально вынесло из состояния рефлексии. Он никогда не опаздывал. Никогда не прогуливал. Тот факт, что утренний скроллинг информации и мысли о члене Розанова заставили его забыть о расписании, привел его в ужас. Впопыхах он начал натягивать джинсы, едва не запутавшись в штанинах. Сверху полетела первая попавшаяся майка, затем — темно-серый джемпер, который он даже не потрудился расправить. Шейн схватил рюкзак и, не глядя в зеркало, выскочил из комнаты. — Приятель, выглядишь погано, причешись! — крикнул вслед Саймон, но Шейн уже летел по лестнице. Он бежал через кампус, вдыхая холодный осенний воздух, и пытался заставить свой мозг переключиться на учебу. Но с каждым шагом, с каждым ударом подошв об асфальт, в голове пульсировало только одно: «Я должен его увидеть. Прямо сейчас. Просто чтобы понять, что мне это не приснилось». Шесть пар пролетели как в густом тумане. Шейн механически записывал тезисы, но ни одна из лекций не была общей «с ним». Каждая перемена превращалась в охоту: он заходил в кафетерий — пусто, проверял спортивную секцию — только шум мячей и свистки тренеров. Ильи нигде не было. Вернувшись в реальность только к вечеру, Шейн достал телефон. Пальцы зависли над клавиатурой. Он набрал: «Привет... Как ты?» — и тут же стер. Слишком нелепо. Слишком мягко. Он потратил около десяти минут, обдумывая каждое слово, то набирая, то ударяя по клавише удаления. Ему казалось, что он уделяет слишком много внимания человеку, с которым вчера... всё это проделывал. Часть его требовала встречи, требовала обсудить, расставить точки, понять, что теперь изменилось. Но холодный рассудок шептал, что это плохая идея. Что еще слишком рано, что Илья может воспринять это как слабость или навязчивость. В итоге он сдался и отправил максимально сухое: «Привет. Мы можем поговорить?» Ответа не было весь день. Каждый раз, когда телефон вибрировал в кармане, сердце Шейна делало кульбит, но это были лишь уведомления от отца или рассылки.

***

Ближе к вечеру, возвращаясь с Кевином обратно в общежитие после ужина, Шейн наткнулся на Илью на парковке. Розанов стоял у своей машины с какой-то девушкой, которую Шейн раньше никогда не видел. Они мило общались, Илья смеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, который Шейн еще чувствовал кожей. А потом Илья протянул руку и по-хозяйски поправил лямку её майки, задержав пальцы на её плече. Он поцеловал её в щеку, что-то прошептал, отчего она просияла. В ту же секунду реальность для Шейна схлопнулась. Голос Кевина, шедшего рядом, мгновенно стих, превратившись в бессмысленный фоновый гул. Звуки парковки, шум ветра — всё исчезло. Перед глазами, прямо поверх этой идиллической сцены, поплыли кадры вчерашней ночи, настолько яркие и бесстыдные, что во рту пересохло. Он вспомнил, как Илья, этот самоуверенный «бог», ломался под его руками, как он хрипел, запрокидывая голову, и как крупная дрожь сотрясала его мускулистое тело, когда Шейн доводил его до предела. Илья дрожал в его руках, он был полностью во власти Шейна, он скулил от удовольствия, которое дарил ему Шейн... И этот же рот, который вчера выдыхал его имя в экстазе, сейчас мягко касался щеки какой-то девчонки. Шейна накрыло приступом острой, удушающей тошноты. Ему стало физически плохо, желудок сжался в тугой узел, а к горлу подступил горький ком. Это было не просто разочарование — это было ощущение, что его выпотрошили и выставили на всеобщее обозрение. Каждое прикосновение Ильи к этой девушке ощущалось как удар наотмашь по лицу. — Боже, как меня заебал этот русский, — Кевин внезапно возник из тишины, его голос прорезал вакуум, как лезвие. — Устроил из универа траходром. Интересно, осталась хоть одна девка, которая с ним не трахалась? Кевин, не замечая, что Шейн едва держится на ногах, по-хозяйски закинул тяжелую руку ему на плечо, притягивая к себе. Шейн покорно побрел за ним, чувствуя, как рука Кевина на плече буквально придавливает его к земле. Он шел, не видя дороги, ощущая себя живым трупом. Комната Кевина была наполнена шумом, криками и запахом пиццы. Шейн схватил джойстик, вцепившись в него так, будто это был спасательный круг. Ему нужно было это — шум, бессмысленные игры, чужие голоса. Ему нужно было заглушить голос внутри, который кричал, что он не имеет права на эту ревность. Илья ему ничего не обещал. Илья — натурал. Илья живет своей привычной жизнью, где