Пролог. Потерянный ребёнок
11 июня 2026 г., 18:18
Дорога обратно к Южному полюсу выдалась долгой, но Хакода и его люди не торопились. Большинство рвалось вперёд, сквозь шторм, чтобы поскорее увидеть жён и детей, однако Хакода понимал: риск того не стоит. Они возвращались, чтобы проверить сообщение о корабле Народа Огня неподалёку от деревни, но до сих пор не нашли никаких его следов. Враг вполне мог затаиться здесь, выжидая удобного момента. Воины Южного Племени Воды обязаны были продвигаться сквозь бушующие моря с величайшей осторожностью.
Они высадились на лёд чуть севернее того места, где был замечен корабль. Рассыпавшись цепью, воины высматривали любые признаки жизни. Хакода не видел ничего, кроме тощего кролика-лисы, который стремительно перебегал через торосы. Он уже хотел повернуть назад, к лодкам — возможно, у него и не осталось жены, которая ждала бы на берегу, но дети, по которым он отчаянно тосковал, были, — и вдруг заметил, что кролик-лиса тянет за что-то белое. Что-то, что шевелилось.
Хакода негромко свистнул, и они с воинами стали подкрадываться к зверьку. Тот зашипел, предупреждая, чтобы они держались подальше от его добычи. Когда он разжал пасть, белый мех, за который он тянул, соскользнул, и Хакода увидел, что это вовсе не ещё один зверёк, а капюшон одеяния. Капюшон упал, открывая чёрные как смоль волосы и край бугристого шрама.
Воины рванулись вперёд, беря распростёртое тело в кольцо копий. Кролик-лиса в страхе метнулся прочь, бросив свою находку.
— Покажись, — потребовал Хакода.
Тело дрогнуло, простонало, но, кажется, не могло пошевелиться. Хакода обошёл его, чтобы увидеть лицо. Внутри у него всё оборвалось.
Мальчик, и к тому же тяжело раненый.
Один глаз заплыл, налился лиловой синевой. Второй обезображивал шрам — тот самый, что Хакода мельком увидел под капюшоном. Он покрывал половину лица. Следов крови или других ран видно не было, но мальчик скрючился от боли. Хакода заподозрил как минимум сломанные рёбра, а остекленевший взгляд говорил о том, что уже началось переохлаждение.
Хакода вновь взглянул на своих людей, обменивавшихся неловкими взглядами. Этого они никак не ожидали.
— Во имя Туи и Ла, что ребёнок делает здесь совсем один? — спросил Бато. — И, к тому же, в белых мехах. Только глупец наденет белые меха в снежном заносе.
— Или чужеземец, — добавил Канаак.
По группе пробежал негромкий ропот. Уж не солдат ли это с того самого корабля Народа Огня, что заметили неподалёку?
Хакода осмотрел мальчика внимательнее. Внешних признаков, выдававших личность, не было — ни военной формы, ни традиционных одежд Народа Огня, — но меха на нём выглядели густыми и дорогими. Кем бы он ни был, он происходил из богатой семьи.
— Если он из Народа Огня, не следует ли нам…?
Повисло неловкое молчание. Мужчины повернулись к Хакоде.
— Мы не убиваем детей, — твёрдо произнёс Хакода. — Отнесите его в деревню.
Он чувствовал, что кое-кто усомнился в таком подходе, но приказы его были окончательными. Причинить вред ребёнку значило уподобиться Народу Огня. К тому же, этот мальчик может принести им пользу. Хакода, хоть и питал отвращение к насилию и жестокости по отношению к детям, не был чужд мысли о выкупе. Если какой-то богатый мальчишка оказался настолько глуп, чтобы заплыть в опасные воды, его семья заплатит за его безопасное возвращение, и Южное Племя Воды использует эти средства.
