Влюбить в себя натурала

Начало нового семестра встретило Шейна колючим ветром, но в душе у него было еще холоднее. Он вернулся в кампус, надев на себя привычную маску «золотого мальчика» — безупречно отглаженные рубашки, прямой взгляд, ни тени усталости на лице. Никто не должен был знать, что внутри него выжженная пустыня. На протяжении первого месяца Шейн жил в режиме осознанного неведения. Он видел Илью — в коридорах, в столовой, на парковке. Каждый раз, когда в поле зрения мелькала знакомая фигура в черном пуховике, сердце Шейна делало болезненный кувырок, но он научился не подавать виду. Он смотрел на Илью издалека, украдкой, ловя моменты, когда тот не видит. В этих взглядах было столько тихой, надрывной тоски, что Шейну казалось — он прощается. Каждый раз, как последний. Он убедил себя, что после того «проваливай» под снегом между ними всё кончено окончательно. Хуже уже быть не могло. Шейн был уверен, что Илья вылетает. Он ждал новостей об отчислении, ждал, когда пустой шкафчик в раздевалке подтвердит его правоту. Но дни шли, а Илья не исчезал. Он всё так же выглядел как человек, которому плевать на правила, на учебу, но в его движениях появилась прежняя, почти пугающая энергия. Он стал еще более закрытым и злым, но эта злость теперь была направлена в дело. Шейн не понимал, что происходит. Как он мог разрулить этот завал сам? Неужели он нашел в себе силы вытащить себя из этой ямы в одиночку, без чьих-либо советов и помощи? Однажды вечером Шейн не выдержал и зашел в спортивный блок. Он встал на балконе над бассейном, скрытый тенью. Внизу, на четвертой дорожке, Илья нарезал круги. Это была не просто тренировка — это была яростная битва с водой. Розанов вгрызался в дистанцию, его руки работали как отлаженный механизм, мощно и ритмично. Никаких судорог, никакой слабости. Он словно переродился, выжег в себе всё лишнее и оставил только сталь. Шейн смотрел на него сверху, и в груди разливалась горькая, тягучая гордость вперемешку с обидой. Илья справился. Он сам, своими руками, вырвал свое будущее у обстоятельств. Он как-то пересдал, как-то подготовился — возможно, не спал ночами или просто вгрызся в материал с той же яростью, с которой сейчас бил по воде. И он сделал это так, будто Шейна Холландера с его предложениями помощи никогда не существовало. «Он сам себя спас», — подумал Шейн, впиваясь пальцами в перила. — «Ему действительно не нужна была помощь. Особенно от меня». Видеть Илью таким — сильным, независимым и абсолютно недосягаемым — было больнее, чем видеть его проигравшим. Шейн стоял в тени, наблюдая за мощными гребками человека, который доказал ему: всё, что Шейн себе придумал, всё это «спасение» и «нужность» — было лишь его собственной фантазией. Илья Розанов был целым миром, в котором для Шейна так и не нашлось места. Утро понедельника в центральном холле всегда напоминало муравейник, пропитанный запахом пережаренных зерен и влажной одежды. Шейн стоял в очереди в кофейню, уткнувшись в телефон и механически пролистывая новости, когда очередь продвинулась вперед, и он едва не врезался в спину впереди стоящего человека. Ему не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто это. Этот разворот плеч под черной тканью пуховика. Шейн замер, чувствуя, как внутри всё напряглось. Илья стоял к нему спиной, изучая меню над стойкой, и казался абсолютно спокойным. Когда пришла его очередь, он коротко бросил баристе: «Двойной эспрессо, без сахара», и отошел чуть в сторону, ожидая заказ. Шейн быстро заказал свой привычный американо и встал рядом, у зоны выдачи. Между ними было меньше полуметра. Молчание затягивалось, становясь невыносимо густым. — Слышал, ты закрыл семестр, — негромко произнес Шейн, глядя прямо перед собой на блестящую поверхность кофемашины. — Как прошли пересдачи? Илья не повернул головы. Он стоял, засунув руки в карманы, и его профиль казался высеченным из холодного гранита. — Нормально, — сухо бросил он. — Получается стипендию сохранил? — Шейн старался, чтобы голос звучал буднично, почти безразлично. — Да. Коротко. Сухо. Как выстрел. Илья явно не собирался поддерживать этот диалог, давая понять, что тема закрыта и обсуждать тут нечего. Бариста поставил на стойку два стакана. Шейн первым потянулся к лотку с салфетками и мешалками, желая поскорее закончить этот неловкий контакт. В ту же секунду Илья сделал то же самое. Их пальцы соприкоснулись. Кожа Розанова была ледяной после улицы, но Шейна словно прошило мощным разрядом тока. Илья задержал взгляд на лице Шейна — на его чуть приоткрытых губах, на растерянности в глазах — и Шейну показалось, что время в кофейне просто остановилось. Он сразу же отстранился, взяв салфетку и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел в толпу студентов. Шейн остался стоять у стойки, глядя на свою руку, которая всё еще горела от этого мимолетного, холодного касания.