есть женская красота и легкие поцелуи на парковках. Всё, что произошло между ними, для Ильи, скорее всего, было лишь минутным порывом, экспериментом, не более. Шейн знал это, понимал умом, но не ожидал, что сердце окажется таким непослушным. Было невыносимо больно осознавать, что их «первый раз» для него стал началом новой жизни, а для Ильи — просто эпизодом, который не стоит даже ответа на смс. К полуночи компания в комнате Кевина начала редеть. Друзья, сонные и разгоряченные игрой, расходились по своим секциям, обмениваясь ленивыми рукопожатиями. Шейн сидел на краю дивана, чувствуя себя выжатым лимоном. Шум приставки и крики Кевина помогли ненадолго притупить боль, но как только наступила относительная тишина, она вернулась с новой силой. В кармане джинсов коротко завибрировал телефон. Шейн достал его неохотно, ожидая увидеть очередную спам-рассылку или сообщение от отца. Но на экране высветилось уведомление от того самого номера, который он так и не удосужился сохранить, хотя знал каждую цифру наизусть. Короткое сообщение: «Наверное, завтра после тренировки». Сердце Шейна сделало странный, болезненный толчок, но на этот раз радости не было. Вместо неё пришла глухая, тяжелая апатия. Он смотрел на эти четыре слова и чувствовал только горечь. «Наверное». Даже здесь Илья не давал конкретики. Даже здесь он оставлял за собой право не прийти. Шейн был настолько разбит и подавлен увиденным на парковке, что эта запоздалая подачка в виде сообщения вызвала у него почти физическое отвращение. Ему больше не хотелось этой встречи. Зачем? Чтобы снова смотреть в эти голубые глаза и гадать, о ком Илья думает в этот момент? О той блондинке с парковки? О той девчонке с каре? Для Шейна вчерашний вечер был тектоническим сдвигом. Его первый опыт с мужчиной, его первый настоящий оргазм, его первый минет — всё это было наполнено таким смыслом и такой остротой, что он едва мог дышать. Он думал, что они перешли какую-то черту вместе. Но Илья... Илья, судя по всему, перешагнул через эту черту и пошел дальше, даже не оглянувшись. Он развлекался весь день, поправлял лямки чужих маек, целовал в щеки других женщин, пока Шейн гуглил симптомы влюбленности и прогуливал пары от шока. Шейн заблокировал экран, не став отвечать. Он поднялся с дивана, попрощался с Кевином и вышел в пустой коридор. Ему было тошно от самого себя. Он чувствовал себя использованным, хотя сам умолял об этом поцелуе. Он чувствовал себя лишним в жизни человека, который стал для него единственно важным. «Завтра после тренировки», — повторил он про себя, заходя в свою комнату. «Завтра ты увидишь другого Шейна Холландера, Розанов. Того, который тоже умеет забывать». Он лег в кровать, отвернувшись к стене, и впервые за долгое время не стал вызывать в памяти образ Ильи. Он просто хотел, чтобы эта ночь закончилась, а вместе с ней — и эта невыносимая, унизительная жажда. Несмотря на все обещания, данные самому себе ночью, утро Шейна превратилось в поминутный обратный отсчет. Он знал расписание Ильи наизусть: когда тот заходит в воду, когда выходит, сколько длится заминка. Каждая минута ожидания ощущалась как медленно капающий на темя яд. На лекции он сидел у окна, бессмысленно наблюдая за тем, как пожелтевшие листья, кружась, падают на мокрый асфальт. Какая-то девушка подсела к нему, начала что-то оживленно рассказывать, стреляя глазками, но Шейн видел лишь движение её губ. В его голове не было места для флирта. Там крутился бесконечный, вымученный диалог, который он начал составлять еще на рассвете. Еще утром в комнате, он дошел до того, что открыл ChatGPT. Ему нужно было выговориться, а искусственный интеллект был единственным «собеседником», который не осудит и не разболтает. Шейн накидывал варианты: «Как начать серьезный разговор с парнем, не выдавая своих чувств к нему?», «Как отомстить парню, который использовал тебя и слил?». Но всё, что выдавал алгоритм, казалось ему безжизненным набором слов. Никакой искусственный интеллект не мог прочувствовать ту смесь унижения и жажды, которая жгла его изнутри. Ему нужно было самому прожить эту боль, самому найти те слова, которые не позволят этому наглому русскому окончательно растоптать его гордость. Девушка рядом продолжала что-то щебетать. Как только прозвенел звонок, Шейн, не дослушав её на полуслове, резко встал и вылетел из аудитории. Он почти бежал в сторону