Маски

Кай не знал, что идёт в клуб, где работает Коул. Он вообще не знал про клуб. Судя по его неуверенным движениям, он забрёл сюда случайно. Может быть, услышал музыку с улицы, может быть, просто искал, куда бы деться от тоски, которая грызла его изнутри. Коул видел эту тоску каждый вечер в кузнице, когда Кай бил по металлу так, будто пытался убить невидимого врага. Сейчас Кай направился к бару. Прямо к стойке, за которой стоял Коул с лицом, раскрашенным под мёртвого великана, с кольцами в губах и брови, с чёрными узорами на руках, которые виднелись из-под закатанных рукавов. Внешне он оставался спокоен, но внутри нарастала паника, он не знал как будет обьяснять Каю свое присутсвие тут, за стойкой. Кай сел на высокий стул через два места от Коула и сказал: — Виски. Двойной. Лучший, что есть. Голос был хриплым или от усталости, или от того, что Кай нервничал так как давно не был в подобных заведениях. Коул кивнул, взял бутылку с верхней полки, налил янтарную жидкость в тяжёлый стакан с толстым дном. Поставил перед Каем. Ни слова. Ни жеста, который мог бы выдать волнение. Кай взял стакан, посмотрел на него секунду, потом поднял глаза на Коула в упор, сквозь красные и чёрные разводы своего гримма. "узнал" сразу пронеслось в голове у мастера земли, мир как будто замер. — А у тебя лицо не болит от этой краски? Коул на мгновение опешил. Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Он ожидал узнавания, распросов.. — Привык, — ответил Коул. И это снова была правда. Кай хмыкнул и сделал большой глоток. Пока он пил, Коул смотрел на его шею, открытую, незащищённую, без единого намёка на татуировки или шрамы, кроме старого ожога у ключицы, который Кай получил ещё подростком. Чистый. Неиспорченный. Такой, каким Коул был сам всего три месяца назад. Гримм открывал половину его лица и мысленно Коул отругал Кая за это. Ниндзя были публичными людьми и другие могли узнать его. Но с другой стороны, Кая никогда не волновало внимание фанатов. «Если он узнает, это будет конец». Кай поставил пустой стакан на стойку. — Ещё. — Много будет, — сказал Коул. Мысленно отругав себя. Бармену не должно быть дела до того, сколько пьют его клиенты. — Я заплачу. — Я не про деньги. Я про твою способность дойти до дома. Кай усмехнулся криво, одной стороной рта. — Почему тебя это волнует? Ты меня первый раз видишь. «Если бы ты знал, подумал Коул. Если бы ты только знал». Он налил второй виски, но не двойной, а обычный. Кай не заметил подмены или ему было всё равно. Он пил мелкими глотками, и его плечи постепенно опускались, напряжение уходило с каждым глотком, и к концу второго стакана Кай выглядел почти расслабленным. Опасная расслабленность, когда язык становится длиннее, а голова короче. — Слушай — сказал Кай, поворачиваясь на стуле и опираясь локтем на стойку. — Ты... ты кто вообще? В смысле, не по паспорту. А так. Почему ты здесь работаешь? Коул выдержал паузу. Посетители рядом замолчали, прислушиваясь. Новичок задавал вопросы, которые в «The Veil» не задают. Это было нарушением негласного кодекса. Но Коул не одёрнул Кая. Вместо этого он ответил: — Потому что здесь меня никто не знает. — А что, там, где тебя знают, плохо обращаются? — Нет. Хорошо. Слишком хорошо. Иногда хочется побыть тем, кого не нужно спасать. Кай замер. Его глаза, один в тени красного гримма, другой чистый — сузились, будто он услышал что-то знакомое, что-то, что резонировало с его собственной жизнью. — Спасать — повторил он медленно. — Тоже бесит, да? Когда все смотрят на тебя и ждут, что ты вытащишь их из дерьма. А кто тебя вытащит? Никто. — Поэтому я здесь — сказал Коул. — Здесь я никому ничего не должен. Кай кивнул, допил виски, поставил стакан и вдруг сказал: — Можно я ещё посижу? Или в этом заведении бармен решает кто сколько пьет? Коул посмотрел в зал, много свободных мест, охрана на месте, ничего критичного. — Сиди. Но если уснёшь на стойке, я разбужу