Бывшая. Из Москвы в Париж.

1911 год. Мне пошёл одиннадцатый год. Уже пятый год у моей сестры было домашнее обучение, всё шло как всегда. Моя мама устроилась работать учителем рисования и музыки – то, о чём она так мечтала. Отец всё так же был на посту офицера, которого стали ещё больше уважать после войны. Даше 8 января исполнилось 14 лет, и как же она была этому счастлива! Наконец она может считаться взрослой девушкой и носить взрослые платья мамы. В этом году учеба началась и у меня (я, почему-то, начала учиться позже): моим учителем стал всё тот же немец Штефан, что и у сестры. Уже было не до шуток и проказ, как это было в пять лет. Теперь я стала осознанным человеком, хоть и продолжала быть, как говорила мама, "вихрем" в нашей семье. Штефан был прекрасным и в меру строгим преподавателем, умным и красивым. Его золотистые усы и строгий костюм серого цвета запомнились мне навсегда. Он обучал нас французскому, немецкому, английскому, арифметике и искусству. Я поистине благодарна ему за те знания, которые он в нас вложил. Летом из Белгорода к нам приехал папин брат Георгий – он был моложе папеньки на пять лет. Он был чрезвычайно добрый и озорной, совсем как я. Я очень любила его. Мы с ним вместе играли в прятки, в догонялки вопреки упрекам отца по поводу разницы в возрасте. Сестра тоже очень ценила его, они часто говорили по душам когда никого не было рядом и находили много тем для разговоров. Не забуду как однажды, когда мы семьей сидели за столом, Георгий подошел ко мне из-за спины, начал щекотать меня и я чуть не уронила еду на пол от смеха. Такая жизнь продолжалась до августа-сентября 1911 года - тогда нам всей семьей пришлось ехать в Белгород - умерла моя бабушка, я так и не узнала, от чего. Ей было 70 лет. Она была очень строгой и сдержанной, следовала этикету и религиозным правилам. Она застала еще Николая 1 и всю жизнь что я ее помню, хорошо отзывалась о его правлении. Похоронили бабушку на Новосельском кладбище, недалеко от нашего поместья. В местной церкви крестили нас с сестрой и венчались наши родители. Дядюшка остался в Белгороде, а мы уехали. После возвращения домой я, мне кажется, впервые увидела плачущего отца. Маменька и даже наша прислуга пытались его успокоить, но никак не выходило. Прошел месяц, и казалось, что его душевная боль утихла, но ясно было то, что он сильно ослаб и душевно истощен. Он стал угрюм и неразговорчив, что на него не похоже. Все последующие месяцы и годы я видела, как он увядал, словно цветок. 1912 и 1913 пролетели словно птицы. Все эти годы мы с мамой и с сестрой ухаживали за papá. Дядя приезжал к нам два раза в год проведать брата - было видно, что Георгий волновался за него. В мае 1914 отцу стало совсем плохо - он не выходил никуда. Как оказалось в дальнейшем, его сломил туберкулез. Этот диагноз ему поставили в июне. Мама и я с сестрой были в отчаянии. Его брат узнал об этом слишком поздно.