Влюбить в себя натурала

Шейн сидел за угловым столиком, механически перемешивая уже остывший черный кофе. Шум вокруг — звон посуды, обрывки чужих разговоров, смех — доносился до него словно сквозь толстый слой ваты. Он снова провалился в тот вязкий транс, который преследовал его последние несколько дней. Напротив сидела Лиза. Она выглядела безупречно в своем кремовом кашемировом костюме, её голос лился ровным, мелодичным потоком, вплетался в общий гул, не задевая сознания Шейна. — …и мама настаивала, чтобы я тебя пригласила. Шейн, ты меня вообще слушаешь? — Лиза чуть наклонилась вперед, коснувшись его ладони своими тонкими, идеально ухоженными пальцами. — Там соберутся все. Шейн медленно поднял взгляд. Он видел, как блестят её глаза, как она предвкушает этот выход в свет. Для неё это был привычный мир, естественная среда обитания. — Это будет просто великолепно, — продолжала она, понизив голос до доверительного шепота. — Официальные приглашения разошлют только завтра, но у нас уже есть бронь на центральный стол. Я подумала… это было бы идеальным моментом для нас. Появиться там вместе. Ты ведь понимаешь, на что это будет похоже? Все сразу поймут, что мы вместе. Лиза сделала паузу, выжидательно глядя на него. В её взгляде читался немой вопрос и надежда. Она предлагала ему не просто ужин, она предлагала ему окончательно вернуться в «безопасную гавань». Стать тем самым Шейном Холландером, которого ждал от него мир: предсказуемым, статусным, связанным правильными узами с правильной девушкой. Шейн почувствовал, как внутри него что-то глухо заныло. Он вспомнил соленый вкус слез на парковке и то невыносимое чувство уязвимости рядом с Ильей. Ему было страшно. Страшно от того, какую власть имел над ним Розанов, и от того, как легко один поцелуй с ним разрушил всё, что Шейн строил годами. Ему нужно было спасение. Ему нужен был этот социальный камуфляж, чтобы спрятаться от самого себя. — Да, — внезапно произнес Шейн, выходя из транса. Его голос прозвучал сухо и решительно, разрезая паузу. — Да, думаю. Это не плохая идея. Я сопровожу тебя. Лиза на мгновение замерла, словно не веря, что он согласился так легко, без привычных отговорок про занятость. Её лицо осветилось триумфальной улыбкой. — О, Шейн! Я знала, что ты оценишь. Это будет потрясающе. Я сейчас же напишу маме, чтобы она подтвердила наше присутствие. Она тут же потянулась к телефону, её пальцы быстро запорхали по экрану. Шейн смотрел на неё и чувствовал странное, ледяное спокойствие. Он пойдет на этот прием, будет улыбаться нужным людям, держать эту девушку под руку и играть роль идеального наследника. Он сделает всё, чтобы выжечь из памяти ту дрожь, которая охватывала его каждый раз, когда он видел его в толпе. «Так будет правильно», — твердил он себе, делая глоток горького кофе. — «Так будет эффективно». Неделя пролетела в режиме отточенного автоматизма. Для Ильи это время было иным. Он ушел в спорт с головой, соблюдая жесточайший режим. Шейн видел его лишь изредка, на совместных лекциях, где они обменивались короткими, почти формальными фразами. «Привет», «Как тренировка?», «Сдал эссе?». Никаких долгих взглядов, никаких касаний. Казалось, тот поцелуй на парковке был лишь галлюцинацией, вызванной февральским холодом. Он наблюдал за Ильей украдкой, фиксируя каждое его движение, каждую новую царапину на костяшках, но внешне оставался ледяным. Наступил вечер приема. Шейн надел темно-синий смокинг от Tom Ford, который сидел на нем идеально, подчеркивая разворот плеч и узкую талию. Глядя в зеркало, он видел того самого человека, которого хотел видеть его отец: холодного, дорогого и абсолютно недосягаемого. Лиза не жила в кампусе — её семья владела роскошными апартаментами в Верхнем Ист-Сайде, поэтому Шейн выехал заранее. Садясь в свою машину, он поймал себя на том, что его взгляд непроизвольно метнулся в сторону спортивного блока. Он знал, что именно в этот вечер у Ильи выездные соревнования. Автобус с командой должен был уехать час назад. Илья сейчас был далеко, в другом городе, окруженный шумом бассейна и запахом хлорки, готовясь доказывать свою «эффективность» в воде. Дорога до дома Лизы заняла двадцать минут. Город сиял огнями, предвкушая весну, но воздух всё еще был колючим. Шейн припарковался у величественного здания с швейцаром в ливрее, который почтительно кивнул ему. Когда Лиза вышла к нему в холл, она выглядела ослепительно. Платье в пол цвета шампанского, фамильные украшения на шее и безупречная укладка. Она была идеальным дополнением к его образу. — Ты выглядишь потрясающе, Шейн, — прошептала она, беря его