тебя неприятным способом. — Каким? — Ледяной водой за шиворот. Кай рассмеялся. Громко, искренне, и этот смех перекрыл музыку на несколько секунд. Несколько человек обернулись. Коул отвернулся к бутылкам, делая вид, что протирает стекло, на самом деле пряча улыбку, которая расползалась по его лицу под слоем аквагрима. Он проработал до трёх ночи. Кай просидел на том же месте почти всё это время, иногда заказывал виски, иногда просто сидел, положив голову на скрещённые руки, и смотрел, как Коул работает. В два часа он встал, пошатнулся, алкоголь ударил в голову с новой силой и Коул поймал его за локоть, едва коснувшись, просто чтобы удержать равновесие. — Пойдём — сказал Коул тихо. — Провожу до выхода. — Ты же работаешь. — У меня перерыв. —Какой заботливый персонал, тебе должны выписать премию, за такую заботу о посетителях. Он передал стойку второму бармену, парню по имени Рико, с татуировкой якоря на шее накинул толстовку и повёл Кая к выходу, придерживая за плечо, когда тот спотыкался на ровном месте. На улице было холодно. Пока они ждали такси Каю видимо окончательно поплохело, его стошнило прямо под ноги мастера земли и на собственную футболку. — Боже. — Коул тяжело вздохнул и начал помогать Каю снять с себя испорченую вещь. А затем стянул свою толстовку и протянул ее другу. Кай натянул толстовку, не спрашивая, чья она. Пахло от неё табаком, виски и почему-то ванилью. — Ты... — Кай посмотрел на него мутными глазами. — Ты хороший. Спасибо. —Садись в машину — сказал Коул. — И больше не пей виски двойными. Твоя печень не железная. — Не тебе меня у...— начал было Кай, но Коул уже развернулся и пошёл обратно в клуб, оставив его стоять на тротуаре с недоумением на раскрашенном лице. Таксист посигналил и красный ниндзя решил не испытывать его терпения. Кай не узнал его. Ни по голосу, ни по жестам, ни по фигуре, когда Коул скинул толстовку, оставшись в одной чёрной футболке с короткими рукавами, с открытыми татуировками, с кольцом в соске, которое проступало сквозь ткань. Гримм сделал своё дело. Чёрно-белая маска смерти превратила мастера земли в незнакомца, и это одновременно радовало Коула и резало по живому. «Он не узнал меня" думал Коул, когда клуб опустел и он смывал краску с лица в гримёрной, глядя на своё отражение. Сначала чудовище с текущими чёрными потеками, потом обычного уставшего парня с синяками под глазами и проколотыми ушами без серёг. Он надел чистую толстовку, накинул капюшон и вышел в ночь. Четыре утра. До рассвета два часа. Он успеет пробежать по крышам, принять душ в монастыре, пока все спят, и даже поспать пару часов. Когда он через час бесшумно скользнул в свою комнату, в окнах кузницы всё ещё горел свет. Кай вернулся. Или не уходил спать. Коул замер у окна, глядя на жёлтые квадраты света, и почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое, похожее на стыд. Он солгал Каю. Прямо в лицо. Ответил на вопросы, которые Кай задавал Чёрному Тёрну, и не сказал ни слова правды. «Но ведь он спросил не у Коула, оправдывался он перед собой, залезая под одеяло и чувствуя, как свежие татуировки чешутся под тканью пижамы. — Он спросил у бармена. У чужака. У того, кого не существует. Я ничего не скрывал. Я просто... был другим». Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений, а в соседнем крыле монастыря, в холодной кузнице, Кай сидел на табурете, сжимая в руках чужую чёрную толстовку, и пытался вспомнить лицо человека, который её надел. Не получалось. Голова гудела. Только руки. Только чёрные узоры, которые обвивали пальцы и уходили под рукава, и спокойный низкий голос, который сказал: «Здесь я никому ничего не должен». Кай втянул носом запах толстовки. Табак, виски, ваниль. И что-то ещё — неуловимое, знакомое, от чего в груди заныло тоской по чему-то, чего он сам не мог назвать. — Где я тебя слышал? — прошептал Кай в пустоту кузницы. В ответ прозвенел остывающий металл, и больше ни звука.