Влюбить в себя натурала

Февраль окончательно превратился в затяжной приступ тошноты. Шейн почти перестал есть — еда казалась безвкусным картоном, а запах кофе вызывал лишь глухую головную боль. Во вторник занятия по физподготовке казались Шейну изощренной пыткой. Он зашел в раздевалку, когда там было полно народу. Гул голосов, смех, хлопанье металлических дверок — всё это доносилось до него как из-под толщи воды. Шейн медленно разделся, оставшись в одних спортивных шортах. Его кожа казалась почти прозрачной в холодном свете люминесцентных ламп. Он стоял перед открытым шкафчиком, бессмысленно копаясь в сумке в поисках футболки. В голове было пусто. Обида на Илью, смешанная с невыносимой тоской, осела где-то в районе солнечного сплетения тяжелым камнем. Дверь раздевалки снова открылась. Шейн не оборачивался, но, заметив, как внезапно стихли голоса, исподтишка посмотрел в сторону входа. Это был он. Илья встал у входа, прислонившись к стене, и молча ждал. Он провожал взглядом каждого выходящего студента, пока в помещении не воцарилась звенящая тишина. Шейн замер, уткнувшись взглядом в недра своего шкафчика. Он чувствовал, как Илья начинает движение. Шаги по кафелю звучали как удары молота. — Шейн, — негромко позвал Илья, подходя со спины. Шейн не ответил. Он продолжал рыться в сумке, хотя футболка уже давно была под рукой. Внезапно он почувствовал прикосновение. Ледяные пальцы Ильи медленно, почти невесомо коснулись его обнаженной поясницы, прослеживая линию позвоночника. Шейна прошило мощным разрядом тока. Он вздрогнул всем телом, и, не оборачиваясь, резко дернул локтем, сбрасывая чужую руку. Илья не отступил. Вместо этого он протянул руку и с глухим металлическим звуком захлопнул дверцу шкафчика, прямо перед лицом Шейна. Пути к отступлению больше не было. Шейн медленно, дюйм за дюймом, развернулся к нему. Он стоял полуобнаженный, прижимая смятую футболку к груди, и смотрел на Илью снизу вверх. Розанов выглядел мрачным и сосредоточенным. Не говоря ни слова, он шагнул еще ближе, вторгаясь в личное пространство Шейна, и положил ладонь ему на шею. Его пальцы, всё еще холодные, обхватили шею Шейна, большой палец чуть надавил на челюсть, заставляя поднять голову. Это было первое прикосновение за все те бесконечные недели разлуки и тишины. Шейн почувствовал, как мир вокруг него просто перестал существовать. Ощущение горячей, мозолистой ладони на своей коже было настолько острым, что у него подкосились колени. Это была смесь боли, узнавания и какого-то дикого, запретного облегчения. Кровь в жилах словно закипела, а сердце сделало такой мощный удар, что отозвалось в висках. Шейн смотрел в эти голубые глаза и понимал, что одно это касание разрушило всё его напускное безразличие, всю его обиду. Он стоял, едва дыша, чувствуя, как большой палец Ильи медленно поглаживает его кожу, и в этом жесте было столько скрытой власти и невысказанного, что Шейну хотелось одновременно и закричать, и прижаться к этой руке всем лицом. В этом голосе не было издевки. В нем была та самая тяжелая забота, от которой Шейну становилось только больнее. Шейн почувствовал, как по телу пробегает дрожь, но это было не от холода. Он резко перехватил запястье Ильи и силой убрал его руку со своей шеи. Глядя куда-то в сторону, он быстро натянул спортивную футболку, скрывая свою уязвимость под тканью. — Мне пора, — бросил он, не оборачиваясь, и попытался обойти Илью, чтобы выйти из пустой раздевалки. Но Розанов не позволил. Он перехватил Шейна за предплечье, удерживая на месте. Хватка была крепкой, но не грубой — скорее отчаянной. — Постой, — хрипло произнес Илья. Он помедлил, словно подбирая слова, которые давались ему с трудом. — Твои слова той ночью... у моей двери... Шейн замер. Его словно окатили ледяной водой. Воспоминание о собственном унижении вспыхнуло в голове ярким пожаром. — Просто забудь об этом, — выдохнул Шейн, наконец подняв на него взгляд, полный колючей обиды. — Это был пьяный бред. Я не соображал, что несу. Илья не отвел глаз. Он сделал шаг ближе, понижая голос до едва слышного шепота: — Я сегодня буду один. Приходи после моей вечерней тренировки, нам нужно поговорить. Шейн почувствовал, как внутри закипает горькое, едкое раздражение. Он вспомнил девушку в дверях, её сонное лицо и футболку Ильи на ней. Весь его самоконтроль на мгновение дал сбой. — О, да неужели? — ядовито усмехнулся Шейн, вырывая руку. — У Роуз значит сегодня выходной?  Илья на секунду замер, а затем коротко, почти беззвучно усмехнулся, глядя на то, как Шейн буквально задыхается от собственной ревности. Эта реакция Шейна сказала ему больше, чем любые признания. — Я пас, — отрезал Шейн, не давая ему вставить ни слова. Он развернулся и стремительно вышел из раздевалки, почти выбежал в коридор. Сердце колотилось в горле, а перед глазами всё еще стояла эта усмешка Ильи. Шейн шел по коридору, чеканя шаг, и твердил себе, что он всё сделал правильно. Что он не пойдет. Что он больше не позволит себе быть «запасным вариантом» на вечер, когда у Розанова пустует кровать. Но где-то в глубине души он знал, что эта ночь снова будет самой длинной в его жизни. Вернувшись в свою комнату после занятий, Шейн чувствовал себя так, будто его пропустили через центрифугу. В голове набатом стучало одно-единственное слово: «Приходи». Он зашел в ванную и включил воду, выкрутив кран почти на максимум. Ему нужно было смыть с себя этот день, запах спортзала и, самое главное, фантомное ощущение холодных пальцев Ильи на своей шее.  