Воины вернулись в деревню под приветственные крики. Они выпрыгивали из каноэ и спешили обнять родных. Хакода не мешал им наслаждаться моментом радости. Сам он был поглощён встречей с собственными детьми. Сокка буквально светился от восторга, разрубая воздух бумерангом, демонстрируя новообретённое мастерство. Катара, напротив, прильнула к боку отца и не желала отпускать, смеясь над выходками брата. Лишь спустя долгое мгновение Хакода вспомнил о спящем мальчике в грузовом каноэ.
Бато помог вытащить его на лёд; жители деревни наблюдали в оглушённом молчании. Наступила неловкая пауза.
— Куда нам его положить, вождь Хакода?
Хакода до конца этого не продумал. В деревне Южного Племени Воды не было настоящей темницы — в ней никогда особо не нуждались, — а оставлять мальчика без присмотра казалось неосмотрительным. Ему требовалась медицинская помощь, но уговорить кого-либо помогать было бы трудно. Даже с изуродованным лицом Хакода теперь ясно видел, что мальчик всем своим обликом говорит о принадлежности к Народу Огня.
— Несите его в мою юрту, — сказал Хакода. Он слышал шёпот в толпе — все были поражены тем, что вождь решил приютить пленника, — но Хакода не видел иного выхода. Так он сможет и присматривать за мальчиком, и продумать план.
Сокка и Катара шли следом, распираемые вопросами.
— Кто он такой?
— Откуда он взялся?
— Как его зовут?
— Думаешь, у него есть меч?
— Конечно, у него нет меча, Сокка. Он ребёнок, как и мы.
— Ага, но он же из Народа Огня, да? Может, он с того корабля, что мы видели! Детям Народа Огня, наверное, дарят мечи, как только они научатся ходить, чтобы они учились убивать.
Глаза Катары расширились.
— Пап, он причинит нам вред?
— Послушайте меня, — сказал Хакода, опускаясь на колено, чтобы оказаться лицом к лицу с детьми. Они встали перед ним, послушные и на сей раз молчаливые. — Мы не знаем, кто этот мальчик и зачем он здесь. Вы должны будете пристально за ним следить. У него нет оружия, — поспешно добавил он, заметив выражение лица Сокки. Хакода умолчал о том, что на самом деле обнаружил на мальчике ножны от парных клинков дао, хотя сами клинки отсутствовали.
— Что от вас требуется, — продолжил Хакода, — так это позаботиться о его безопасности. Мы можем использовать этого мальчика для получения сведений, но он должен остаться невредимым. Однако, если вы заподозрите неладное, если он попытается бежать или как-либо ранить вас, вы должны немедленно рассказать мне. Вам понятно?
Катара и Сокка энергично закивали.
— Хорошо, — сказал Хакода. — А теперь, я уверен, у вас есть вопросы…
Он едва договорил, как Катара и Сокка снова взорвались вопросами.
— Где вы его нашли?
— Он был один?
— Тебе пришлось сражаться с солдатами Народа Огня?
— А он солдат Народа Огня?
— Мы можем разбудить его, чтобы задать вопросы?
— Что нам спросить у него в первую очередь?
— Наверное, любит ли он тушёные морские сливы. Пра-Пра сказала, что на ужин именно они.
Хакода вздохнул. Этот день сложился совсем не так, как он ожидал.