***

Конец недели наступил быстро и вечер субботы обещал быть спокойным, но Люк, приехавший на выходные, настоял на «погружении в студенческую среду». Заполучив через знакомых фейковые удостоверения, они компанией из четырех человек отправились в новое заведение прямо за углом кампуса — типичный студенческий бар с дешевым пивом и липкими столами. Шейн, обычно контролирующий каждую выпитую каплю, в этот раз позволил себе лишнего. Сначала один шот, потом второй, затем пара бокалов крепкого эля. Ему хотелось выключить мозг, перестать анализировать все что связано с Ильей и просто посмеяться над несмешными шутками о гольфе и прочей херне. К полуночи, когда они возвращались в кампус, Шейна заметно пошатывало. Февральский воздух не освежил, а только окончательно «ударил» в голову. — Шейн, приятель, ты едва на ногах стоишь, — Люк придержал его за локоть у входа в жилой блок. — Я провожу тебя до комнаты. — Не надо, Люк, — Шейн высвободил руку, его голос звучал непривычно густо. — Я сам. Иди к себе. — Да ладно тебе, не упрямься, я помогу... — Я сказал — нет! — Шейн внезапно остановился и посмотрел на Люка так резко, что тот отшатнулся. — Просто оставь меня. Я в порядке. Люк, оскорбленный в чувствах, поднял руки вверх, что-то буркнул про «неблагодарность» и ушел в сторону парковки. Шейн остался один. Он вошел в здание, чувствуя, как стены коридора слегка покачиваются. Поднимаясь по лестнице, он мучительно пытался вспомнить: «Вроде же в нашей общаге был лифт... Где он, черт возьми?». Ступеньки казались бесконечными. Наконец, он оказался на нужном этаже, дошел до знакомой двери и, не раздумывая, схватился за ручку, дернув её на себя. Закрыто. Шейн нахмурился, собираясь постучать, но тут его взгляд упал на номер комнаты. И на цвет стен. И на запах — здесь пахло старыми кроссовками и чем-то еще. До него дошло мгновенно, прошибив холодным потом сквозь хмель. Это был второй корпус. Корпус спортсменов. Он по ошибке пришел к Илье. Шейн резко отпустил ручку и развернулся, собираясь свалить отсюда как можно быстрее, пока его не заметили. Но не успел он сделать и трех шагов, как за спиной раздался щелчок замка. Дверь распахнулась. Шейн замер и медленно обернулся. В дверном проеме стоял Илья. Он выглядел так, будто его выдернули из самого глубокого сна: кудрявые волосы были безумно растрепаны, глаза сонные и прищуренные от света в коридоре. На нем не было ничего, кроме черных боксеров. Илья замер, узнав незваного гостя. — Шейн? — удивленно выдохнул он, и его голос, еще более низкий после сна, заставил Шейна окончательно потерять дар речи. Но взгляд Шейна, затуманенный алкоголем и инстинктами, против его воли опустился ниже. Илья стоял в расслабленной позе, и тонкая ткань боксеров не скрывала ничего. Шейн уставился на отчетливую, тяжелую выпуклость, которая в этом ракурсе казалась просто огромной. Кровь мгновенно прилила к лицу Шейна. — Я случайно, — выдохнул Шейн, и его голос предательски сорвался, утонув в гулкой тишине коридора. Илья нахмурился, его сонные глаза мгновенно стали острыми. Он окинул Шейна быстрым взглядом, задерживаясь на расстегнутом пальто и лихорадочном блеске глаз. — Ты что, нажрался? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько осуждение, сколько искреннее недоумение. Затем, криво усмехнувшись, он добавил: — В самом начале семестра? Неужели «идеальный Холландер» сорвал резьбу? Шейн не ответил. Он невольно замер, разглядывая Илью. Тот стоял, прислонившись плечом к косяку, и в этом полумраке его фигура казалась монументальной. Широкие, тяжелые плечи пловца, рельефные руки с четко проступающими венами и мощная грудная клетка, которая медленно вздымалась под бледной кожей. От него исходила такая спокойная, уверенная сила, что Шейна качнуло вперед, словно под действием гравитации. После долгой, мучительной паузы, когда хмель окончательно смешался с отчаянием, Шейн тихо, почти одними губами, спросил: — Можно мне к тебе? Илья едва заметно покачал