Я вижу тебя

— Конечно. Завтра. Я покажу тебе. Хёнджин жил этим обещанием весь следующий день, едва ли замечая преграды на своём пути. Сбивая коленом столик и обновляя дверной косяк в офисе, он не чувствовал боли. Он прокручивал в голове слова хёна. «Я покажу тебе». «Мне нужно что-то подготовить заранее?» «Нет. Я сделаю всё сам». В ожидании хёна ладошки потели, а в горле пересыхало, как в летнюю жару. Едва ли в состоянии усидеть на месте, Хёнджин приготовил ужин, сменил постельное бельё и покормил кошек, чтобы те не помешали в процессе. В процессе… При одной мысли Хёнджин заливался краской и задавал себе тысячу глупых вопросов. Достаточно ли он привлекателен? Не разочаруется ли в нём Чанбин, ведь он никогда не видел его без одежды? Нужно ли ему было убрать все волосы на теле? А что, если… Погружённый в самобичевание, Хёнджин едва не пропустил стук в дверь. Имея ключ от входной двери, он продолжал делать это, оставляя возможность собраться с мыслями перед собственным вторжением. И давая время для того, чтобы встретить объятиями на пороге. — Хёнджин-ааа… Такой родной, Чанбин сегодня пах особенно приятно. Пудрой, розовым перцем и раскалённым углем. — Не передумал? — в мягком поцелуе Чанбин сжал талию Хёнджина чуть крепче обычного. — Нет. А ты? — Хёнджин смутился, но постарался звучать уверенно хотя бы для себя. Чанбин осторожно улыбнулся этой неловкой паузе перед ответом. Даже его бестия бывала растеряна и не так уверена в себе. — Хорошо. Тогда говори мне остановиться, если станет страшно. Сегодня я намерен дойти до конца. Хёнджин нервно сглотнул и подчинился хёну, позволяя подхватить себя под ягодицы и донести до спальни. Находиться в жарких объятиях Чанбина ещё никогда не было так трепетно. Одежда исчезала стремительно. Разделявшие их тела миллиметры ткани ощущались кощунственными в их желании быть как можно ближе. Шквал поцелуев Чанбина буквально приводил Хёнджина в исступление. Его губы покрывали шею, ключицы и грудь. Самые нежные, самые мягкие губы на свете метили каждый миллиметр тела. — Хён… — взмолился Хёнджин, кусая собственное предплечье от переизбытка эмоций. — Хён… Чанбин не слышал его тихого протеста. Чанбин целовал, целовал, целовал… Пока Хёнджин не сдался, подставляясь под незамысловатую ласку. — Какой ты жадный, хён! Колени разъезжались сами собой, когда Чанбин нависал над ним и жарко выдыхал на дорожки собственной слюны. Хёнджин едва не скулил, когда хён кружил по чувствительным бёдрам и лобку, но так и не касался члена. — Хён, пожалуйста, я… — Хёнджин выгнулся, открываясь для Чанбина ещё больше. Он развёл ноги в приглашении и протянул руку в направлении тяжёлого дыхания. Чанбин видел, как отчаянно возбуждён Хёнджин. Слышал его загнанное дыхание и ощущал дрожь тела. Хёнджин просил взять его. Безмолвно собрав слезинки с уголков глаз своими губами, Чанбин забрал его дрожь себе. Он перехватил ладонь Хёнджина и направил её меж своих ног. Пальцы уткнулись в основание пробки, всё это время распирающей Чанбина изнутри. Член Хёнджина дёрнулся, звонко шлёпаясь об живот. — Хён?.. Чанбин не отозвался. Хёнджин с интересом сжал торчащий край игрушки и быстро ощупал всю промежность хёна. Чанбин был идеально гладким, почти бархатным наощупь, а от прикосновений трепетно поджимался. — Можно её достать? — Хёнджин перешёл на шёпот, боясь нарушить атмосферу. — Да. Ты можешь её… — Чанбин не успел договорить. Ловкие пальцы подцепили плоский наконечник и на пробу медленно потянули. От неожиданности Чанбин непроизвольно сжался, втягивая игрушку обратно. Не успел он сказать что-то в своё оправдание, как Хёнджин ухватил игрушку крепче и смело потянул на себя. Чанбин лишь ахнул, слегка прогибаясь в пояснице. Пробка с едва слышным хлюпом покинула тело, и Хёнджин тут же обхватил её всей ладонью, изучая. Раньше он никогда не держал в руках подобного. На пальцах остались капли вязкой смазки, и Хёнджин отбросил игрушку в сторону. Она им больше не понадобится. Чанбин ощутил неестественную пустоту, сжимая упругие мышцы в попытке обхватить что-то. Хёнджин быстро вернул желанное чувство наполненности, толкаясь пальцем внутрь. Сперва только одним, изучая. Второй рукой он придержал сочную ягодицу, раскрывая хёна для себя. Не встретив сопротивления от растянутых до предела мышц, Хёнджин добавил ещё один палец с другой руки. Хён так хорошо принимал его. Казалось, он сможет принять ещё намного, намного больше. Чанбин хватал ртом воздух, ужасно смущаясь. Хёнджин с интересом скользил кончиками пальцев внутри