***
Мальчик из Народа Огня не просыпался ещё долго. Катара попыталась помахать ароматом тушёных морских слив у его носа, но безрезультатно. — Похоже, он не любит морские сливы, — чопорно заявила она, оскорблённая отсутствием интереса у гостя. Хакоду удивляла реакция его детей на пленника. Катара, которую он всегда считал более мягкосердечной из своих детей, вела себя на удивление холодно. Это Сокка часто проверял их подопечного, нередко под предлогом того, что хочет убедиться, дышит ли мальчик. — Мёртвый парень нам никаких сведений не даст, — заявлял он с обычной самоуверенностью. Но Хакода видел тень беспокойства на лице Сокки, когда тот осматривал раненого мальчика. Временами мальчик издавал тихий стон боли, и лицо Сокки напрягалось от тревоги. Катара же, напротив, оставалась безучастной. Через год после смерти Каи Сокка и Катара принесли домой раненого детёныша кролика-лисы. Он жалобно мяукал и дрожал всю ночь, но Катара и Сокка были полны решимости. Сокка с воодушевлением рассуждал обо всех трюках, которым обучит нового питомца, а Катара умилялась тому, какой он хорошенький. Детёныш прожил два дня, но был слишком мал, чтобы выжить без матери, слишком слаб, чтобы пить молоко бизона-яка, которым дети пытались его накормить. Сокка бушевал и плакал, а Катара оставалась странно спокойной. Тогда Хакода посчитал это эмоциональной зрелостью, присущей женщинам от природы, но теперь понимал: дело было в ином. Катара отказывалась смотреть на закутанного в меха мальчика. Когда Сокка пытался строить догадки о том, кем тот мог быть, она упрекала его: — Какая разница, кто он такой. Папа отошлёт его обратно, как только сможет. Да, пап? Сердце Хакоды болезненно сжалось. Он забывал, что его дети всё замечают и чувствуют глубже, чем он им приписывал. Катара не хотела привязываться к этому раненому мальчику. Хуже того, он понимал: она ставит его на одну доску с теми, кто убил Каю. Хакода не винил её за это безоговорочно, но думать об этом мальчике как об убийце, когда тот так жалобно дрожал, было тяжело. Они уже собирались устраиваться на ночь, как вдруг Сокка, увлечённо рассказывая о своих великих приключениях в отсутствие отца, забыл о мальчике и споткнулся об него. Запах морских слив, возможно, и не разбудил его, но пинок под рёбра, кажется, сделал своё дело. Мальчик охнул от боли, ещё сильнее сворачиваясь в комок. — Прости! — вскрикнул Сокка. — Я нечаянно! Мальчик часто, поверхностно задышал, зажмурившись от боли. Хакода успокаивающе положил руку Сокке на плечо, а Катара приблизилась, чтобы рассмотреть мальчика. — Эй, ты меня слышишь? — спросила она с недоверием. — Ты в порядке? — Мама… Голос у мальчика был хриплым и невнятным, но намерение его было очевидным. Хакода видел, как мужчины всех возрастов звали матерей от боли. Слышать это было нелегко, даже при его опыте. Сокка, уже расстроенный тем, что стал причиной неприятности, казалось, не заметил жалобной мольбы мальчика, но Катара застыла. — Мама, — снова прохрипел мальчик. — Помоги… вернись… Голубые глаза Катары расширились от ужаса. Хакода вмешался, обратившись к Канне за помощью. — Уведи детей готовиться ко сну. Катара, при всём своём прежнем безразличии к мальчику, теперь, похоже, не хотела отходить от него. Хакода предположил, что она, как никто из детей, могла понять мальчика, который всего лишь хотел снова увидеть свою маму. Канне стоило небольших трудов отправить Сокку и Катару чистить зубы, пока Хакода пытался заговорить с мальчиком. Всё было тщетно. Мальчик едва пребывал в сознании, и вскоре его дыхание снова замедлилось. Хакоде не удалось расспросить его и на следующий день. Мальчик