головой. Его лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску. Шейн сделал шаг ближе, слегка теряя равновесие и едва не врезаясь в Илью. Запах хлорки и мужского пота ударил в голову сильнее виски. — Илья, пусти меня... — прошептал он, протягивая руку, словно пытаясь нащупать опору. — Ты пьян, Шейн. Иди к себе, — отрезал Илья, но в его голосе уже не было прежней жесткости, только какая-то глухая усталость. Шейн сделал еще один шаг, сокращая расстояние до минимума. Теперь он видел каждую искру в глазах Розанова. — Я пытался отвлечься, — заговорил он быстро, глотая слова. — Правда пытался. Весь этот месяц... Но ничего не выходит. Ты постоянно у меня в голове. Каждый гребаный день. Илья, я просто... Он не успел закончить. Илья мягко, но решительно остановил его, положив широкую, горячую ладонь ему на грудь. Этот жест был похож на плотину, сдерживающую поток. — Хватит, — негромко произнес Илья. В этот момент в глубине комнаты послышался шорох. Шейн замер. Мир вокруг него словно рассыпался на тысячи ледяных осколков. Из-за спины Ильи, потирая глаза, вышла девушка в его огромной футболке, которая едва прикрывала бедра. У Шейна внутри всё оборвалось. Сначала пришло оцепенение, а затем — дикая, удушающая волна разочарования и стыда, которая мгновенно протрезвила его лучше любого холодного душа. Он стоял перед ними — нелепый, пьяный, со своими признаниями, в то время как реальность Ильи была предельно простой и понятной. — Я... э-э... забыл у него конспекты, — быстро заговорил Шейн, пятясь назад и едва не спотыкаясь о собственные ноги. — Решил занести... Точнее, забрать... В общем, я ошибся временем. Отговорка звучала жалко. Шейн видел, как девушка недоуменно приподняла бровь, переводя взгляд с него на Илью. На лице Ильи мелькнула тень тревоги. Он выглядел предельно напряженным. В его взгляде смешались замешательство, настороженность и какое-то странное, глубокое беспокойство, которое он не успел скрыть. Он смотрел на Шейна так, будто боялся, что тот сейчас сделает что-то непоправимое. — Иди к себе, Холландер, — глухо повторил Илья, и на этот раз его голос звучал почти как просьба. Шейн развернулся и почти побежал к лестнице, чувствуя, как за спиной закрывается дверь, окончательно отрезая его от того тепла, к которому он так глупо пытался прикоснуться. Утро накрыло Шейна не просто похмельем, а ощущением полной, окончательной катастрофы. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли, но она была ничем по сравнению с тем ментальным адом, в который он сам себя загнал. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и по кругу прокручивал события ночи. Каждое слово, каждый жест всплывали в памяти с безжалостной четкостью. Его пьяный лепет, его рука, тянущаяся к Илье, и эта девушка... Девушка в футболке Розанова. Впервые в жизни Шейну захотелось просто исчезнуть. Не уехать, не перевестись, а перестать существовать. Он достиг дна. Он не просто унизился — он вывернул свою душу перед человеком, который в этот момент делил постель с другой. Шейн медленно поднялся и побрел в душ. Как только горячая вода коснулась плеч, его ноги подкосились. Он сполз по кафельной стене и сел на пол, обхватив колени. Струи воды били по голове, заглушая звуки общежития, но они не могли заглушить его мысли. «Куда ты докатился, Холландер?» — шептал он, зажмурившись. — «Ты почти признался ему. Ты показал, что не смог его забыть, что ты слаб, что ты зависим». Его прошиб холодный пот. Девушка. Она всё слышала. Она видела его отчаяние, его почти «скулеж» у двери. Если она не дура, она всё поняла. Одно её слово — и завтра весь университет будет знать, что Шейн Холландер — ебанный гей, который бегает за пловцом-натуралом. Его репутация, планы отца, его будущее — всё это теперь висело на волоске, который держала в руках случайная девчонка из комнаты 214. Он просидел в ванной около часа, не в силах заставить себя выйти. Ему казалось, что стоит ему открыть дверь, и мир рухнет.