под руку. — Мама и папа уже там, они очень ждут нас. — Идем, — коротко ответил он, помогая ей сесть в машину. Весь путь Лиза оживленно рассказывала о том, кто будет на приеме, но Шейн слышал её голос словно издалека. В голове стучала мысль: Илья сейчас на стартовой тумбе. Илья сейчас делает вдох перед прыжком. Он крепче сжал руль, стараясь вытравить эти мысли. Сегодня он будет идеальным. Сегодня он не позволит себе скучать по человеку, который, скорее всего, даже не вспомнил о нем, уезжая на свои соревнования. Вечер начался для Шейна с того самого момента, когда он подал руку Лизе, помогая ей выйти из машины. Она сияла, и её гордость за то, что рядом с ней именно он, была почти осязаемой. Внутри здания их сразу встретила мать Шейна, Юна Холландер. Она была воплощением аристократизма: в темно-изумрудном платье от Dior, с безупречной осанкой и взглядом, который сканировал пространство быстрее любого радара. — Шейн, дорогой, — она коснулась его щеки мимолетным поцелуем, который пах дорогими духами и прохладой. — Ты выглядишь превосходно. А ты Лиза, судя по всему? Милая, это платье тебе очень идет. Твоя мама уже в малом зале, обсуждает с попечителями детали весеннего аукциона. Шейн вежливо улыбнулся, чувствуя, как привычная роль «идеального сына» ложится на плечи. — Спасибо, мам. Вечер организован безупречно. — Иначе и быть не могло, — Юна чуть прищурилась, внимательно глядя на сына. — Я рада, что ты нашел время. У твоего отца не получится присоединится к нам, он задерживается на встрече с Лондоном. Шейн, будь добр, представь Лизу мистеру Блэквуду, он стоит у входа в зал импрессионистов. Это важно для репутации твоего отца. Шейн кивнул, послушно предлагая Лизе локоть. Весь следующий час превратился в бесконечный марафон вежливых рукопожатий и пустых светских фраз. Лиза буквально светилась, она то и дело прижималась к его плечу, демонстрируя всем их близость. — Шейн, ты слышал, что сказал мистер Блэквуд? — прошептала она ему на ухо, когда они отошли к фуршетному столу. — Он считает, что ты — самое перспективное приобретение для их совета в будущем. Это же потрясающе! — Да, я слышал, — ответил он, чувствуя, как челюсть начинает болеть от фальшивой улыбки. Он видел, как мать наблюдает за ними издалека, обмениваясь репликами с другими дамами из комитета. В её взгляде читалось удовлетворение. Всё шло по плану. Шейн Холландер был там, где должен быть, с той, с кем должен быть. — Шейн, принеси мне, пожалуйста, еще немного шампанского, — попросила Лиза, отвлекаясь на подошедшую подругу. Шейн направился к бару, и именно в этот момент его перехватил Эдриан. — Приятель, пойдем проветримся? — двоюродный брат возник рядом, кивнув в сторону террасы. — У меня есть пара отличных кубинских сигар, отец привез из последней поездки. Мне нужно передохнуть от этого парада тщеславия, а тебе, судя по лицу, это нужно еще больше. Шейн оглянулся на Лизу, которая увлеченно обсуждала что-то с подругой, и на мать, которая была занята разговором с попечителями. — Да, — выдохнул он, чувствуя, как воротник смокинга начинает давить. — Пойдем. Они вышли на террасу, и ночной воздух Манхэттена мгновенно остудил разгоряченное лицо Шейна. Эдриан, сноровисто обрезав кончик сигары, протянул её ему. — Держи. Это «Cohiba». Настоящая, не тот мусор, что продают в дьюти-фри, — Эдриан щелкнул дорогой зажигалкой. — Рассказывай, как ты выживаешь в этом террариуме? Я смотрю на твою мать и твою девчонку — они уже, кажется, распланировали вашу свадьбу до цвета салфеток. Шейн сделал затяжку, чувствуя тяжелый, пряный вкус табака. Он не понимал прелести сигар, но сейчас этот ритуал давал ему легальный повод молчать. — Мы не встречаемся. Просто учимся вместе и она вроде нравится предкам. — коротко бросил он, прислонившись спиной к каменным перилам террасы. Эдриан начал длинный и путаный рассказ о своем пребывании в швейцарской клинике. Он говорил о «скучных детокс-диетах», о том, как прятал коньяк в грелках, и о том, что рехаб — это просто дорогой отпуск для тех, кто слишком сильно разогнался. Шейн кивал в нужных местах, но его рука уже сама потянулась к карману смокинга. Он достал телефон. Экран вспыхнул, на мгновение ослепив. Шейн быстро зашел в ленту новостей кампуса, и первое же видео заставило его сердце замереть. Раздевалка после соревнований. Камера дрожит, слышны крики восторга, плеск воды. В центре кадра — Илья. Он только что вышел из душа или бассейна. Он мокрый, светлые волосы прилипли ко лбу, а на лице — такая дикая, первобытная радость, какую Шейн никогда не видел у людей в этом зале. Тренер обнимает его, ребята