Шейн встал под горячие струи, закрыв глаза. Пар быстро заполнил тесное пространство, превращая всё вокруг в белое марево. Вода обжигала плечи, но он почти не чувствовал этого. Все его чувства были сосредоточены на коротком диалоге в раздевалке. «Я сегодня буду один». Шейн прислонился лбом к влажному кафелю. Логика, которая всегда была его верным союзником, сейчас кричала: «Не смей! Это ловушка. Он просто хочет убедиться в своей власти над тобой. Он попользуется твоей слабостью и завтра снова позовет какую-нибудь очередную девушку к себе».  Он представлял комнату Ильи. Пустую. Представлял, как Илья сидит там сейчас, глядя на дверь, и ждет. Или не ждет? Может, для него это был просто брошенный мимоходом вызов? Он вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бедер, и остановился перед запотевшим зеркалом. Протер небольшое пятно ладонью и всмотрелся в свое отражение. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами. Он выглядел как человек, который медленно сходит с ума. Шейн прошел в комнату и сел на кровать. На часах было семь вечера. В общаге спортсменов сейчас, должно быть, шумно, но Илья сказал, что будет один.  Он открыл шкаф и начал перебирать одежду. Он достал домашние штаны и простую футболку, решив, что проведет вечер за книгой. «Нет. Я не пойду. Я не тряпка». Прошло десять минут. Книга лежала на коленях, но Шейн не прочитал ни строчки. Он смотрел в окно на темнеющий кампус и понимал, что ведет войну, которую уже проиграл. Его тянуло туда с такой силой, что физически болели ребра.  Он накрылся одеялом до самого подбородка и уставился в темноту, слушая удары собственного сердца. Он победил. Он остался в своей крепости, не позволив себе стать «запасным вариантом». Вдруг в дверь коротко и настойчиво постучали. Шейн замер, боясь пошевелиться. Стук повторился — тише, но требовательнее. Шейн медленно встал, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он подошел к двери и, помедлив секунду, приоткрыл её. На пороге стоял Илья. Он был в черной водолазке, которая плотно облегала его торс, подчеркивая мощный разворот плеч и рельеф груди, и в темных джинсах.  — Ты один? — почти шепотом спросил Илья. Шейн стоял в полном шоке. Он только что праздновал свою маленькую победу над искушением, а теперь искушение само пришло к его дверям.  — Что ты здесь делаешь? — выдохнул Шейн, пытаясь придать голосу твердость. — Я сплю. Уходи. Вместо ответа Илья просто толкнул дверь вперед, вынуждая Шейна отступить, и вошел внутрь. — Эй! — возмутился Шейн, но Илья уже по-хозяйски осматривал комнату. Розанов кивнул в сторону пустой кровати Саймона. — Где твой дружок? — Его не будет, — слишком быстро ответил Шейн и тут же мысленно проклял себя за эту поспешность. Это прозвучало как признание: путь свободен. Илья криво улыбнулся — той самой усмешкой, от которой у Шейна всегда перехватывало дыхание. Он сделал шаг вперед, мгновенно сокращая дистанцию. Его руки, горячие и сильные, легли на бока Шейна, пальцы уверенно сжали талию через тонкую ткань домашней футболки. Одним плавным движением Илья толкнул его назад, впечатывая в стену рядом с дверью. Шейн резко отвернул лицо, боясь встретиться с ним взглядом. Сердце колотилось так, что, казалось, Илья чувствует это своими ладонями через его ребра. — Ты... ты хотел о чем-то поговорить, — начал тараторить Шейн, чувствуя, как паника смешивается с диким восторгом. — У тебя есть пять минут. Мне нужно лечь пораньше, завтра очень тяжелый день, много лекций.. Илья подался вперед, прижимаясь к нему всем телом. Шейн почувствовал мягкую, но плотную ткань его водолазки и жар, исходящий от его кожи. — Мда... — прошептал Илья, его дыхание обожгло кожу. — Такой же тяжелый, как и все остальные, Шейн? Шейн резко уперся ладонями в грудь Ильи, чувствуя под пальцами плотную ткань черной водолазки и твердые мышцы. Он оттолкнул его — не столько от злости, сколько от пугающей близости, которая лишала его воли. Сделав несколько неверных шагов к окну, он развернулся и посмотрел на Илью.  — Я забыл обо всем, — выговорил он, и его голос дрогнул. — Вернее, я начал забывать. Тебе не обязательно сюда приходить, Илья. Не обязательно снова всё это разворачивать и издеваться надо мной.  