***

Совместная пара по истории права была пыткой. Шейн сидел на самом заднем ряду, максимально низко опустив голову. Он чувствовал присутствие Ильи кожей, словно в комнате был включен мощный магнит. Розанов сидел где-то впереди, и Шейн ни разу — ни единого раза за полтора часа — не поднял глаз. Стыд был таким густым, что казалось, его можно потрогать руками. Ему было тошно от самого себя, от запаха собственного парфюма, от того, что он вообще дышит тем же воздухом. Как только профессор объявил об окончании лекции, Шейн сорвался с места. Он не собирал вещи — он просто запихал их в сумку и выбежал из аудитории, почти сбивая людей в коридоре. Он вылетел на парковку, где февральский ветер хлестнул по лицу, принося минутное облегчение. Шейн дошел до своей машины и начал судорожно шарить по карманам в поисках ключей. Руки дрожали так сильно, что он никак не мог попасть в карман. — Черт... черт... — шептал он, чувствуя, как паника подступает к горлу. Он поднял взгляд на лобовое стекло своего автомобиля и замер. В отражении, прямо за его спиной, стоял Илья. Он не приближался, просто стоял в паре метров, засунув руки в карманы пуховика. Шейн медленно, почти через силу, развернулся. Он не поднимал головы, разглядывая мыски своих ботинок и серый асфальт парковки. Стыд сковывал движения, делая их рваными и неловкими. — Ну что, нашел? — негромко спросил Илья. Шейн вскинул голову, в полном недоумении уставившись на него. Мозг, еще затуманенный похмельем и паникой, отказывался соображать. — Что... нашел? Илья кивнул на его руки. — Ключи. Шейн молча кивнул, чувствуя себя полным идиотом. Илья сделал шаг вперед, но не к нему, а в сторону пассажирской двери. — Садись и объезжай на ту сторону, — скомандовал он, кивнув на водительское сиденье. — Я знаю отличное место неподалеку, там подают лучший острый рамен в этом округе. Тебе сейчас нужно что-то горячее и острое, чтобы окончательно прийти в себя. Поехали, поговорим. Шейн замер, глядя на него во все глаза. Он ожидал чего угодно: лекции о морали, угроз, насмешек над его ночным «визитом», но точно не приглашения на обед. В голове пульсировало: «Зачем? Почему он это делает? Что он скажет про ту девушку?». Но сопротивляться не было сил. Шейн нажал на кнопку разблокировки, и механический щелчок замков прозвучал в тишине парковки как выстрел стартового пистолета. Он сел за руль, чувствуя, как салон наполняется холодом, а через секунду пассажирская дверь открылась, и Илья, заполнив собой всё пространство, сел рядом. Шейн завел мотор, руки всё еще немного подрагивали на кожаной оплетке руля. Он не понимал, куда они едут и чем закончится этот разговор, но одно он знал точно: Илья Розанов снова взял всё под контроль, а Шейну оставалось только следовать за ним в эту неизвестность. Они приехали в небольшую, полупустую закусочную на окраине кампуса. Внутри было душно, пахло специями и имбирем. Илья заказал две огромные порции рамена, и как только тарелки оказались на столе, он тут же принялся за еду с тем самым аппетитом человека, который привык тратить много калорий в бассейне. Шейн сидел напротив, бледный и неподвижный. Пар от его тарелки поднимался вверх, оседая каплями на воротнике его дорогого пальто, но он не мог заставить себя взять даже ложку. Желудок сжимался в тугой узел, а в голове продолжали крутиться обрывки ночных кошмаров. Тишина между ними длилась около десяти минут, прерываемая лишь стуком палочек Ильи о край керамической миски. Шейн больше не мог этого выносить. — Мне очень жаль... — выдавил он, и его голос сорвался. Илья даже не поднял головы, продолжая методично расправляться с лапшой. Это подстегнуло нервозность Шейна, и он начал тараторить, слова вылетали рваным, хаотичным потоком: — Я правда не помню, как я там оказался. То есть я помню как я был в баре, мы выпивали, а потом всё как в тумане. Я не помню и половины того, что наговорил, и мне безумно стыдно, что я так ворвался... что я подверг риску тебя, твою репутацию, и эту девушку... Я не хотел, чтобы