хлопают по мокрой спине, а Илья смеется, запрокинув голову. Шейн почувствовал, как уголок его губ непроизвольно пополз вверх. В этом видео было столько жизни, столько настоящей, неприкрытой страсти, что всё, что осталось за дверями террасы — бриллианты Лизы, одобрение матери, сигары Эдриана — показалось ему безжизненным гербарием. Ему до боли, до физической судороги в горле захотелось сейчас быть там. Не в смокинге, а в этой душной раздевалке. Просто стоять рядом. Он пересмотрел видео один раз, второй, третий... Он не мог оторваться от того, как напрягаются мышцы на животе Ильи, когда тот смеется. — Эй, что там такое? — Эдриан пододвинулся ближе, обдавая его запахом дыма. Шейн мгновенно заблокировал телефон, и экран погас, отразив его собственное, слишком живое лицо.

***

Дорога домой казалась бесконечной. Шейн ехал по ночным улицам, чувствуя, как внутри всё вибрирует. Он уже высадил Лизу, выслушав её восторги о «прекрасном вечере», и теперь был один. Он достал телефон на светофоре. Пальцы быстро набрали: «Поздравляю, чемпион» Он нажал «отправить» и бросил телефон на пассажирское сиденье, ожидая, что Илья ответит завтра или не ответит вовсе. Но телефон пискнул почти сразу. Шейн схватил его. На экране светилось одно-единственное сообщение от Ильи. Один смайл: 😘 Шейн замер, глядя на этот желтый кружок с поцелуем. В голове зашумело. Розанов, который общался либо издевками, либо односложными фразами, прислал ему *это*? «Что ты со мной делаешь?» — подумал Шейн, чувствуя, как по телу разливается жар, который не имела ни одна сигара в мире. Шейн улыбнулся в темноте салона — по-настоящему, открыто. После того вечера Лиза, видимо, решила, что их статус отношений официально изменился. На лекции по международному праву она бесцеремонно подсела к нему, хотя обычно они сидели в разных концах аудитории. Лиза придвинулась почти вплотную, её колено касалось его бедра, а запах её духов — слишком сладкий и навязчивый для десяти утра — заполнял всё пространство вокруг. — Шейн, моя мама очень хочет видеть нас двоих снова вместе в Хэмптонсе на пасхальных каникулах, — шептала она, накрыв его ладонь своей. — Она в восторге от того, как мы смотрелись вместе в ту субботу. Шейн смотрел на профессора, стараясь не вырывать руку слишком резко. Ему не хотелось говорить об этом. Ему вообще не хотелось вспоминать тот вечер, особенно если учитывать их крайне неудачный сексуальный опыт, на вечеринке по поводу посвящения, который случился пару месяцев назад. Это было технично, правильно, но абсолютно безжизненно — как попытка зажечь огонь в вакууме. В сравнении с тем, что он чувствовал от одного взгляда Ильи, воспоминание о Лизе в его постели вызывало лишь глухое раздражение и желание поскорее принять душ. — Лиза, сейчас не время для планов на каникулы, — сухо ответил он, не поворачивая головы. — Давай сосредоточимся на лекции. Она обиженно надула губы, но руку не убрала, продолжая что-то щебетать о новых бутиках и сплетнях их круга. Шейн чувствовал, как его терпение медленно, но верно подходит к концу. Внезапно телефон в кармане брюк завибрировал. Шейн незаметно достал его под столом. Одно новое сообщение от Ильи. «Я соскучился. Ты совсем перестал меня преследовать, Холландер. Неужели смокинг так сильно сдавил тебе яйца?» Шейн почувствовал, как по телу пробежала волна жара. Настроение, которое всё утро было на нуле, мгновенно подскочило до небес. Он едва сдержал улыбку, глядя в экран. В этом коротком, наглом сообщении было больше жизни и страсти, чем во всех планах Лизы на Хэмптонс. Шейн быстро набрал ответ, стараясь сохранить хотя бы видимость хладнокровия: «Ты занят, я занят. Всё просто». Он уже собирался убрать телефон, но экран снова вспыхнул. «Я видел тебя утром. Ты выглядел грустным.» Шейн замер. Значит, Илья наблюдал за ним. Он видел его в толпе, видел его выражение лица, когда он шел на пары. Мысль о том, что Розанов сканирует его состояние даже на расстоянии, вызвала у Шейна приятную дрожь. Не дожидаясь ответа на подколку, Илья прислал следующее сообщение: «Могу я к тебе заскочить сегодня?» В голове Шейна мгновенно вспыхнули картинки того, для чего именно Илья хочет «заскочить». Он вспомнил жар его тела, вкус его губ и то, как Илья умел заставлять его забывать обо всем на свете. Но реальность тут же ударила под дых. Саймон. После расставания с девушкой сосед перестал пропадать по ночам и теперь всё время торчал в их комнате, либо страдая под грустную музыку, либо пытаясь втянуть Шейна в разговоры о «бренности бытия». Шейн быстро набрал: «Сосед будет в комнате сегодня» Ответ пришел