Запись 4
2 июня 2026 г., 14:20
Дождь действительно закончился к полудню. Монастырский сад, давно запущенный, блестел от капель, зелень казалась ярче обычного, а воздух был свежим и влажным. Соня шла чуть впереди, показывая Кате старые яблони, заросший розарий, покосившуюся скамейку у каменной ограды.
— Раньше здесь было красиво, — говорила она. — Мама очень любила этот сад. Она говорила, что растения чувствуют, когда за ними ухаживают с любовью.
— Твоя мама… — осторожно начала Катя.
— Она умерла три года назад, — просто сказала Соня. — Оставила мне монастырь. Сказала, что я смогу вернуть ему жизнь. — Она горько усмехнулась. — Пока не очень получается.
— Получается, — тихо возразила Катя. — Ты уже много сделала. Я вижу.
— Ты здесь всего несколько дней.
— Этого достаточно.
Соня остановилась и повернулась к Кате. Та стояла среди мокрой травы, в своих нелепых очках, с прилипшей ко лбу чёлкой, и смотрела с такой искренностью, что у Сони перехватило горло.
— Почему ты так добра ко мне? — спросила Соня. — Ведь мы едва знакомы.
Катя пожала плечами, но глаза её блестели.
— Может, потому что я знаю, каково это — быть одинокой.
Они стояли так несколько долгих секунд. Потом Соня протянула руку — не думая, не взвешивая, просто повинуясь порыву, — и коснулась щеки Кати. Всего на мгновение. Ладонь была тёплой, а кожа Кати — прохладной от дождя.
Катя замерла. Закрыла глаза. А когда открыла их снова, по щеке всё-таки скатилась слеза.
— Прости, — прошептала она. — Я слишком эмоциональная. Вечно плачу из-за ерунды.
— Это не ерунда, — ответила Соня.
И убрала руку.
Вечером Катя сидела в своей комнате и смотрела на дневник. Ей хотелось записать всё до мельчайших подробностей: как солнечный свет играл в волосах Сони, как её пальцы коснулись щеки — так легко, словно крылья мотылька, как сердце забилось с такой силой, что казалось, его слышно во всём монастыре.
Но она боялась, что слова не передадут и половины. А ещё боялась, что кто-нибудь найдёт дневник. Прочитает. Узнает.
В дверь постучали.
— Катя? Это я.
Соня. Сердце снова забилось быстрее.
Катя вскочила, быстро захлопнула дневник и сунула его под подушку.
— Входи.
Соня заглянула в комнату. На ней была простая ночная рубашка, волосы слегка растрепались, а в руках она держала чашку с чем-то горячим.
— Чай с ромашкой, — объяснила она. — Помогает уснуть. Я подумала, тебе может понадобиться.
Катя приняла чашку, их пальцы соприкоснулись. Обе сделали вид, что не заметили.
— Спасибо, — прошептала Катя. — Ты слишком заботишься обо мне.
— Мне это в радость, — сказала Соня и тут же осеклась, словно сказала что-то слишком откровенное. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Дверь закрылась. Катя осталась одна. Она смотрела на чашку, на пар, поднимающийся над ней, и думала о том, что эту ночь она снова проведёт без сна. Но теперь — не от тревоги. А от того, что в груди расцветало что-то, чему она не могла дать имя.
Или боялась дать.
Запись №4 (короткая, почти неразборчивая)
Она принесла мне чай. Я не могу так больше.
Господи, если Ты слышишь… я не хочу, чтобы это проходило.