это выглядело так, я вообще не должен был приходить, это была ошибка, ужасная ошибка, и если она что-то слышала, я готов... Шейн задыхался от собственного монолога, его пальцы судорожно сжимали край стола. Он ждал приговора, ждал, что Илья сейчас скажет, что всё кончено и его секрет уже разлетелся по кампусу. — Ешь, — негромко, но твердо произнес Илья, наконец подняв на него взгляд своих тяжелых голубых глаз. — Остынет же. В этом коротком приказе не было злости, но была та самая непреклонность, которая не допускала возражений. Илья смотрел на него так, будто пытался заставить Шейна просто замолчать и вернуться в реальность, где есть только горячий суп и холодный февраль, а не его бесконечные извинения и страхи. Шейн сглотнул, неловко взял ложку и, подчиняясь этому властному тону, сделал первый глоток, чувствуя, как острота рамена обжигает горло. Они доели в относительной тишине. Острый бульон немного разогнал туман в голове Шейна, но тяжесть в груди никуда не делась. Илья отставил пустую тарелку, вытер губы салфеткой и, откинувшись на спинку стула, внимательно посмотрел на Шейна. — Роуз ничего не слышала, не переживай, — произнес он буднично, словно закрывал мелкий вопрос по учебе. Шейн замер. Он не знал, что подействовало на него сильнее: облегчение от того, что его тайна в безопасности, или то, как легко и привычно Илья произнес её имя. *Роуз*. Красиво, просто и абсолютно недосягаемо для Шейна. — Понятно, — Шейн тихо кивнул, глядя в свою тарелку. — Но чтобы больше таких вбросов от тебя не было, — голос Ильи стал жестче, в нем снова прорезалась та самая сталь. — Ты понял, Холландер? Не хватало еще, чтобы ты под дверями у меня концерты устраивал. Шейн послушно кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого официального тона. Он помедлил секунду и негромко произнес: — Шейн. Илья нахмурился, явно не поняв. — Что? — Можешь просто называть меня Шейн, — повторил он, наконец подняв глаза. — Без фамилии. Илья на мгновение замер, а затем коротко, почти беззвучно усмехнулся. Он покачал головой, глядя на Шейна с какой-то странной смесью иронии и недоумения. — Это единственное, что тебя тревожит после вчерашнего? — спросил он. — Я уже извинился, — Шейн выпрямился, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Правда, мне жаль. Такого больше не повторится. Илья одобрительно кивнул, принимая этот ответ, и отвел взгляд, уставившись куда-то вдаль, за окно закусочной, где серые сумерки медленно поглощали улицу. В этой паузе Шейн почувствовал, как вопрос, который мучил его всё утро, сам собой рвется наружу. Он сглотнул, борясь с желанием промолчать, но всё же спросил, чуть замедлив голос: — Она твоя... — он запнулся на мгновение. — Вы вместе? Илья не повернул головы, но Шейн увидел, как напряглись его плечи. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неуместный, обнажая всё то, что Шейн так отчаянно пытался скрыть за своими обещаниями «взять себя в руки». — Мы зависаем, — ответил Илья коротко и ясно. «Зависаем» — это означало нечто необязательное, легкое, почти механическое. Это означало, что Илья как и раньше живет в режиме полного эмоционального штиля, где девушки сменяют друг друга, не оставляя следа, а вчерашняя сцена у двери была для него лишь досадной помехой между сном и сексом. В голове Шейна за долю секунды пронеслись сотни мыслей. Он представил, как Розанов так же лениво и буднично касается этой Роуз, как он называет её имя тем же хриплым голосом, и как для него всё это — просто фон. Стабильный, понятный фон его «правильной» жизни. Шейн понял, что его собственная ломка, его бессонные ночи и этот постыдный приход в общагу — всё это было лишь бурей в стакане воды, которую Илья даже не заметил. Шейн почувствовал, как внутри всё выгорает, оставляя лишь едкую, холодную ярость. — Хорошо, я рад за тебя, — произнес Шейн, и его голос прозвучал пугающе ровно. — Я рад, что этот маленький «недо-эксперимент» со мной никак не пошатнул твою стабильность. Он вложил в эти слова весь