спорткомплекса. Внутри всё сжималось от предвкушения и страха. Но когда он вошел в зону бассейна, его встретила лишь влажная тишина и запах хлорки. Илья не тренировался. Шейн поспрашивал ребят из команды, стараясь звучать буднично. — Розанов? Да он сегодня закончил пораньше, — бросил какой-то парень, вытирая голову полотенцем. — Свалил куда-то минут двадцать назад. Шейн вышел на улицу, чувствуя, как внутри всё обваливается. «Опять. Он снова это сделал. Просто забыл. Просто забил». Он шел по направлению к своему корпусу, глядя под ноги, и в этот момент телефон в кармане коротко вибрировал. «Я в своей комнате. Жду тебя». Весь гнев, вся выстроенная за день защита рухнули в одну секунду. Шейн не пошел — он помчался. Сердце колотилось о ребра, дыхание сбилось, но он не останавливался, пока не оказался перед той самой дверью во второй секции. Он замер на секунду, пытаясь выровнять дыхание и вернуть на лицо маску холодного безразличия. Ему нельзя было показывать, как сильно он спешил. Он должен был войти туда хозяином положения, а не побитым щенком, который прибежал по первому свистку. Шейн постучал в дверь на этот раз. Дверь открылась почти сразу. Илья стоял на пороге, и от его вида у Шейна перехватило дыхание. На нем были только серые свободные штаны, низко сидящие на бедрах. Торс был полностью обнажен, а с влажных после душа волос на плечи скатывались капли воды. Илья не улыбался. Он молча, почти демонстративно отступил вглубь комнаты, освобождая проход и кивком головы приглашая зайти. — Привет, — негромко произнес Илья. Шейн зашел, стараясь не задевать Илью плечом, хотя в тесной комнате это было почти невозможно. Розанов закрыл дверь и медленно, не торопясь, окинул Шейна взглядом с ног до головы — так, будто оценивал, насколько тот изменился с того вечера. — Присядь, — Илья кивнул на стул. Шейн сел. Он чувствовал себя до нелепости скованным. Вместо того чтобы начать тот самый «важный разговор», он уставился в окно, за которым медленно догорал закат. Тишина в комнате стала давящей. — Ты пришел сюда, чтобы просто поглазеть в окно? — голос Ильи прозвучал низко и с легкой насмешкой. Шейн резко встал. Стул под ним скрипнул. Он выпрямился, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу той уверенности, которой его учили с детства, и встал прямо напротив Ильи. В голове был абсолютный вакуум. Все те фразы, которые он так тщательно выстраивал утром, все те советы от нейросети, все логические доводы — всё это испарилось, как только он почувствовал запах Ильи и увидел его обнаженную грудь так близко. Вживую Розанов обладал какой-то разрушительной силой, которая стирала любые заготовки. Шейн Холландер, мастер переговоров и стратегий, стоял перед полуголым пловцом и впервые в жизни не знал, как сложить слова в предложение. — Я... — начал Шейн и замолчал. Илья чуть наклонил голову набок, скрестив руки на груди. Его мышцы напряглись, и Шейн невольно проследил взглядом за движением его плеч. — Ты хотел поговорить, — напомнил Илья. — Я слушаю. Шейн сглотнул. Он чувствовал себя идиотом. Он прибежал сюда через весь кампус, чтобы просто стоять и молчать. Обида на вчерашнюю сцену на парковке всё еще жгла изнутри, но сейчас, когда Илья смотрел на него так пристально, она смешивалась с тем самым неконтролируемым влечением, которое Шейн так отчаянно пытался подавить. Шейн медленно выдохнул, заставляя легкие работать в ровном, размеренном темпе. Внутри него всё выло, требуя схватить Илью за плечи и выплеснуть всю ту едкую горечь, что скопилась после увиденного на парковке. Но он не даст Розанову этой власти. Он не станет очередным пунктом в списке его побед, который будет стоять и клянчить внимание, пока Илья небрежно поправляет лямки чужих маек. Он поднял взгляд, и теперь в его глазах не было ни тени вчерашней мольбы. Только холодная, зеркальная гладь. — Я проанализировал ситуацию, — произнес Шейн. Его голос звучал так безупречно и сухо, словно он зачитывал условия расторжения контракта. — Тот «эксперимент» был классическим примером переноса напряжения. Длительный стресс, физическое истощение... Мой организм выдал неверную реакцию на первый попавшийся сильный раздражитель. Этим раздражителем оказался ты. Илья, который до этого стоял в расслабленной позе, медленно выпрямился. Его лицо, еще минуту назад хранившее печать ленивого превосходства, начало каменеть. Он явно