спал и спал, а вскоре Хакода с воинами вынуждены были отправиться в короткий охотничий поход. Когда Хакода был мальчишкой и жизнь в Южном Племени Воды была лучше, охотники уходили лишь на день. Но теперь воины вынуждены были большую часть года патрулировать воды, искать союзников для борьбы с Народом Огня. В те немногие недели, что они каждый год проводили на льду, им нужно было добыть как можно больше для женщин, детей и стариков, которых они оставляли. Они преследовали стада лосей-оленей по нескольку дней, чтобы получить достаточно крупную добычу для заготовок. Когда Хакода с воинами вернулся четыре дня спустя, мальчик бодрствовал, но был очень слаб. Пока Хакода шёл к хижине своей семьи, Катара без умолку рассказывала о пациенте. — Он мало что говорит, но мы думаем, что он ровесник Сокки, — серьёзно сообщила она Хакоде. — Его глаз уже не такой опухший, но его ударили по голове, и там была большая шишка, которую мы старались держать приподнятой. Он очень сердится, если трогать его шрам, так что ты этого не делай. Пра-Пра думает, что у него сломаны рёбра, но мы не можем сказать точно. Он не любит, когда его трогают, но позволяет, если с ним очень тихо говорить какое-то время. Но стоит ткнуть его, пытаясь определить, какое именно ребро сломано, он начинает кричать. — Он кричал на тебя? — Вообще-то, он кричал на Сокку. Это он его ткнул. — Сокка! — строго сказал Хакода, когда сын появился в дверном проёме юрты. — Ты не должен причинять боль этому мальчику. — Я и не пытался! — запротестовал Сокка. — Пра-Пра сказала, что хочет проверить его рёбра, вот я и попробовал. Иногда он смеётся над моими шутками, и я подумал, может, он разрешит мне это сделать. — Он не смеётся, Сокка, — закатила глаза Катара. — Смеётся! Этот его фыркающий звук определённо считается. Прежде чем дети окончательно сбили его с мысли, Хакода поднял руки. — Мне нужно поговорить с этим мальчиком наедине. Могу я доверить вам двоим нести стражу снаружи? Хороший родительский приём, который усвоил Хакода, — поручать детям важное дело. Они торжественно кивнули и встали по стойке смирно за дверью. В настоящей охране нужды не было, но это удержало их от обычных перебранок. Мальчик сидел, опершись на меха, и нервно дёрнулся, когда Хакода приблизился. В тусклом свете Хакода разглядел сверкнувшие золотистые глаза мальчика. Никаких сомнений — он из Народа Огня. — Как твоё имя? — спросил Хакода тихим, но твёрдым голосом. Мальчик промолчал, уставившись на свои руки. — Как ты попал на Южный полюс? Ты, должно быть, очень далеко от дома. Тишина. Хакода решил, что мальчика нужно немного подбодрить. — Ты в безопасности. Мы здесь не причиняем вреда детям. — Я не ребёнок. Голос мальчика всё ещё был хриплым, но чуть ниже, чем предполагал Хакода. Он пристальнее вгляделся в него. — Возможно, и нет, — согласился Хакода. — Тебе, должно быть, лет четырнадцать? — Мне почти пятнадцать, — мрачно ответил мальчик. Хакоде пришлось подавить усмешку. Сокка вёл себя так же, всегда стараясь казаться старше. — Твоя семья, верно, волнуется за тебя, — предпринял попытку Хакода. К его удивлению, лицо мальчика вмиг замкнулось, став непроницаемым. Его всё ещё опущенные глаза стали отстранёнными. — Им всё равно. — Ты сбежал из дома? Мальчик отпрянул и промолчал. Ещё одна странная реакция. Хакода смирился с тем, что этого мальчика будет трудно расколоть. Возникало искушение надавить, но каждый раз, стоило ему подумать о более жёстком тоне, вид шрама на лице мальчика заставлял его остановиться. Быть таким юным и иметь подобную рану… С этим мальчиком что-то произошло, что-то, что небезосновательно заставило его