яд, на который был способен. Он намекал на то, что Илья просто вернулся к своему привычному конвейеру, продолжая трахать всех подряд, лишь бы не задумываться ни о чем сложнее секундомера в бассейне. Всё вернулось на свои места: Илья — востребованный самец, Шейн — досадная ошибка. Не давая Илье ответить, не желая видеть его реакцию или, упаси боже, услышать очередное «забей», Шейн резко встал. Стул с грохотом отлетел назад. Шейн практически выбежал из закусочной, игнорируя колокольчик над дверью. Ледяной ветер ударил в лицо, но он только прибавил ходу. Он почти шел к своей машине, чувствуя, как внутри всё дрожит от унижения и ревности. — Холландер! — крикнул Илья, выходя на крыльцо. Шейн не успел дойти до машины. Тяжелые шаги за спиной раздались почти мгновенно, и прежде чем он успел коснуться дверной ручки, сильная рука Ильи развернула его за плечо, буквально впечатывая обратно в реальность. — В чем твоя проблема?! — рявкнул Илья. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Шейна, и в глазах больше не было спокойствия — там бушевала настоящая ярость. — У тебя всё хорошо с головой, Холландер? Ты у врача наблюдаешься вообще? Что за хрень с тобой происходит?! Шейн пытался вырваться, но Илья держал его мертвой хваткой. — Сначала ты приходишь ко мне и ясно даешь понять, что я — лишь «сомнительная связь с нестабильным результатом»! — Илья почти выплюнул эти слова, припоминая Шейну ту самую лекцию в комнате. — Ты сам сказал, что нам стоит всё это закончить, что это был «разовый эпизод» и «перенос напряжения»! А теперь ты скулишь под моей дверью в три часа ночи и возмущаешься тем, что я живу свою жизнь дальше без тебя? Шейн замер. Его трясло — не от холода, а от того, что плотина, которую он строил месяцами, окончательно рухнула. Он поднял на Илью взгляд, полный такой концентрированной боли и обиды, что Илья на секунду ослабил хватку. — Я видел тебя с другой! — выкрикнул Шейн, и его голос сорвался на надломленный шепот. — Сразу после нашего первого раза. На той чертовой парковке, когда ты игнорировал мои сообщения весь день. Шейн замолчал, тяжело дыша. Снежная крупа таяла на его щеках. Он выдал всё. Свою ревность, свою слабость, причину своей напускной холодности. Он стоял перед Ильей абсолютно голый в своей правде, ожидая, что тот сейчас либо рассмеется, либо окончательно его добьет. Илья замер на полуслове. Он сделал глубокий вдох, его взгляд на мгновение смягчился, теряя свою хищную остроту. — Ты всё неправильно понял, — негромко произнес Илья, и в его голосе прозвучало что-то похожее на желание объясниться. Он не успел договорить. — О ни хрена себе компания! — раздался громкий, бесцеремонный голос Кевина. — Вы тут как вдвоем оказались? Шейн вздрогнул и резко отпрянул от Ильи, словно от удара током. Кевин стоял в паре метров, окруженный парой парней из их компании. Все они выглядели расслабленными и явно не ожидали увидеть Холландера на парковке у дешевой забегаловки в компании Розанова. — Шейн, ты-то что делаешь в этом захолустье? — Кевин подошел ближе, недоуменно переводя взгляд с бледного, взъерошенного Шейна на мрачного Илью. Шейн почувствовал, как к горлу подкатывает паника. Он судорожно поправил пальто, пытаясь вернуть лицу маску безразличия, но его руки всё еще мелко дрожали. — Случайная встреча, — выдавил Шейн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я уже собирался уходить. Илья молчал. Он стоял, засунув руки в карманы пуховика, и его лицо снова превратилось в непроницаемый гранит. Он просто смотрел на Кевина и остальных с таким холодным презрением, что те невольно замолчали. Шейн посмотрел на Илью. — Ладно, Розанов, еще увидимся, — быстро ответил Шейн. — Ребят мне действительно пора. Увидимся в кампусе. Он сел в свою машину, не глядя на Илью. Кевин и остальные запрыгнули в свой автомобиль, что-то весело обсуждая. Шейн завел мотор и рванул с места, чувствуя, как в зеркале заднего вида одинокая фигура Ильи в черном пуховике медленно растворяется в серых сумерках парковки.