не ожидал услышать термины из учебника психологии вместо признаний. — «Перенос напряжения»? — Илья переспросил это так, будто пробовал на вкус какую-то дрянь. — Что за херню ты щас сказал. Ты забыл, как дрожал в моих руках как осиновый лист, ты... — Физиология часто обманчива, Илья, — перебил его Шейн, сделав едва заметный, подчеркнуто безразличный жест рукой. — Мы оба получили определенную разрядку. На этом всё. Я пришел, чтобы убедиться, что ты не интерпретировал это как нечто большее. Учитывая твою... репутацию и образ жизни, я уверен, ты и сам понимаешь, что это был разовый эпизод. Шейн видел, как на шее Ильи вздулась вена. Розанов сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, пытаясь подавить своим весом, своей обнаженной кожей, своим запахом. Шейн почувствовал, как по позвоночнику пробежал жар, а внизу живота предательски потянуло, но он даже не моргнул. Он смотрел сквозь Илью, словно тот был прозрачным. — Ты прибежал сюда через 30 секунд после смс, чтобы прочитать мне лекцию о «разрядке»? — прорычал Илья, и в его голосе послышалась настоящая, неприкрытая ярость. — Я пришел, потому что предпочитаю закрывать дебиторскую задолженность сразу, — Шейн позволил себе холодную, почти высокомерную усмешку. — У меня очень плотный график: подготовка к зимней стажировке, благотворительный аукцион, дела отца. В этом графике нет места для... — он сделал паузу, окинув полуголого Илью коротким, оценивающим и совершенно пустым взглядом, — для сомнительных связей с нестабильными результатами. Илья замер, тяжело дыша. Он выглядел так, будто его только что ударили наотмашь, но не кулаком, а чем-то гораздо более болезненным — полным, ледяным равнодушием. Весь его животный магнетизм, вся его уверенность в своей неотразимости разбились о гранитный фасад Холландера. — Значит, «сомнительная связь»? — тихо, почти шепотом произнес Илья. — Именно. Рад, что мы достигли понимания, — Шейн слегка кивнул, как деловому партнеру после успешной сделки. — Не утруждай себя ответом, и не пиши мне больше, я удалил твой номер. Это было... любопытно, как опыт, но совершенно неэффективно в долгосрочной перспективе. Шейн двинулся в сторону выхода. Каждое движение стоило ему колоссальных усилий. Внутри него всё разрывалось на куски, он хотел обернуться, хотел увидеть в глазах Ильи хоть каплю того отчаяния, которое чувствовал сам, но он продолжал идти. Илья на мгновение замолчал, и тишина в комнате стала такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Шейн уже коснулся дверной ручки, чувствуя холод металла, который помогал ему сохранять остатки самообладания. Он ждал вспышки гнева, удара по стене или очередного оскорбления, но то, что он услышал, заставило его замереть. Илья негромко, хрипло рассмеялся. Это был не веселый смех, а сухой, издевательский звук, от которого у Шейна поползли мурашки по затылку. — «Неэффективно в долгосрочной перспективе»? — Илья повторил эти слова, смакуя каждый слог, словно цитировал какой-то нелепый манифест. — Ты серьезно, Холландер? Ты сейчас реально пытаешься превратить то, как ты скулил под моими руками, в бизнес-кейс? Илья сделал два ленивых шага, оказываясь прямо за спиной Шейна. Он не касался его, но Шейн кожей чувствовал исходящий от него жар. — Ты такой скучный, блять, — прошептал Илья ему в затылок, и Шейн почувствовал, как его уверенность начинает давать трещину. — Пришел сюда в своем дорогом джемпере, выдал заученную речь про «дебиторскую задолженность»... Тебе самому не смешно? Ты же весь дрожишь. — Я не дрожу, — отчеканил Шейн, не оборачиваясь. Его пальцы на дверной ручке побелели. — Это физиологическая реакция на холод в этой конуре. — О, ну конечно. Физиология, — Илья обошел его кругом, заставляя Шейна смотреть на себя. Розанов прислонился плечом к двери, перекрывая выход. Он выглядел расслабленным, но в его глазах металось что-то темное, неукротимое. — Слушай, «инвестор», если это был просто опыт, то почему ты выглядишь так, будто только что тебя обваляли в дерьме? Илья внезапно подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Ты врешь, — Илья заглянул ему прямо в глаза. — Ты пришел, потому что надеялся, что я буду тебя уговаривать. Что я скажу, как мне было сносно с тобой. Илья усмехнулся, его взгляд скользнул по губам Шейна, которые тот судорожно сжал. — Раз уж ты решил, что это «неэффективно»... — Илья вдруг