ощетиниться. Хакода не мог не пожалеть его. Мальчик, возможно, и видел себя мужчиной, но Хакода видел лишь дитя. Если бы так обожгли Сокку или Катару… — Что ж, хорошо, — сказал наконец Хакода, поднимаясь. — Если ты не желаешь называть своё имя, как нам тебя величать? Трудно разговаривать с человеком без имени. Мальчик выглядел ошарашенным. — Э-э… Ли? — Хорошо, Ли, — кивнул Хакода. — Запомни: я не шутил, когда говорил, что ты здесь в безопасности. Но если по твоей вине хоть какой-то вред постигнет моих детей или кого-либо в этой деревне… тебе придётся за многое ответить. Я ясно выразился? В действительности Хакода не опасался этого ребёнка, пока тот был слаб, но и глупцом он не был. При мальчике когда-то имелось оружие, и говорили, что в Народе Огня детей с рождения обучают сражаться за Лорда Огня. Стоит этому «Ли» поправиться, как он мог бы нанести немыслимый ущерб. К счастью, Ли выглядел напуганным угрозой Хакоды. — Я никому не причиню вреда, — сказал он тихо. — Хорошо. Хакода двинулся к выходу, но мальчик заговорил снова, так же тихо: — Почему вы мне помогли? Вы могли бы просто оставить меня на льду. — Я уже говорил, — повторил Хакода, на этот раз мягко. — Мы здесь не причиняем вреда детям. Ли обхватил колени руками, прижав их к груди, в его золотистых глазах заблестели слёзы. Хакоду как никогда прежде подмывало спросить о шраме, но он понимал, что верный путь — это терпение. — Хочешь, я впущу Катару и Сокку обратно? — спросил он у Ли. Ли испуганно поднял взгляд. — Но… разве вы не думаете, что я могу навредить им? — Ты собираешься навредить им? — Нет! — Я тебе верю, — серьёзно произнёс Хакода. — Но здесь, должно быть, одиноко. Может, хочешь компании? Ли пожал плечами, слегка поморщившись от движения. Он попытался принять непринуждённый вид, теребя нитку на одеяле. — Я привык быть один. Туи и Ла, что же случилось с этим бедным мальчиком? — У нас на юге есть поговорка, — медленно произнёс Хакода. — Нежеланное одиночество — это проклятие. Связь с другими — вот что мы должны искать, чтобы обрести покой. Это была вовсе не поговорка, но Хакода усвоил, что люди поверят практически во что угодно, если произнести это с достаточной убеждённостью. Люди склонны были считать, что Южное Племя Воды полно мистиков и мудрецов, изрекающих всевозможные благословения и проклятия. Играть на этом стереотипе, чтобы добиться желаемого, было полезно, и это срабатывало на удивление часто. Ли обдумал торжественное заявление Хакоды и затем кивнул. — Ладно, — наконец сказал он. — Если они хотят зайти, то пусть. Хакода кивнул. — Мы ещё поговорим, Ли, — сказал он. — Надеюсь, со временем ты сможешь рассказать мне, как попал в Южное Племя Воды. Ли снова занервничал, но Хакода не стал давить дальше. Он отодвинул полог из шкур у входа, впуская Катару и Сокку внутрь. — Помните, Ли всё ещё нужен покой, — предупредил он детей. — Ли? — растерянно переспросила Катара. — Он сказал, чтобы его так называли. — О! Хорошо, будем звать его Ли. — Я только сейчас понял, — возбуждённо сказал Сокка. — Ли, ты ведь никогда не пробовал вяленое мясо тюленя, да? Это самое вкусное. Катара, у тебя есть лишнее? — Сокка, я не собираюсь делиться с тобой своей порцией вяленого мяса. — Это не для меня! Это для Ли! Ну же, Катара, неужели ты лишишь Ли вяленого мяса тюленя? Если у тебя хватит на нас троих, было бы невежливо не поделиться… — Сокка! Хакода вышел наружу, чтобы обсудить с Бато следующую охотничью вылазку, но оглянулся перед тем, как шкуры сомкнулись за ним. Катара и Сокка препирались как обычно, а Ли с интересом наблюдал за ними со своего ложа. Тень улыбки промелькнула на лице Ли, и тяжёлый узел в груди Хакоды немного ослаб. Сохранить жизнь этому мальчику может оказаться опасным в таких смыслах, каких он не предвидел.***