через секунду: «Тогда приходи сегодня ко мне. Моего сбагрить проще простого». Шейн замер, глядя на эту фразу. «Сбагрить проще простого». Внутри всё неприятно сжалось. Эта легкость, с которой Илья говорил о том, как выставить соседа из комнаты ради очередного перепихона, резала слух. Шейн невольно представил, сколько раз Розанов проделывал этот трюк. Сколько раз он «сбагривал» соседа, чтобы привести очередную. Для Ильи это было привычным ритуалом, отработанной схемой его бурной и активной жизни. Шейну стало не по себе. Вся та радость от сообщения мгновенно сменилась горечью. Он понял, что для него этот визит — событие, к которому он будет готовиться весь день, а для Ильи — просто способ скоротать вечер, пока «сбагренный» сосед где-то гуляет. Он смотрел на доску, но буквы расплывались. Он хотел пойти. Безумно хотел. Но мысль о том, что он вписывается в отлаженный конвейер Ильи Розанова, жгла его изнутри. Он был Холландером, он привык быть единственным и неповторимым, а здесь он был просто... следующим. И это осознание было почти физически болезненным. Вечер наступил быстрее, чем Шейн успел окончательно себя накрутить. Весна уже чувствовалась в воздухе — ледяной ветер сменился мягкой прохладой, и снег на дорожках кампуса превратился в серые лужи. Шейн решил не наряжаться: он надел простой серый пуловер, сверху накинул темно-синий бомбер и влез в привычные джинсы. Он хотел выглядеть так, будто этот визит для него — такая же обыденность, как и для Ильи. Он уже взялся за ручку двери, когда Саймон, лежащий на кровати с джойстиком в руках, вдруг оживился. — Эй, чувак! Ты куда это намылился? — сосед приподнялся на локтях. — Мы же договаривались сегодня в приставку рубануть. Мне реально хреново, чувак, нужно отвлечься от мыслей об этой стерве. Шейн замер, мысленно выругавшись. — Саймон, прости. Мне нужно срочно отъехать по делам. Это важно. — Да ладно тебе, какие нахрен дела? — Саймон не унимался, его голос стал жалобным. — Перенеси на завтра, приятель. Мне правда нужно, чтобы кто-то был рядом, а то я сейчас опять начну ей писать. Шейн чувствовал, как время уходит. Илья ждет. Или не ждет, а просто «сбагрил» соседа и теперь переписывается с кем-то еще. Поняв, что Саймон просто так не отстанет, Шейн не выдержал и выпалил: — Это дело не подождет, Саймон! Всё, я ушел. Сосед замер, а потом на его лице медленно расплылась странная, понимающая улыбка. — Боже... Да ты идешь трахаться? Серьезно, Холландер? — Ты неправильно понял, я... — начал было Шейн, чувствуя, как краснеют уши. Но Саймон не дал ему вставить ни слова. Он вскочил с кровати, его глаза азартно блеснули. — Чувак! Кто она? Ты бы сразу сказал! Да иди, конечно, потрахайся как следует! Я за тебя реально рад, а то я уже начал думать, что ты умеешь только в руку спускать над учебниками по экономике. Саймон подлетел к своей тумбочке, выудил оттуда пачку презервативов и начал буквально пихать их Шейну в карман бомбера. — На, держи! Чувак, засади ей там за нас двоих! Будь осторожен, но не сдерживайся! Он начал буквально выталкивать Шейна из комнаты, хлопая его по плечу и подмигивая. — Всё, вали! И не возвращайся до утра, я тут как-нибудь сам справлюсь! Шейн оказался в пустом коридоре, прижимая руку к карману, где теперь лежала пачка латекса. Ситуация была настолько нелепой и абсурдной. Он шел по коридору до самой комнаты Ильи, едва сдерживая смех. Представление Саймона о его «свидании» было бесконечно далеко от реальности, но этот дурацкий энтузиазм соседа неожиданно снял всё то напряжение и горечь, которые копились в Шейне весь день. Он подошел к двери Розанова, всё еще улыбаясь, и коротко постучал. Дверь открылась почти сразу. Илья стоял на пороге, и от его вида у Шейна перехватило дыхание. На нем были только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Торс был полностью обнажен, а с влажных после душа волос на плечи скатывались капли воды. Илья не улыбался. Он молча, почти демонстративно отступил вглубь комнаты, освобождая проход и кивком головы приглашая зайти. — Привет, — негромко произнес Илья. Шейн зашел, Розанов закрыл дверь и медленно, не торопясь, окинул Шейна взглядом с ног до головы — так, будто оценивал, насколько тот изменился. — Привет — ответил коротко Шейн. Он чувствовал себя до нелепости скованным. Тишина в комнате стала давящей. — Ты пришел, — констатировал Илья. Шейн сглотнул, чувствуя, как сердце начинает выбивать чечетку о ребра. — Я пришел, потому что... — он запнулся, сам не понимая как закончить это предложение. — Потому что ты хочешь того же, чего и я, — закончил за него Илья. — Я — негромко