Илья не ответил сразу. Он медленно, почти хищно сократил расстояние, пока снова не оказался вплотную. Шейн хотел отступить, но уперся спиной в подоконник. Илья поднял руку и осторожно, почти благоговейно, прошелся пальцами по волосам Шейна. — Я пришел не издеваться над тобой, — прошептал он. Его голос звучал непривычно мягко, лишенный всякой брони. Он спустил ладонь ниже, очертил контур челюсти и мягко обхватил подбородок Шейна, заставляя того поднять голову и встретиться с ним взглядом. Шейн замер, глядя в эти бездонные голубые глаза, и в этот момент вся его защита окончательно рухнула. — Нет? — спросил Шейн, и этот вопрос прозвучал так по-детски доверчиво и беззащитно, что у Ильи на мгновение перехватило дыхание. — Нет, — выдохнул Илья. В следующую секунду он собственническим жестом перехватил Шейна за шею, притягивая к себе. Его губы накрыли губы Шейна — жадно, властно, снося все преграды. Это не было робким началом; это был смачный, глубокий поцелуй, в котором смешались месяцы подавленного желания и невысказанной ярости. Илья толкнулся языком внутрь, исследуя рот Шейна с какой-то отчаянной настойчивостью, словно пытался забрать себе каждую его мысль, каждый вздох. Шейн издал тихий, надломленный стон, его пальцы судорожно вцепились в плечи Ильи, сминая черную ткань водолазки. Мир вокруг перестал существовать — остались только этот вкус, этот жар и влажный, сводящий с ума ритм их языков. Это было возвращение домой через пожар, и Шейн, задыхаясь от этого напора, понимал: он готов сгореть в нем дотла, если Илья будет держать его так крепко. Поцелуй становился всё более неистовым, переходя из осторожного признания в дикую, необузданную потребность. Илья, не разрывая контакта, подхватил Шейна под бедра, заставляя того обвить его талию ногами, и в несколько широких шагов преодолел расстояние до кровати. Они рухнули на одеяло, сплетаясь конечностями, словно пытаясь стать единым целым. Илья первым отстранился лишь на секунду, чтобы резким, нетерпеливым движением стянуть через голову свою черную водолазку. В полумраке комнаты его обнаженный торс казался вылитым из бронзы — мощные грудные мышцы тяжело вздымались, а рельеф пресса подрагивал от напряжения. Шейн, задыхаясь, потянулся к нему, но Илья перехватил его руки, заставляя сесть, и одним движением сорвал с него футболку. Когда их обнаженная кожа наконец соприкоснулась, Шейн издал тихий, рваный выдох. Жар Ильи обжигал, он ощущался как нечто запредельное. Они повалились обратно на подушки. Илья навис сверху, накрывая Шейна своим весом, и снова впился в его губы. Этот поцелуй длился вечность. Они ласкали друг друга языками, смакуя каждый миллиметр, задыхаясь и снова возвращаясь за новой порцией кислорода и близости. Руки Ильи, горячие, начали медленное исследование тела Шейна. Он вел ладонями по его ребрам, очерчивал талию, спускался к бедрам, заставляя Шейна выгибаться навстречу каждому прикосновению. Шейн действовал почти в бреду. Его пальцы жадно изучали широкую спину Ильи, прослеживая жгуты мышц вдоль позвоночника, впиваясь ногтями в лопатки. Он чувствовал каждую вену, каждый шрам на теле пловца. Они лежали, переплетясь так тесно, что было невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой. Он спускался поцелуями ниже, к ключицам, к груди, заставляя Шейна судорожно сжимать простыни. Каждое движение Ильи было наполнено пугающей нежностью, которая контрастировала с его грубой силой. Он ласкал Шейна так, будто тот был самой дорогой и хрупкой вещью в его жизни, и в то же время с той жадностью, с какой голодный бросается на хлеб. Они целовались до тех пор, пока губы не опухли, а дыхание не стало общим, одним на двоих рваным ритмом.  Илья оторвался от его губ и начал медленно спускаться поцелуями ниже, к животу. Его дыхание обжигало кожу, заставляя Шейна вздрагивать от каждого прикосновения. — Ты в курсе, какая у тебя мягкая кожа? — прохрипел Илья, задевая губами нежную складку над тазовой костью. Он подцепил пальцами резинку пижамных штанов и потянул их вниз вместе с бельем. Шейн, охваченный лихорадочным нетерпением, инстинктивно толкнул бедра вверх, помогая ему избавиться от последней преграды. Как только ткань соскользнула, Илья замер на мгновение, вскинув брови. В тусклом свете комнаты возбуждение Шейна было очевидным — он был полностью, до предела готов, и это зрелище заставило Илью судорожно сглотнуть. Шейн, внезапно опомнившись, почувствовал укол того самого старого стыда. Он резко накрыл свой член рукой, пытаясь спрятаться от этого пристального, изучающего взгляда. Илья тихо усмехнулся, и в этой усмешке было столько теплоты, что Шейну стало не по себе. Он перехватил запястье Шейна, мягко, но уверенно отводя его руку в сторону. — Не хочешь, чтобы я... — начал было Илья, но Шейн перебил его, не давая закончить. — Лучше я тебе, — выдохнул он, пытаясь перехватить инициативу, лишь бы не чувствовать себя таким беззащитным под этим взглядом. Илья покачал головой, его глаза потемнели от густого, концентрированного желания. Он навис над Шейном, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы. — Нет, моя очередь, — негромко, но твердо произнес он. — Позволь мне...  Илья спустился ниже, и Шейн почувствовал, как его горячее дыхание коснулось живота, вызывая непроизвольную дрожь. Розанов не спешил. Его ладони, широкие и тяжелые, медленно разошлись в стороны, фиксируя бедра Шейна, а затем он начал покрывать медленными, тягучими поцелуями внутреннюю сторону его бедра.  