Хакода и его люди пробыли на льду месяц. Они совершили несколько успешных охот, и Сокке было позволено присоединиться к последней. К концу их двухдневной вылазки Сокка явно валился с ног от усталости. Но он был в экстазе от своего участия и драматично пересказывал каждую деталь охоты остальным жителям деревни. Хакода не мог журить его за небольшие приукрашивания; он гордился стараниями сына. Хакода помнил свою первую охоту — он заснул ещё до того, как подали ужин. Пусть Сокка насладится своим моментом. Катара и Ли, как заворожённые, наблюдали, как Сокка рассекал воздух, рыча, словно воображаемый полярный пёс. Хакода краем глаза следил за Ли, оценивая мальчика. За прошедшие недели Ли постепенно исцелялся. Синяк на лице поблёк, и он больше не морщился, вставая. С сельчанами он особо не сблизился, и Хакода не мог его за это корить. Хотя вождь и пообещал Ли неприкосновенность, люди не горели восторгом от того, что какой-то мальчишка из Народа Огня ест их еду. Старейшины наблюдали за Ли с подозрением, что, в свою очередь, делало Ли ещё более угрюмым и замкнутым. Единственной надеждой Хакоды пробить колючую броню Ли было использовать своих детей. Сокка и Катара изнывали от скуки в деревне; как единственные подростки, они были предоставлены сами себе. Ли стал для Сокки новой публикой, и Хакода видел, что Сокка жаждет произвести на Ли впечатление. Сокка страшно завидовал, узнав, что у Ли были пустые ножны для мечей, и ещё больше, когда узнал, что Ли почти пятнадцать. Он вычислил, что младше Ли всего на три месяца, и был твёрдо намерен не отставать от старшего мальчика. Ли, казалось, был одновременно и смущён, и доволен вниманием, которое ему оказывал Сокка. Это подкрепляло подозрения Хакоды, что Ли из богатой семьи; мальчик умудрялся одновременно излучать уверенность того, кто привык раздавать приказы, и застенчивость, неловкость того, кто не привык к дружбе. Динамика между Катарой и Ли была совсем иной, и это тревожило Хакоду. Катара была более переменчивой и подверженной гневу в присутствии Ли. Хакода недоумевал: милая маленькая девочка, которую он помнил, точно не кричала так много. Но Ли, обычно тихий и задумчивый, кричал в ответ. Казалось, лишь Катара могла так легко вывести его из себя, и это оказывалось весьма познавательным. Многие из их споров заставляли Ли неосторожно раскрывать информацию. Хакода присутствовал при одной из самых яростных перепалок за три дня до своего отбытия. Напряжение витало в воздухе — Катара и Сокка тревожились из-за скорого ухода отца, — и Катара пыталась уговорить Ли на сотрудничество, чтобы сшить ему более тёплые штаны. Хакода корпел над картами в углу юрты, где дети не могли его видеть, и они, казалось, забыли о его присутствии. — Нельзя ли просто сделать такие же, как у Сокки? — протестовал Ли, пока Катара пыталась заставить его стоять смирно. — Ты выше Сокки! — отвечала Катара в расстройстве. — Почему ты просто не дашь мне помочь тебе? — Ты мне не мать, — огрызнулся Ли. Лицо Катары почернело. — Нет, не мать. И у меня больше нет матери из-за вас. — Меня?! О чём ты? — Народ Огня отнял её у меня. Они убили её хладнокровно. Ли замер, в ужасе глядя на Катару. — …Солдаты Народа Огня? — Да, такие же, как ты. — Я не солдат. — Конечно, солдат. Папа сказал, у тебя был меч. Ты просто солдат-маг огня, как и они. — Будь я магом огня, у меня не было бы меча. — Почему? — вмешался Сокка. Обычно он не встревал в перепалки Катары и Ли, но Хакоду не удивило, что разговор об оружии