добавил Илья, глядя Шейну прямо в глаза. — Весь день представлял, как ты будешь краснеть от моих прикосновений. Он наклонился ниже, почти касаясь носом носа Шейна. Он не стал ждать слов. Его ладонь легла Шейну на живот — мягко, но уверенно — и он слегка толкнул его назад. Шейн замер, затаив дыхание. Илья наклонился к нему, и вместо очередного язвительного комментария Шейн почувствовал на своей шее горячие губы. Илья поцеловал его — медленно, тягуче, обжигая кожу влажным теплом. У Шейна подкосились колени. Он зажмурился, полностью отдаваясь этому невыносимо прекрасному чувству. Остался только этот ритм сердца, один на двоих, и запах Ильи, который теперь был повсюду. Илья не останавливался. Его рука скользнула под край его пуловера. Ладонь Розанова, грубая от постоянных тренировок, но сейчас невероятно нежная, начала блуждать по торсу Шейна. Он вел пальцами вверх, прослеживая каждую линию мышц, пока не обхватил его грудь, слегка сжимая кожу. Шейн рвано выдохнул, его голова бессильно откинулась на стену. Внутри всё плавилось. Каждое движение Ильи было наполнено какой-то новой, негласной уверенностью. Розанов ласкал его так, будто изучал самую дорогую вещь в своей жизни, не торопясь и не давая Шейну прийти в себя. Они целовались страстно, до боли сминая губы друг друга, сплетаясь языками в рваном, жадном ритме. Шейн чувствовал вкус Ильи — терпкий, мужской, с едва уловимым привкусом мяты, — и этот вкус пьянил сильнее любого алкоголя. Они переместились на кровать, не разрывая контакта ни на мгновение. На этот раз Шейн оказался сверху. Он рывком стянул через голову кофту, отбрасывая её куда-то на пол, и навис над Ильей. В тусклом свете комнаты его загорелое, подтянутое тело казалось золотистым на фоне белых простыней. Илья лежал на спине, тяжело дыша, и его огромные ладони мгновенно нашли пристанище на спине Шейна. Он вел ими снизу вверх, от поясницы к лопаткам, прощупывая каждый позвонок, каждую напряженную мышцу. Пальцы Ильи, широкие и сильные, впивались в кожу Шейна, оставляя невидимые клейма. Он с силой тянул Шейна вниз, к себе, заставляя их грудные клетки соприкасаться вплотную. Шейн чувствовал, как под ладонями Ильи его рассудок окончательно рассыпается на куски. Каждое прикосновение Розанова отзывалось в его теле электрическим разрядом. Он наклонился ниже, зарываясь лицом в изгиб шеи Ильи, вдыхая запах его кожи — смесь хлорки, мыла и чистого адреналина. — Илья... — выдохнул Шейн прямо ему в кожу, и этот звук был полон такой невыносимой нежности и желания, что Илья судорожно выгнулся под ним. Шейн не понимал, что с ним происходит. Весь его мир — его планы, его гордость, его страхи — всё это перестало существовать. Был только этот матрас, этот жар и эти руки, которые властно распоряжались его телом. Ему определенно нравилось это чувство потери контроля. Нравилось быть ведомым этой грубой силой, нравилось чувствовать, как Илья, этот стопроцентный натурал, сейчас сжимает его в объятиях так, будто от этого зависит его жизнь. Илья перехватил инициативу, одной рукой зарываясь в волосы на затылке Шейна и снова притягивая его для поцелуя. На этот раз он был еще глубже, еще откровеннее. Шейн чувствовал, как эрекция Ильи упирается в его бедро даже через ткань штанов, и это осознание выбило из него последние остатки воздуха. Они тонули друг в друге, теряя границы между «я» и «ты», в этой маленькой комнате общежития, которая сейчас стала центром их собственной, ни на что не похожей вселенной. Илья плавно, но решительно перехватил инициативу. Одним мощным движением он перевернул их, и теперь уже Шейн оказался вдавленным в матрас, а Илья навис сверху, фиксируя его своим весом. Розанов не медлил: его пальцы быстро расправились с ремнем и пуговицей джинсов Шейна. Илья прижался к нему всем телом, устраиваясь в уютном пространстве между разведенных ног Шейна. Он замер на мгновение, прислушиваясь к ощущениям, а затем снова провел рукой по его боку, от талии к ребрам. Илья на мгновение отстранился и потянулся к прикроватной тумбочке. Шейн наблюдал за ним затуманенным взглядом, не совсем понимая, что происходит, пока Розанов не выудил из ящика небольшой тюбик. Когда Илья выдавил на ладонь порцию прохладного лубриканта, Шейн удивленно вскинул брови. Несмотря на то, что он гуглил информацию о том как это должно происходить между мужчинами, изучая теорию, он не ожидал такой предусмотрительности от Ильи. Тот факт, что Розанов, не имея опыта с мужчинами, сообразил подготовиться, заставило сердце Шейна пропустить удар. Илья снова навис над ним. Его рука, теперь влажная и скользкая, обхватила