Кожа там была особенно чувствительной, и каждое прикосновение губ Ильи отзывалось в теле Шейна электрическим разрядом. Илья действовал с пугающей точностью: он знал, где нажать чуть сильнее, а где едва коснуться языком, заставляя Шейна судорожно выдыхать и впиваться пальцами в подушку. В голове Шейна, несмотря на туман наслаждения, начали всплывать горькие, колючие мысли. Он смотрел на макушку Ильи, на его напряженные плечи и невольно размышлял: «Откуда он знает как это делать ? Откуда в нем эта уверенность, эта техника?» Шейн понимал, что для Ильи его тело, скорее всего, не было какой-то загадкой. Да, кожа чуть грубее, мышцы плотнее, но анатомия страсти была ему слишком хорошо знакома. Шейн представлял, как Илья вот так же, с той же ленивой и властной нежностью, ласкал десятки женщин. Тех самых, что сменяли друг друга в его постели, как кадры в кино. Роуз, блондинка с парковки, сотни других... Илья просто применял на нем свои отточенные навыки, превращая его в очередной «объект» своего мастерства. «Для него нет разницы», — думал Шейн, чувствуя, как к восторгу примешивается яд ревности. — «Мое тело для него — такая же карта, как и женское. Он просто берет то, что ему дают, и делает это чертовски хорошо» Но когда Илья поднял голову и их взгляды встретились, Шейн увидел в его глазах не холодный расчет опытного любовника, а нечто иное — темное, голодное и совершенно дезориентированное. Илья выглядел так, будто сам не понимал, почему его так сильно ведет от запаха Шейна, почему его руки дрожат, когда он касается этой кожи. Илья медленно поднялся выше, его взгляд, потемневший и тяжелый, на мгновение замер на лице Шейна, прежде чем он снова спустился вниз. В прохладном воздухе комнаты нагота ощущалась пугающе острой, но жар, исходящий от Ильи, не давал замерзнуть. Когда Илья впервые коснулся губами его члена, Шейн судорожно выдохнул, его спина непроизвольно выгнулась дугой. Это не было похоже на неловкость или эксперимент. Илья действовал уверенно, его движения были плавными и ритмичными. Он обхватил его ладонью у основания, а затем медленно, дюйм за дюймом, начал вбирать его в себя. Шейн зажмурился до цветных пятен перед глазами. Ощущение влажного, обжигающего тепла и мягкого давления языка было настолько интенсивным, что он едва не потерял сознание. Илья знал, какой темп нужен, знал, когда сбавить напор, а когда добавить глубины. Он ласкал его с какой-то жадной, почти фанатичной сосредоточенностью, и каждый его вдох, каждое движение головы отзывалось в теле Шейна вспышками ослепляющего света. Но даже в этот момент, когда наслаждение граничило с агонией, мозг Шейна продолжал свой мучительный монолог. «Почему он делает это так... хорошо?» — пульсировало в висках. —  Илья действовал с какой-то первобытной, сокрушительной слаженностью. Он сжал пальцы, дразня сосок, и это двойное воздействие — обжигающий холод его техники внизу и властный, собственнический напор сверху — выбило из Шейна последние остатки самообладания. Он чувствовал себя натянутой струной, по которой бьют наотмашь. Каждое движение Ильи, каждый его вдох, вибрирующий против его кожи, заставляли Шейна выгибаться, почти отрываясь от матраса. — Илья... — сорвалось с губ Шейна надломленным, неузнаваемым шепотом. Всё его существование сузилось до этой точки, до этого ритма. Илья почувствовал, что Шейн на пределе. Он ускорился, его ладонь на груди сжалась сильнее, а движения рта стали жадными и глубокими. В какой-то момент мир для Шейна просто перестал существовать. Звуки комнаты, свет луны, тяжесть собственного тела — всё исчезло, сменившись ослепительной белой вспышкой. Шейн резко выдохнул, его пальцы мертвой хваткой вцепились в плечи Ильи, впиваясь ногтями в его кожу. Тело свело мощной, долгой судорогой. Кончая, он чувствовал, как каждая мышца, каждый нерв взрывается от невыносимого, запредельного удовольствия. Это была не просто физическая разрядка — это было полное, окончательное крушение всех его барьеров. Илья не отстранился сразу. Он продолжал ласкать его, пока последние толчки не утихли, а дыхание Шейна не превратилось в рваные, всхлипывающие вдохи. Шейн бессильно рухнул обратно на подушки. Его сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас проломит ребра. В голове было абсолютно пусто и звонко. Он лежал, глядя в потолок невидящими глазами, чувствуя, как по телу разливается свинцовая, блаженная слабость. Илья медленно поднялся. Он вытер рот тыльной стороной ладони, не сводя с Шейна пристального, потемневшего взгляда. Когда Илья скрылся за дверью ванной, Шейн остался лежать в оглушительной тишине своей комнаты. Жар в теле медленно сменялся легким ознобом. Он посмотрел на свой обмякший член, на смятые простыни и почувствовал странную смесь опустошения и тревоги. «Что теперь?» — пульсировало в голове. — «Он выйдет и... что?  Шейн не понимал, чего ожидать. Он протер лицо руками, пытаясь стереть остатки тумана, и посмотрел в окно. Снег продолжал падать — густой, безразличный к его драме. Шейн чувствовал себя абсолютно потерянным. — Всё хорошо? Шейн вздрогнул и резко повернулся. Он даже не заметил, как шум воды стих и Илья вышел из ванной. Розанов выглядел непривычно спокойным. Он уже успел натянуть свою черную водолазку, которая снова облепила его мощный торс, скрывая все следы недавней страсти. — Да... — Шейн мягко кивнул, поспешно натягивая на себя одеяло. — Тебе повезло, — Илья поправил воротник, глядя в зеркало. — В твоей комнате отдельная ванная. Не у всех здесь есть такая привилегия. Очень удобно. Он начал говорить о каких-то простых, дежурных вещах — об отдельной ванной комнате, о том, что завтра обещали еще больше снега. Этот будничный тон после того, что только что произошло между ними, сбивал Шейна с толку.  