отвлёк его сына. — Использовать оружие, будучи магом огня, — признак слабости, — с горечью сказал Ли. Хакода удивился его тону и не понял, почему Ли, признавая это, звучит так задето. — Только очень плохим магам нужно что-то, кроме огня, для защиты. — Не важно! — выкрикнула Катара. — Ты всё равно солдат, который убивает людей! — Я никого не убивал! — ответил Ли с той же яростью. — И я не солдат. — Ну, а зачем ты тогда здесь? Пришёл всех нас перебить? — Нет! Я искал… Ли осёкся. Атмосфера переменилась. Ли выглядел до смерти смущённым своей вспышкой, тогда как Катара и Сокка пребывали в замешательстве. — Ты что-то искал? Здесь? — спросил Сокка. — Что, хотел завести в качестве питомца пингвина-выдру? — Нет, я… я… Ли судорожно сглотнул. Хакода затаил дыхание. Он мог бы использовать эту информацию. Возможно, им с командой удалось бы доставить Ли домой и получить какую-то награду. Это помогло бы племени пережить ещё одну зиму. Но Ли, казалось, не мог продолжать, уставившись в пол. Его гнев перетекал во что-то иное, и он делал большие, судорожные вдохи. — Ли? — тихо спросила Катара; гнев исчез из её голоса. — Всё в порядке, ты можешь нам сказать. — Не могу, — отчаянно произнёс Ли. — Я не могу вам сказать. Наступила пауза, Сокка и Катара переглянулись. Ли, кажется, слегка шмыгал носом, моргая, уставившись в пол. — Ладно, — наконец сказала Катара. — Зря я сказала, что ты пришёл нас убить. Ты почти всё время был довольно милым. — Мне очень жаль, — несчастно проговорил Ли. — Ну, насчёт твоей мамы. Я тоже потерял свою маму. — Ой! — Катара мягко положила ладонь на руку Ли. — Что с ней случилось? — Народ Огня тоже отнял её у меня, — прошептал Ли. Сокка и Катара снова переглянулись, слегка озадаченные этой информацией, но, казалось, поняли, что Ли достиг предела, и не стали задавать дальнейших вопросов. — Теперь я могу снять мерки для твоих штанов? — спросила Катара. — Я быстро, обещаю. Ли не протестовал. Время от времени слышалось шмыганье носом, и Ли пытался непринуждённо вытереть глаза, когда Сокка и Катара не смотрели. Никто из троих, казалось, не замечал, что Хакода наблюдает за ними, и он в конце концов вернулся к своим картам. Той ночью Хакоду разбудил крик. Это не было чем-то из ряда вон выходящим. С момента своего прибытия на Южный полюс Ли часто мучили кошмары, и всех хоть раз, да будили его крики. Даже Сокка, самый крепко спящий человек, какого встречал Хакода, однажды после особенно тяжёлой ночи перевернулся и невнятно пробормотал: «Ли, тсс. Ещё не утро», — и тут же снова заснул. Это рассмешило всю семью, и даже Ли улыбнулся. Ли ужасно стеснялся своих кошмаров, так что все условились делать вид, что ничего не слышали и спали. Это работало довольно хорошо: Ли успокаивался и засыпал вновь гораздо легче, чем когда все бодрствовали и суетились вокруг него. Если дела шли совсем плохо, Канна просила Ли помочь ей с каким-нибудь делом. Ли проводил час, распутывая рыболовную леску, пока его не начинало клонить в сон, и Канна отправляла его обратно в постель. Однажды Хакода проснулся и услышал, как Катара шёпотом рассказывает Ли свои любимые сказки из детства, а Ли — Хакода мог бы поручиться — только притворялся спящим. Сама Катара заснула посреди своего рассказа, и тогда Ли открыл глаза. Ли смотрел на Катару с любопытством, пока сам не уснул. Хакода не знал, что и думать об этом взаимодействии, но оно произошло лишь однажды, так что он не стал придавать ему значения. Сегодня определённо была одна из плохих ночей. Ли резко сел, отбросив меха. Он тяжело дышал, его глаза были расширены от страха. Хакода поднялся, что, казалось, лишь сильнее