член Шейна. Контакт был настолько мягким и одновременно интенсивным, что Шейн судорожно вдохнул, выгибая спину. — Давай на этот раз чуть подольше, хорошо? — прошептал Илья прямо в губы Шейна, обдавая их горячим дыханием. Шейн едва заметно кивнул, хотя внутри он не мог гарантировать себе и лишней секунды. С Ильей всё было иначе — каждое его движение ощущалось в десятки раз острее, чем с кем-либо другим. Шейн зажмурился, пытаясь фокусироваться на чем угодно: на шуме дождя за окном, на запахе табака, исходящем от подушки, на тяжести тела Ильи над собой — лишь бы не кончить мгновенно от этого невыносимо приятного скольжения. Но Илья не просто водил рукой. С каждым разом он спускался всё ниже и ниже, его ладонь захватывала всё больше пространства, а сам он медленно смещался в сторону бедер Шейна. В какой-то момент Илья полностью отстранился от его лица. Шейн открыл глаза и увидел, как Розанов устраивается между его разведенных ног. Шейн почувствовал, как по телу пробежал электрический разряд осознания. Он посмотрел на Шейна снизу вверх — взгляд был темным, сосредоточенным и пугающе решительным. Он обхватил бедра Шейна своими огромными ладонями, фиксируя их, и подался вперед. Когда Шейн почувствовал на своей головке горячее, влажное дыхание Ильи, мир вокруг окончательно перестал существовать. Шейн вцепился пальцами в простыни, понимая, что сейчас его «планы продержаться подольше» окончательно полетят к чертям, потому что Илья Розанов явно не собирался его жалеть. Когда губы Ильи коснулись его, Шейн почувствовал, как мир вокруг просто перестал существовать. Это была чистая, концентрированная физика, помноженная на жар тела Розанова. Илья действовал медленно, словно пробуя саму идею на вкус. Его язык — горячий и влажный — осторожно мазнул по головке, собирая капли смазки, и Шейн издал звук, который никогда раньше не слышал от самого себя: надломленный, высокий всхлип. Пальцы Шейна судорожно впились в подушку, а спина выгнулась дугой, когда Илья начал медленно вбирать его в себя. Ощущения были запредельными. Шейн чувствовал мягкость губ Ильи и твердость его языка, который ритмично ласкал ствол. Шейн задыхался. Каждый вдох давался с трудом, легкие словно наполнились раскаленным свинцом. Он смотрел вниз, на макушку Ильи, на его светлые волосы, которые сейчас были так близко, и не мог поверить, что это происходит наяву. Самый желанный парень университета, этот «греческий бог» и стопроцентный натурал, сейчас находился между его ног и добровольно сосал его член. Илья поднял глаза. На секунду их взгляды встретились — Илья смотрел снизу вверх, его зрачки были расширены, а на лице застыло выражение какой-то дикой, первобытной сосредоточенности. Он видел, как Шейн плавится под ним, как дрожат его бедра, и это, кажется, заводило его еще сильнее. Илья ускорился, его движения стали более уверенными и жадными. Влажные звуки в тишине комнаты казались Шейну громче, чем музыка на любой вечеринке. — Я так сильно хочу... — прохрипел Шейн, чувствуя, как внутри него начинает закипать та самая волна, которую невозможно остановить. Он пытался фокусироваться на чем-то другом, как и обещал, но это было бесполезно. Илья заполнял собой все его чувства. Шейн ощущал вкус соли на губах, запах пота и ту невыносимую пульсацию, которая теперь сосредоточилась в одной точке. В какой-то момент Илья обхватил его губами максимально плотно и сделал глубокое, тягучее движение. Это стало последней каплей. Шейн почувствовал, как всё его тело напряглось до предела, а затем взорвалось ослепительной вспышкой. Он содрогнулся в руках Ильи, выкрикивая его имя, и полностью потерял связь с реальностью, отдаваясь этой невыносимой, сладкой судороге. Илья не отстранился сразу. Он продолжал держать его, чувствуя каждый толчок, каждую каплю, пока Шейн окончательно не обмяк на простынях, тяжело и рвано дыша. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — густой, насыщенной и навсегда изменившейся. Шейн лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как по лицу текут слезы облегчения. Илья нежно перевернул его на живот и медленно поднялся вдоль тела Шейна, не разрывая физического контакта. Он покрывал его кожу короткими, обжигающими поцелуями: сначала поясницу, затем лопатки, пока не добрался до самого уха. Шейн всё еще мелко дрожал, его мышцы были расслаблены после мощного оргазма, а в голове стоял приятный белый шум. — Теперь я хочу взять свое, — прошептал Илья. Его голос стал пугающе низким, вибрирующим от едва сдерживаемого желания. Ладони Ильи, широкие и тяжелые, медленно скользнули вниз и уверенно сжали ягодицы