протянул руку и медленно, почти невесомо поправил воротник джемпера Шейна. — Давай, Холландер. Вали обратно к своим дружкам-мажорикам. Обсуждай свои дебильные аукционы. Будь идеальным. Покажи мне, какой ты «эффективный». Шейн чувствовал, как его маска плавится. Внутри него бушевал ураган: он хотел ударить Илью, хотел вцепиться в его губы, хотел закричать, что видел его на парковке и что ненавидит его за эту легкость, с которой он переключается на других. Но он лишь сильнее сжал челюсти. — Так и сделаю, — холодно произнес Шейн. — Пропусти меня. Илья не шелохнулся. Напротив, он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед, сокращая расстояние до опасного минимума. Теперь Шейн чувствовал кожей жар, исходящий от его обнаженного торса. — «Пропусти», — передразнил Илья, и в его голосе прорезалась та самая хриплая издевка, за которой он прятал уязвленное самолюбие. — Посмотри на себя, Холландер. Тебе самому-то не тошно от этой правильности? Илья окинул его медленным, намеренно пренебрежительным взглядом, задерживаясь на идеально выглаженном воротнике. — Да ты же обычный трус. Ты прячешься за этими умными словами про «перспективу» и «эффективность», потому что боишься признать, что единственный по-настоящему значимый момент в твоей жизни за последние лет десять был тогда, когда ты стоял на коленях и отсасывал мне, не выпуская его изо рта ни на секунду. Шейн сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. У него на мгновение потемнело в глазах от этой жестокой прямоты. — Какой же ты мудак, — процедил Шейн сквозь зубы. — Твои слова лишь подтверждают твой раздутый нарциссизм. Ты — просто пустое место. Не более. Илья подался еще ближе, почти касаясь грудью плеча Шейна. — Ты такое же пустое место, Шейн. Дорогой, красивый, но абсолютно пустой внутри. Тебе не «неэффективно» со мной. Тебе просто страшно, что кто-то вроде меня может вытрясти из тебя твою фальшивую душу. Шейн почувствовал, как маска ледяного безразличия начинает трещать под этим напором. Оскорбления Ильи били точно в цель, потому что в них была доля правды, которую Шейн так тщательно скрывал. — Закончил? — Шейн поднял на него взгляд, полный такой концентрированной, ледяной холодности, что Илья на секунду захлебнулся собственными словами и замолчал. Шейн сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, но теперь в этом не было страха — только брезгливость. — Твои попытки задеть меня выглядят жалко, Розанов. Ты так отчаянно пытаешься убедить себя, что значишь для меня больше, чем пятно на этом старом матрасе, просто чтобы не сдохнуть от осознания того, кто ты есть на самом деле. Шейн окинул его коротким, уничтожающим взглядом, словно рассматривал дешевый товар на полке. — Ты — неудачник, который годен только для того, чтобы развлекать скучающих студентов вроде меня, пока у них есть на это свободное время. Ты — просто бесплатный аттракцион, временная девиация в моем графике. Неужели ты всерьез решил, что я впишу кого-то вроде тебя в свою жизнь? Как только твои мышцы забьются, а лицо примелькается, ты вылетишь отсюда обратно в свою нищету, и никто даже не вспомнит твоего имени. Илья дернулся, словно от пощечины. Его челюсть сжалась так, что заходили желваки, а в глазах полыхнуло что-то по-настоящему опасное. — Так что оставь свои дешевые драмы для тех девок на парковке. Им, возможно, и есть дело до твоего эго. А для меня ты — никто. Илья дернулся, словно от пощечины. Его челюсть сжалась так, что заходили желваки. Он хотел ответить, хотел выплеснуть всё то раздражение, что копилось в нем с момента ухода Шейна из бассейна, но вместо этого он лишь криво усмехнулся. — Ну да. Куда уж нам, простым смертным, до небожителей Холландеров, — Илья медленно отошел от двери, освобождая проход. — Проваливай отсюда. Шейн рванул ручку двери. Он не оборачивался, но спиной чувствовал тяжелый, злой взгляд Ильи. — Постарайся не споткнуться о свое эго, — бросил Шейн напоследок и вышел, захлопнув дверь с таким звуком, будто ставил точку в приговоре. Он шел по коридору, чеканя шаг, а внутри него всё вибрировало от ярости и невыносимого, удушающего желания вернуться и заставить этого наглеца замолчать единственным доступным способом. Но он продолжал идти, технично и холодно, оставляя Илью в его комнате — злого, задетого и, впервые за долгое время, не понимающего, кто в этой игре на самом деле ведет счет.