него, безумно приятно стимулируя чувствительные стеночки. Чанбин чувствовал себя ужасно развратным, когда позволял растягивать себя двумя руками. Он стойко держался, кусая губы, но когда Хёнджин нашёл то самое местечко, из него вырвался ни с чем не сравнимый звук. Хёнджин замер, весь обращаясь в слух. Ему понадобилось пару секунд, чтобы осознать. Этот звук — самый сладкий на свете, мелодичный стон его хёна. И он обязан был услышать это ещё раз. Чанбин тут же зажал себе рот рукой, но, очевидно, было слишком поздно притворяться. Какой позор, Бин… Хёнджин же, словно одержимый, принялся ласкать своего хёна так, чтобы в нём не осталось ничего человеческого. Чтобы ему пришлось общаться на языке стонов. — Маах… Х-Хёнджин… Зад Чанбина дёрнулся вверх, как у жадной кошки в течку, и в этот момент он потерял последние крохи собственного достоинства. Короткие, трогательные всхлипы вырывались из него, пока Хёнджин нещадно таранил его эрогенную зону. Остановить Хёнджина Чанбин не успел. Он сам не успел осознать, как сумасшедший шквал наслаждения накрыл его сильно и стремительно. Сначала горячие, длинные пальцы Хёнджина глубоко внутри него, а затем вспышка удовольствия, и его густая сперма уже на красивом теле Хёнджина. Когда Чанбин уронил голову на плоскую грудь своей бестии, по всему телу эхом отдалась вибрация его стонов. Это было так прекрасно, что Хёнджин едва не кончил от одного звука. Он свёл брови к переносице и зажмурился, запечатлевая этот момент в сознании. После оргазма Чанбин стал податлив до безумия и ужасно чувствителен, реагируя на малейшее движение воздуха вокруг сосков. В ответ Хёнджин чувствовал нарастающее внутри желание облизать это нежное создание с ног до головы и сожрать всего, до последней крошки. Голодный до хёна, Хёнджин хаотично блуждал по его телу пальцами, рождая тысячи мурашек, и всюду оставлял жгучие укусы-поцелуи. Он не мог знать, как ярко расцветала кожа Чанбина под его зубами. Он мог лишь слышать, в какой мольбе Чанбин скулил от каждой хищной метки на груди, как он выстанывал мучительное удовольствие от засосов на бедре и буквально умолял прекратить сейчас же и не останавливаться никогда. Сгорая в пламени друг друга, они едва могли дышать. — Чанбин, я… Я сейчас сойду с ума… — Хёнджин почти что задыхался, прерываясь на каждом слове. Повторять дважды не потребовалось. Чанбин забрался сверху, седлая бёрда его нетерпеливой бестии, завёл дрожащую руку за спину и направил член в себя. В звуке, наполнившем пространство, нельзя было узнать их стоны по-отдельности. Соединяясь в симфонии сильнейшего удовольствия, их голоса звучали в унисон. Хёнджин непроизвольно дёрнул бёдрами наверх, насаживая хёна одним рывком. Чанбин замурчал невнятное, но очень трепетное признание в любви на каком-то своём языке, и всё, что было дальше, уже как будто не про них. Хёнджин уже рычал, ни капли не смущаясь, пока вбивался внутрь хёна и метил бёдра синяками крепкой хватки своих рук. Он почти сразу перевернул Чанбина на спину, по-хозяйски раздвигая его ноги и находя тот самый угол, от которого скулёж взвивался громче прежнего. Чанбин был так унижен, так размазан тем, как быстро потерял свой авторитет и самообладание, но боже, как же он был рад расстаться с маской всемогущего хёна. Как желанно было это чувство принадлежности, это удовольствие от мимолётной, но неоспоримой власти его бестии. Не в состоянии оторвать глаз от того, как сосредоточенно сводил свои красивые брови вместе и жмурился Хёнджин, Чанбин проваливался во второй оргазм, теряя твёрдость почвы под собой. Хёнджин был до безумия влюблён в Чанбина, захваченного удовольствием в его руках. Плаксивые стоны от слишком сильного оргазма довели Хёнджина до черты, и он быстро закончил рукой, кончая точно на живот Чанбина и мешая семя меж собой. Едва ли отдышавшись, Хёнджин склонился над Чанбином, оставляя нежный поцелуй на рёбрах. Рукой он медленно растягивал из лужицы вокруг пупка их сперму по лобку. У него самого были жёсткие, покрывающие это место волоски, но у Чанбина всё тело было — мягкий бархат. — Если что… — Чанбин тяжело выдохнул, до сих пор находясь в прострации, — я проверялся сегодня утром и… хаа… Я чист. Можешь не переживать, что без презерватива. — Замолчи, глупый хён, — оборвал его Хёнджин. — Или я буду слизывать с тебя всю эту сперму, пока ты не заплачешь. Повинуясь совсем необъяснимому порыву, Хёнджин слизал дорожку спермы с живота и ворвался грязным поцелуем в рот Чанбина. Их безумие едва не опаляло крылья бабочек, трепещущих внутри.