Шейна. Шейн вздрогнул и вопросительно приподнял голову, пытаясь поймать взгляд Розанова. Он увидел, как Илья снова тянется к лубриканту и надавливает на свою ладонь мощную порцию жидкости. — Хорошо... — выдохнул Шейн, всё еще не до конца понимая серьезность момента. Он попытался приподняться на локтях. — Теперь я... я сделаю тебе минет. Дай мне секунду прийти в себя. Но Илья лишь отрицательно качнул головой. Его взгляд был темным, почти непроницаемым. Он не собирался меняться ролями в привычном понимании. Розанов мягко, но настойчиво надавил Шейну на поясницу, заставляя его снова лечь на живот, и его рука с прохладным гелем скользнула ниже. Когда Шейн почувствовал, как два пальца Ильи медленно и уверенно коснулись самого входа в его проход, он резко дернулся и попытался отстраниться, оглядываясь через плечо. — Что... что ты имеешь в виду? — голос Шейна сорвался на высокую ноту. Паника, смешанная с неверием, мгновенно вытеснила остатки послевкусия оргазма. Илья не убрал руку. Он навис над ним, блокируя любое движение своим мощным телом. — Я имею в виду, что хочу быть внутри тебя, Шейн, — выговорил Илья прямо ему в губы, прижимаясь всем своим весом. — Целиком. Я так сильно хочу тебя трахнуть. Шейн замер, глядя на него широко распахнутыми глазами. В его «гугл-исследованиях» этот этап казался чем-то далеким и теоретическим, чем-то, к чему приходят спустя месяцы. Но Илья смотрел на него так, будто решение уже принято. — Но ты... мы же.. ты же не делаешь это с мужчинами, — пролепетал Шейн, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать сумасшедший ритм. — Это же... это уже совсем другое. — Плевать, как это называется, — отрезал Илья, и его пальцы начали медленно, дразняще проникать внутрь, заставляя Шейна судорожно выдохнуть. — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Ты позволишь мне? Шейн нервно дернулся, пытаясь отползти к краю кровати. Его голос дрожал, выдавая панику, которая волной накрывала его после недавнего блаженства. — Я не... я не думаю, что это можно вот так просто сделать. Я не знаю… я не уверен, Илья. Розанов не отпускал. Он продолжал медленно и успокаивающе поглаживать его бедро, переходя на ягодицы, словно приручая дикого зверя. — Всё будет хорошо, Шейн. Я знаю, как это сделать. Тебе будет хорошо, обещаю. Я буду очень нежен с тобой, — он придвинулся и снова коснулся губами его шеи, оставляя влажный след. Шейн всё равно перевернулся на спину, пытаясь закрыться, и посмотрел на Илью снизу вверх. В его глазах читался чистый страх перед неизвестностью. — Я не думаю что готов... я... — он запнулся, не в силах подобрать аргументы против этого напора. Илья вновь накрыл его губы поцелуем, пресекая любые возражения. — Я знаю, что делать. У меня уже есть опыт в этом, — он сделал паузу и добавил с легкой, обезоруживающей усмешкой: — Ну, в смысле, не в меня входили, конечно. Знаю как подготовить, чтобы не было больно. Я проделывал это много раз с девушками. В этот момент в голове Шейна всё встало на свои места. Тот самый лубрикант в тумбочке... Это не была специальная подготовка к их «особому случаю». Это был обычный рабочий реквизит Розанова. Он практиковал анальный секс с женщинами, и тюбик всегда был под рукой. Осознание того, насколько Илья опытен в удовольствиях, о которых Шейн даже не помышлял, ударило по самолюбию. — Не думаю, что я готов к такому, — Шейн отвел глаза, чувствуя себя до нелепости скованным. — И вообще не думаю, что когда-либо буду готов. Илья не выдержал и коротко рассмеялся, глядя на него свысока. — Ты еще скажи что тебе нравятся девушки, а здесь со мной ты оказался случайно — сказал он с иронией. — Да! Я... я спал с девушками! — выпалил Шейн, пытаясь ухватиться за остатки своей «нормальности». — И что? — Илья подался вперед, нависая над ним всем своим мощным торсом. — Тебе это нравилось? Настолько, что ты сейчас лежишь в объятиях мужчины? Твой член встает даже от того, что мы просто ссоримся, Холландер. Ты серьезно сейчас хочешь прочитать мне лекцию про свою ориентацию? — Я хочу трахнуть тебя с того самого момента, как только мы поцеловались, — выдохнул Илья, и это прозвучало не как вопрос, а как неоспоримый факт. — Ну давай же. Я не думаю, что это сложнее, чем войти в женщину. В конечном итоге, это всё равно одно и то же. Шейн вскинул голову, глядя на него почти со злостью. Его задело это грубое сравнение, эта прямолинейность, с которой Илья приравнял его к своим многочисленным девицам. Он хотел возмутиться, хотел сказать, что он — не «одно и то же», но Розанов не дал ему вставить ни слова. Слова о том, что войти в