Увидев, что Илья уже полностью оделся и начал обуваться. Шейн почувствовал, как внутри всё сжалось. — Ты уже уходишь? — спросил он, и его голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы. Илья кивнул. — Ты же жаловался, что тебе рано вставать. Тяжелый день, лекции, разве нет? Шейн помедлил секунду, борясь с желанием просто вцепиться в его рукав. — Ты можешь остаться, если хочешь, — произнес он, а затем поспешно, боясь показаться слабым или навязчивым, добавил: — Думаю, будет нечестно уходить неудовлетворенным после того, как ты... подарил мне лучший оргазм в моей жизни. Илья замер. Он медленно повернулся к Шейну, и на его лице появилась та самая кривая, едва заметная улыбка. Он подошел к кровати, наклонился и нежно, почти невесомо поцеловал Шейна в губы. А затем, отстранившись, мягко шлепнул его по щеке — жест, в котором было больше близости, чем в любом признании. — Не переживай, Холландер, — негромко сказал Илья. — Время еще будет отдать должок. Спи. Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Шейн остался один. Он лежал, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, странное ощущение. Его пугало то, как легко Илья переключился с дикой страсти на обычный разговор, но еще больше его пугало то, что он уже начал ждать их следующей встречи. Он закрыл глаза, вдыхая запах Ильи. Среда в Колумбии была днем, когда социальная иерархия кампуса ощущалась особенно остро. Пока основная масса студентов перебегала из библиотеки Батлера в учебные корпуса с бумажными стаканами кофе, «верхний эшелон» оккупировал закрытые веранды Морнингсайд-Хайтс. Шейн сидел в «The Heights» — баре на крыше с видом на Манхэттен. На нем были безупречные брюки и тонкий джемпер из шерсти викуньи, который выглядел обманчиво просто, но стоил как подержанный седан. — Шейн, ты вообще с нами? — Хлоя, его старая знакомая со школы изящным жестом поправила свои массивные очки. — Мы обсуждаем весенний гала-вечер в Метрополитен-музее. Моя мать уже забронировала стол, и она ждет, что вы с Маркусом присоединитесь к списку гостей. Это вопрос престижа. Шейн лениво крутил в руках бокал с минеральной водой, наблюдая, как пузырьки поднимаются к поверхности. — Гала-вечер? Это же через три месяца. Ты же знаешь, я не люблю планировать так далеко. — Ты в курсе как трудно туда достать проходку, — она снисходительно улыбнулась. — Туда не попадают «просто так». К их столику подошел Маркус бывший одноклассник, парень, чей дед когда-то основал половину банковской системы штата. Он присел на край стола, сверкнув «Ролексами», и внимательно посмотрел на Шейна. — Мы тебя почти не видим в последнее время. Ты всё время пропадаешь в кампусе. Как тебе вообще там, в Колумбийском? Нравится? — Маркус усмехнулся, отпивая коктейль. — Завел себе хоть каких-то друзей или всё так же держишь дистанцию со всеми, как и в школе? Шейн на мгновение замер. Вопрос Маркуса прозвучал буднично, но внутри у Шейна всё перевернулось. Друзья? В этом вузе у него были сотни знакомых, десятки людей, с которыми можно было обсудить котировки или поехать на закрытую вечеринку.  Перед глазами внезапно всплыло лицо Ильи. Шейн вспомнил ощущение его рук на своей талии и то, как Илья мягко шлепнул его по щеке перед уходом. Тоска, которую он так старательно прятал за светскими беседами, накрыла его с новой силой. Он скучал. Скучал по этому хриплому голосу, по этой наглой уверенности и даже по тому, как Илья называл его по фамилии. — Всё как всегда, Маркус, — ответил Шейн, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Учеба занимает много времени. А насчет друзей... наш Кевин со мной туда поступил. — Боже, я совсем про этого идиота забыла, — Хлоя хмыкнула, не отрываясь от телефона. — Он переспал с моей сестрой и кинул ее в чс, ты можешь себе это представить? Шейн промолчал, чувствуя, как все эти однотипные сплетни начинали его раздражать. Ему было безумно скучно рядом с ними. Всё это казалось фальшивым и картонным по сравнению с тем живым, обжигающим чувством, которое он испытывал в присутствии Розанова. — Я пойду, — Шейн встал, не допив воду. — У меня важная лекция через двадцать минут. — Лекция? — Маркус удивленно поднял брови. — Мы же собирались поехать в «Le Coucou» на ланч. — В другой раз. Он спустился на лифте, вышел на шумную улицу и сел в свою BMW. В салоне пахло дорогой кожей и спокойствием. Шейн нажал на газ, вливаясь в поток машин. Он отсидел последние лекции, чувствуя, как внутри нарастает зудящее нетерпение. Текст профессора по международному праву пролетал мимо ушей, пока Шейн в уме высчитывал минуты до конца тренировки Ильи. Он знал, что Розанов сейчас пашет в бассейне вдвое больше обычного — на носу были важные квалификационные соревнования, и Илья буквально жил в воде. Как только прозвенел звонок, Шейн быстро собрал вещи и направился к выходу, надеясь проскочить через боковой коридор. Но удача была не на его стороне. — Шейн! — раздался звонкий, уверенный голос Лизы. Он замер, мысленно выругавшись. Лиза возникла перед ним, сияя безупречной улыбкой. Она