Дневник из будущего

Они прожили следующие семь лет так, будто дневника не существовало. Минхо почти не вспоминал о нём. Почти. Иногда, перебирая старые вещи, он находил потрёпанную обложку на дне ящика, под фотографиями и сломанными наушниками. Тогда он останавливался, смотрел на неё несколько секунд — и убирал обратно. Не читал. Не проверял. Не искал подтверждений. Он хотел прожить эту жизнь сам.

***

Они закончили университет. Сняли квартиру — маленькую, с низкими потолками и вечно текущим краном. Джисон жаловался на кран, Минхо говорил: «Вызову сантехника», и не вызывал. Они ссорились из-за этого. Мирились. Ссорились снова. Джисон каждое утро писал: «Люблю тебя». Минхо сначала ставил лайк, потом начал отвечать: «Я тебя тоже», потом — «Я тоже тебя люблю». Вслух. Не стесняясь. Рыжий вырос и превратился в большого наглого кота, который спал на подоконнике и сбрасывал цветочные горшки. Они ходили в кино, в парки, в кафе. Джисон таскал Минхо на ночные прогулки — на набережную, к реке, где пахло рыбой и холодной водой. Минхо ворчал, кутался в старую кожаную куртку, но соглашался. Потому что, когда Джисон смотрел на воду и улыбался, мир казался лучше, чем он был на самом деле.

***

Иногда Минхо ловил себя на мысли, что смотрит на Джисона слишком долго. На его щёки — мягкие, пухлые, розовеющие на холоде. На его привычку закусывать губу, когда он читал что-то в телефоне. На его смех — громкий, раскатистый, который раньше раздражал, а теперь грел. — Ты на меня смотришь, — говорил Джисон. — Смотрю. — Я красивый? — Не жалуюсь. — Это не ответ. — Это лучше, чем ответ. Джисон улыбался. И Минхо улыбался в ответ.

***

Шли годы. Они купили квартиру с большими окнами, выходящими на парк. Тот самый парк, где когда-то гуляли в метель. Рыжий переселился на новый подоконник и продолжал сбрасывать горшки. Джисон научился заваривать чёрный кофе — не потому, что полюбил, а потому, что хотел делать это для Минхо по утрам. Минхо пил, молчал и думал: «Вот оно. Счастье. Оно не громкое. Оно в тишине». Они ссорились по-прежнему — из-за денег, из-за планов, из-за того, кто забыл купить молоко. Но теперь ссоры были другими: они не оставляли после себя пустоту. Они оставляли после себя примирение — всегда. Джисон первым шёл на контакт, Минхо учился уступать. — Ты меняешься, — сказал однажды Джисон. — Мне есть ради кого меняться. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. В его глаза блестели слёзы — не горечи, а чего-то огромного, что не умещалось в груди. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Минхо. — Я тоже.