мужчину — это «то же самое, что в женщину», стали для Шейна последней каплей. Весь тот хрупкий замок из нежности и недавнего оргазма, который он успел построить в своей голове, рухнул, погребая его под обломками. Он осознал самую горькую правду: для Ильи это был просто очередной технический опыт. Для него не имело значения, кто под ним стонет, чью кожу он ласкает и в кого он вставляет. Ему просто нужна была разрядка, очередная победа, еще один трофей в его бесконечном списке. Для него Шейн не был «единственным исключением». Он был просто... вариантом. Шейн резко дернулся, пытаясь встать с кровати. Его движения были рваными, продиктованными острой, невыносимой обидой. Илья тут же среагировал. Он перехватил его за запястье, с силой потянув обратно на матрас. — Куда ты? Какого хрена? Почему тебе всё вечно надо усложнять? — Илья выглядел искренне раздраженным. — Я хочу тебя. Ты пять минут назад сам умолял меня, говорил, что хочешь меня! Шейн с силой отшвырнул его руку, чувствуя, как к горлу подкатывает удушающий ком. — Это не то, чего я хочу! — выкрикнул он, и его голос сорвался. Илья вскочил следом, его лицо исказилось от непонимания и злости. Он буквально выкрикнул в ответ, нависая над Шейном: — А чего ты тогда хочешь?! Вставить в меня?! Да черта с два, Холландер! Этот выпад, эта грубость ударили Шейна в самое сердце. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются горячие, унизительные слезы. Он не хотел «вставлять». Он хотел быть нужным. Он хотел, чтобы этот момент значил для Ильи хотя бы сотую долю того, что он значил для него самого. Шейн с силой толкнул Илью в грудь, вкладывая в этот удар всю свою боль. — Ты ничего не понимаешь... — прошептал он. Он начал лихорадочно натягивать боксеры, путаясь в штанинах, руки дрожали так, что он едва попадал в ткань. Слезы уже катились по щекам, оставляя влажные дорожки на загорелой коже. Он быстро натянул джинсы, даже не застегивая ремень, и схватил свою кофту с пола. Илья смотрел на Шейна как на сумасшедшего. — Ты просто мудак, Розанов, — выдохнул Шейн, глядя на него сквозь пелену слез. — Обычная, бесчувственная мразь. Он развернулся и бросился к двери, дрожащими пальцами пытаясь провернуть ключ в замке. Ему нужно было бежать. Далеко. Туда, где он сможет снова надеть свою маску и притвориться, что этого вечера, этой комнаты и этого человека никогда не существовало в его жизни. Вечер превратился в бесконечный, удушающий кошмар. Он не мог вернуться в комнату, потому что Саймон наверняка не спал. Он пошел на парковку. Ему надо было срочно уехать оттуда. Его грудную клетку разрывало от боли, которая не имела ничего общего с физической — это была агония выжженной души. Он плакал так, как не плакал никогда в жизни. Это не были тихие слезы разочарования; это были судорожные, надрывные рыдания, от которых не хватало воздуха. Каждый всхлип отдавался в висках тупой болью, а перед глазами стояло лицо Ильи — спокойное, непонимающее, жестокое в своей обыденности. Шейн чувствовал себя не просто раздавленным — он чувствовал себя оскверненным. Ощущение «использованности» липло к коже, как грязная вода из сточной канавы. В голове набатом била одна и та же мысль: он стал для Розанова всего лишь очередным телом. Обычной, безымянной шлюхой, которую «греческий бог» милостиво допустил до своего пьедестала на один вечер. Одноразовым инструментом для снятия напряжения, не более ценным, чем тюбик лубриканта в его тумбочке. Ему было невыносимо, до тошноты стыдно за свою недавнюю нежность, за то, как он дрожал под руками Ильи, как заглядывал ему в глаза, ища там искру чего-то особенного. А Илья... Илья просто сравнивал его с другими кто оказывался в его постели. Для него не было разницы. Шейн Холландер, со всеми его амбициями, его сложным внутренним миром и его первым, мучительным осознанием своей сути, был приравнен к «одному и тому же». Эта боль была вдвойне невыносимой, потому что это был его первый опыт с мужчиной. Он открыл Илье ту дверь, он доверил ему свою самую сокровенную, пугающую уязвимость. Он принес себя в жертву на алтарь этого влечения, а Илья просто вытер об него руки и спросил: «Чего ты тогда хочешь?». Шейн обхватил себя руками. Он чувствовал себя пустым местом, выжженной оболочкой. Всё, что он считал важным — его гордость, его статус, его «иначе» — всё было растоптано грубым, спортивным кроссовком Розанова. В этот вечер Шейн Холландер окончательно понял: в мире Ильи нет места для чувств, есть только инстинкты. И осознание того, что он влюбился в эту пустоту, было самым страшным приговором, который он когда-либо себе выносил.