выглядела как всегда идеально, но сейчас её присутствие вызывало у Шейна лишь глухое раздражение. — Привет, Лиза. Я немного спешу, — бросил он, пытаясь обойти её. — Это займет всего минуту, — она мягко, но настойчиво коснулась его предплечья, заставляя остановиться. — Ты слышал новости? Моя мать наконец-то вступила в закрытый комитет «Art & Heritage», где заведует твоя мама. Это такое событие! Теперь они будут работать над весенним аукционом вместе. Мама говорит, что это поможет укрепит связи между нашими семьями. Лиза продолжала что-то говорить, намекая на общие ужины, совместные выходы в свет и на то, как их родители довольны этим сближением. Шейн смотрел на её движущиеся губы, но ему было абсолютно похер, кто, куда и зачем вступил. Вся эта светская возня, интриги матерей и «укрепление связей» казались ему бесконечно далекими и бессмысленными. — Это замечательно, Лиза. Поздравь её от меня, — перебил он её на полуслове, едва скрывая спешку. — Ты даже не дослушал, — она обиженно поджала губы, заметив, как он то и дело поглядывает на часы. — Куда ты так несешься? У тебя же нет больше пар. Он практически сбежал, оставив Лизу в недоумении посреди коридора. Его не волновали аукционы, комитеты и планы родителей. В голове пульсировала только одна мысль: он должен успеть. Успеть увидеть его.  Шейн вошел в зону бассейна и сразу почувствовал тяжелую, наэлектризованную атмосферу. Около стартовых тумб Илья стоял в одних плавках, его мокрое тело блестело под лампами, а мышцы на спине были напряжены до предела. Он о чем-то яростно спорил с другим пловцом из команды, едва не тыкая тому пальцем в грудь. Шейн замер у входа, пытаясь разобрать слова, но эхо бассейна превращало их в неразборчивый гул. В какой-то момент Илья резко махнул рукой, обрывая спор, развернулся, чтобы идти в сторону раздевалок, и наткнулся взглядом на Шейна. Шейн нервно улыбнулся, чувствуя, как под этим прямым взглядом у него перехватывает дыхание. Напряжение в глазах Ильи мгновенно изменилось — ярость сменилась чем-то более мягким, но не менее интенсивным. Он подошел к Шейну, оставляя на кафеле мокрые следы. — Привет, экономист, — негромко произнес Илья, останавливаясь в паре шагов. Он бесцеремонно осмотрел Шейна с ног до головы, задерживаясь на его дорогом джемпере и идеально сидящих брюках. — Ты что, был на свидании? Шейн невольно оглядел свой вид, а затем вопросительно взглянул на него, чуть нахмурившись. — Нет. Я просто выезжал в город позавтракать со старыми друзьями. Илья едва заметно улыбнулся. Его забавляло то, как серьезно Шейн воспринимает все его подколы, как он искренне пытается оправдаться, даже не замечая этого. В этом «золотом мальчике» было столько обезоруживающей честности, что Илье на секунду захотелось коснуться его лица прямо здесь. — Ты не голоден? — вдруг спросил Шейн, стараясь звучать непринужденно. — А что? — Илья прищурился, вытирая шею полотенцем. — Ты угостил меня в тот раз, — Шейн засунул руки в карманы, пытаясь скрыть легкую дрожь в пальцах. — Хочу отблагодарить тебя. Илья на мгновение замолчал, продолжая рассматривать Шейна. Капли воды все еще стекали с его плеч, исчезая за поясом плавок, и Шейн чувствовал, как в горле пересыхает от этой близости. Пауза затягивалась, и Шейн, испугавшись, что Илья сейчас откажет или скажет, что у него дела, поспешно добавил: — Ну, если у тебя нет планов... или встреч с другими «людьми». Он выделил последнее слово, непроизвольно вкладывая в него легкий оттенок ревности, который Илья мгновенно уловил. Розанов снова усмехнулся — на этот раз шире, обнажая зубы. Его забавляло, как Холландер пытается играть в безразличие, при этом буквально выдавая себя каждым жестом. — Приму душ, — коротко бросил Илья, перекидывая полотенце через плечо. — Встретимся на первом этаже. Он развернулся и зашагал к раздевалкам, даже не дождавшись ответа. Шейн стоял на месте, пока дверь за Ильей не захлопнулась, и только тогда позволил себе глубоко выдохнуть. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Он быстро развернулся и направился к выходу, стараясь не бежать, чтобы не выглядеть слишком восторженным. *** Шейн ждал внизу, у центрального входа, прислонившись к своей машине. Февральский воздух был колючим, но он его почти не замечал. Минут через пятнадцать двери распахнулись, и вышел Илья. Он сменил плавки на привычные темные джинсы и серый свитшот, поверх которого накинул свой объемный пуховик. Волосы были еще влажными и торчали в разные стороны, что делало его вид менее агрессивным и более... домашним. — Куда поедем, мажор? — спросил Илья, подходя к машине и бесцеремонно оглядывая её. — Только не говори, что в место, где за салат нужно отдавать мою месячную стипендию. Шейн открыл дверь, приглашая его сесть. — Не переживай. Я угощаю. Я знаю одно место в Гринвич-Виллидж. Там отличные бургеры и никто не смотрит на твой счет в банке. Илья хмыкнул и запрыгнул на пассажирское сиденье. Салон мгновенно наполнился его запахом — смесью свежести, и чего-то чисто мужского.  Они ехали по заснеженным улицам Нью-Йорка, и Шейн ловил себя на мысли, что этот момент — когда они просто сидят вдвоем в замкнутом пространстве машины — кажется ему самым правильным за весь день. Никакой Хлои, никаких комитетов матери, никакой Лизы. Только дорога и человек рядом, который не имел ни малейшего понятия о том, как сильно Шейн боялся этого «ланча». — Рассказывай, — вдруг нарушил тишину Илья, поворачивая голову к Шейну. — Что за «старые друзья»? Неужели у Холландеров есть друзья, которые не пытаются продать им долю в бизнесе? Шейн усмехнулся, не отрывая глаз от дороги. — Представь себе, есть. Хотя ты в чем-то прав — большинство разговоров всё равно сводится к инвестициям. Это... утомляет. — Еще бы, — Илья хмыкнул. — Жить по расписанию, которое составили за тебя еще до твоего рождения. Я бы сдох через неделю. — Иногда мне тоже так кажется, — тихо признался Шейн, и это была правда, которую он не рискнул бы сказать больше никому. Илья посмотрел на него — на этот раз без насмешки. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на понимание. Он отвернулся к окну, наблюдая за огнями большого города, и Шейн почувствовал, как напряжение между ними окончательно сменяется чем-то новым. Это не было дружбой, но это уже точно не было враждой. Это была территория, на которой они оба еще не знали, как себя вести. Для ужина они выбрали небольшое заведение в Нижнем Ист-Сайде — место с кирпичными стенами, приглушенным светом и запахом жареного мяса.  Шейн почти не притронулся к своему стейку, больше наблюдая за тем, как Илья уверенно расправляется с порцией.  — Слушай, Шейн, — Илья усмехнулся, и в его глазах заплясали ироничные искорки. — Ты ведь специально выбрал место в Нижнем Ист-Сайде? Подальше от своих привычных маршрутов, чтобы ненароком не столкнуться с кем-то из знакомых? Чтобы не пришлось объясняться, что ты делаешь в таком районе с парнем вроде меня? Он произнес это с легким любопытством, словно констатировал очевидный факт их социальной пропасти. Шейн не ответил сразу. Он медленно отпил пиво, глядя на Илью поверх бутылки, и лишь спустя долгую паузу произнес: — Ты правда думаешь, что меня это волнует?  Илья пожал плечами, не сводя с него взгляда. — Может, сейчас и не настолько, — он сделал глоток пива и добавил с явным юмором в голосе: — Вероятно, ты просто слишком ослеплен симпатией ко мне, чтобы замечать такие мелочи. Шейн не выдержал и негромко рассмеялся, качая головой. — Ты гребаный нарцисс, Розанов. Серьезно. Он чуть подался вперед, рассматривая расслабленное лицо Ильи в мягком свете ламп. — Ты и с девушками себя так ведешь? Постоянно напоминаешь им, как они должны быть тебе благодарны за твое присутствие? Илья усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то хищное и одновременно обезоруживающее. — Не поверишь, но девушкам даже больше нравится, когда мужчина обходится с ними именно так. Уверенность — это афродизиак. Тебе ли не знать. Шейн закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. В этом баре, среди шума чужих разговоров и запаха специй, он чувствовал себя странно свободным. Здесь не было Лизы с её аукционами, не было отца с его ожиданиями. Был только Илья — наглый, невыносимый и пугающе настоящий, который одним своим присутствием превращал обычный ужин в нечто, что Шейн не променял бы ни на один прием в высшем обществе. Ужин подходил к концу. Шейн, вертя в пальцах бутылку, долго собирался с духом, прежде чем произнести то, что весь вечер жгло ему горло.  Он наклонился чуть ближе к Илье и почти шепотом, произнес: — Мне было хорошо вчера. Илья улыбнулся — на этот раз мягко, без привычного вызова. — Я рад это слышать, — он сделал паузу и добавил с той самой невыносимой уверенностью: — Со мной и не может быть иначе. Шейн закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Я серьезно, Илья. И это не только из-за того, что мы делали, — он чуть покраснел, намекая на близость в комнате. — Мне просто... хорошо с тобой. Илья криво улыбнулся, но ничего не ответил. Его взгляд вдруг скользнул мимо Шейна, замирая на чем-то за его спиной. Шейн невольно проследил за его глазами. Мимо их столика к выходу проходила девушка — высокая, в безумно коротком красном платье, которое подчеркивало каждый изгиб её тела. Она была ослепительно горячей, и Илья проводил её взглядом до самой двери, на мгновение совершенно забыв о собеседнике. Внутри у Шейна всё мгновенно заледенело. Та самая горькая, удушающая волна ревности и осознания реальности накрыла его с головой. Он вспомнил слова Ильи про «зависаем», вспомнил всех тех женщин, которые были до него и будут после. Для Ильи эта девушка в красном была естественной частью его мира, понятной и желанной. А он, Шейн, — кем он был? Илья, заметив, что Шейн всё видел, мгновенно переключился. Его лицо снова стало деловым и чуть отстраненным. — Ну что, Холландер, спасибо за ужин, — бодро произнес он, отодвигая стул. — Давай закругляться. У меня завтра в пять утра подъем, нужно будет еще калории разогнать перед тренировкой. Шейн молча кивнул, чувствуя, как в горле встал ком. Он жестом подозвал официанта и закрыл счет, стараясь не смотреть на Илью.  Они вышли из заведения в холодный ночной воздух Нью-Йорка. Всю дорогу до кампуса Шейн молчал, крепко сжимая руль. В голове роились сотни вопросов. Что вообще, черт возьми, между ними происходит? Это дружба? Интрижка? Или просто затянувшаяся игра, в которой он, Шейн, проигрывает по всем фронтам, отдавая свое сердце человеку, который может отвлечься на любое короткое платье, прошедшее мимо? Он чувствовал себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком в этом городе, и эта неопределенность пугала его больше, чем любой финансовый кризис. Илья, совершенно не чувствуя сгустившейся в салоне атмосферы, потянулся к приборной панели и включил радио. Из динамиков ударил какой-то агрессивный, ломаный бит — раздражающий современный рэп, который совершенно не вязался с тишиной ночного города и внутренним состоянием Шейна. Шейн, чьи нервы и так были натянуты до предела после сцены с девушкой в ресторане, поморщился. Он молча, резким движением выключил музыку, погружая салон в глухую тишину. — Ты чего? — Илья недоуменно вскинул брови, покосившись на него. — Давай хоть что-то послушаем, а то нам ехать еще десять минут, со скуки сдохнуть можно. Шейн ничего не ответил. Он лишь крепче сжал руль, глядя на дорогу перед собой. Его бесило это «скучно». Ему самому в этой тишине было невыносимо громко от собственных мыслей, а Илье просто не хватало фонового шума.  Илья, не дождавшись реакции, разочарованно хмыкнул, достал телефон и начал активно с кем-то переписываться. Экран смартфона ярко осветил его лицо в полумраке салона. Шейн боковым зрением видел, как быстро летают пальцы Ильи по клавиатуре, как он едва заметно усмехается какому-то сообщению. Внутри у Шейна всё горело от ядовитой смеси ревности и обиды. «Кому он пишет? Роуз? Или еще кому-то, чей номер у него в быстром наборе?» Ему было больно от того, как легко Илья выходил из их общего пространства. Секунду назад они сидели за одним столом, и Шейн признавался в своих чувствах, а теперь Илья был уже где-то в другом месте, с другими людьми, в мире, куда Шейну не было входа. Шейн чувствовал себя просто водителем, бесплатным приложением к вечеру Ильи.  Каждый сигнал уведомления на телефоне Розанова отдавался в ушах Шейна как пощечина. Он чувствовал себя униженным. В этот момент Шейн остро осознал, что их близость — лишь иллюзия, которую он сам себе создал, а для Ильи это был просто очередной вечер, который скоро закончится. И от этой мысли ему хотелось нажать на тормоз и высадить Розанова прямо посреди шоссе. Когда они припарковались, Шейн не стал дожидаться лишних слов. Он быстро бросил сухое «До встречи» и, не глядя на Илью, почти выскочил из машины, направляясь в сторону своего корпуса, надеясь, что холодный воздух поможет ему собрать рассыпавшееся на куски самообладание. Но Илья не дал ему уйти.  — Куда ты так спешишь? — Илья усмехнулся, но в этой усмешке не было прежнего яда. — Не терпится за учебники сесть? — Ты сам сказал, что завтра ранний подъем, — ответил Шейн, глядя куда-то в район его шеи, лишь бы не встречаться глазами. — Я и так, наверное, много времени у тебя отнял. Он попытался обойти Илью, но тот жестким, молниеносным движением перехватил его и прижал к каменной стене корпуса. Шейн охнул, когда холод камня просочился сквозь пальто. Илья не дал ему опомниться: он взял подбородок Шейна в свою большую ладонь, заставляя его поднять голову. В тусклом, дрожащем свете уличных фонарей лицо Шейна казалось прозрачным, почти фарфоровым. Илья долго и мучительно внимательно всматривался в него. Он разглядывал россыпь мелких веснушек на переносице — этих крошечных отметин, которые делали Шейна таким беззащитным, когда он не прятался за маской снобизма. Илья видел его губы, которые всё еще подрагивали, и этот невыносимо грустный, надломленный взгляд, в котором плескалась целая бездна невысказанной боли. Илья медленно наклонился. Его поцелуй был похож на глубокий вдох после долгого удушья — невероятно нежный, почти осторожный. Его губы едва коснулись губ Шейна, словно он боялся разрушить эту хрупкую тишину. Это было так непохоже на грубого, наглого Розанова, что у Шейна внутри всё окончательно рухнуло. Несмотря на всю ту ядовитую ревность, которая выжигала его изнутри последние полчаса, несмотря на злость из-за той девушки в красном и бесконечных переписок, Шейн ответил. Он подался вперед, вжимаясь в Илью, потому что ему всегда этого не хватало — этой странной, ломаной близости.  Внутри всё дрожало от непонимания того, что между ними происходит. Кто они? Случайные любовники? Враги, которые не могут друг друга отпустить? От этой неопределенности, смешанной с внезапной лаской, глаза Шейна против воли наполнились влагой. Горячие слезы защипали веки, и мир вокруг расплылся в пятна света. Как только Илья отстранился, Шейн, до смерти испугавшись, что тот заметит его слабость, мгновенно отвернул голову. Он судорожно, почти грубо смахнул слезы рукавом, пряча лицо в тени. Он не хотел, чтобы Розанов видел его разгромленным, не хотел, чтобы тот знал, какую власть имеет над ним один-единственный нежный жест. — Мне пора, — бросил Шейн, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть Илье в глаза, боясь утонуть в них окончательно. Шейн резко развернулся и зашагал к дверям своего общежития, чеканя шаги по обледенелому асфальту. Он чувствовал спиной пристальный, тяжелый взгляд Ильи, который буквально прожигал пальто, но ни разу не обернулся.