напугало Ли. — Пойдём со мной, — сказал Хакода, мотнув головой. Ли на мгновение выглядел насмерть испуганным, но быстро придал лицу более стойкое выражение. Хакода чувствовал, что дыхание Ли учащено, но выражение лица мальчика было решительным. Этот ребёнок научился надевать маску храбрости. Хакода привёл Ли в общинную поварскую палатку, которая на ночь пустовала. Он взял небольшой ковш и с помощью кремня высек огонь. Ли выглядел сбитым с толку, но молчал. Весь прошедший месяц Хакода пытался по кусочкам воссоздать прошлое Ли, не слишком налегая. Мальчик из богатой семьи, мать у него «отняли» — возможно, убили — якобы Народ Огня. Это не выходило за рамки вероятного; Хакода хорошо знал, что инакомыслящих в Народе Огня карают, невзирая на социальное положение. Ходили слухи, что даже Леди Огня… Хакода уставился на шрам, уродующий лицо юного Ли. Страшный ожог, хуже, чем он видел на ком-либо из солдат. Ли настаивал, что не солдат, но при нём было оружие. И он был в путешествии, далеко от дома… Пока мысли крутились в голове, Хакода подогрел миску молока бизона-яка. Он налил его в две чашки и протянул одну Ли. — Твой народ использует чай, чтобы успокоиться, — тихо сказал Хакода. — Здесь мы пользуемся молоком. При упоминании чая храбрая маска Ли соскользнула. Он несчастно уставился в свою чашку. — Я не голоден, — сказал он. — Это не от голода, — ответил Хакода. — Пей. Ли выглядел раздражённым — он не любил подчиняться приказам, что лишь укрепляло подозрения Хакоды, что мальчик сам привык раздавать приказы, — но молоко всё же выпил. — Я скоро уйду, — сказал Хакода, нарушая молчание. — Знаю, — растерянно произнёс Ли. — Сокка и Катара говорят, что вы с воинами большую часть года в патрулях. — Так и есть, — согласился Хакода. — Но в наше отсутствие наши люди беззащитны. Мне нужно убедиться, что они в безопасности. Ли мрачно взглянул на него. — Я не собираюсь нападать на всех, если вы об этом… — Нет, — оборвал его Хакода. — Меня не это тревожит. — Тогда что же…? — Должно быть, кто-то тебя ищет, принц Зуко. Ли отшатнулся, вскочив с места. Он попятился от Хакоды в ужасе. — Я… я не… — Я думаю, что так и есть, — сказал Хакода. Конечно, он не был уверен, но реакция «Ли» подтвердила всё. Хакода слышал историю об изгнанном юном принце, проигравшем Агни Кай самому Лорду Огня. Подробности были туманны, но одно Хакода знал наверняка: такой человек, как Лорд Огня Озай, не колеблясь, сжёг бы так собственное дитя. — Всё в порядке, Зуко, если позволишь мне так тебя называть, — продолжил Хакода. Зуко выглядел готовым бежать, но Хакода старался говорить как можно мягче, словно с раненым зверем. — Я хочу обеспечить твою безопасность. — Зачем? — злобно бросил Зуко. — Я слышал, что говорил Сокка. Он сказал, вы собираетесь потребовать за меня выкуп у моей семьи. Что ж, шутка за ваш счёт: они не хотят меня возвращать. Можете меня просто убить. — Я не собираюсь тебя убивать, Зуко. Как я уже много раз говорил тебе, мы здесь не причиняем вреда детям. — Я не ребёнок! — Когда-нибудь, — вздохнул Хакода, — когда ты будешь в моём возрасте, ты посмеёшься над тем, что считал себя мужчиной в эти годы. Но не в этом суть. Мы не причиним тебе вреда, потому что ты невиновен. Я не знаю, зачем ты пришёл сюда, но я не думаю, что ты намерен ранить нас. Это, казалось, немного успокоило Зуко, но он всё ещё настороженно следил за Хакодой. — Меня заботит, — продолжил Хакода, — что кто-то явится искать тебя, принц Зуко, и его намерения не будут добрыми ни для тебя, ни для наших людей. Мне нужно знать, какая опасность таится там. Зуко опустил голову. — Никто не придёт искать меня, — глухо сказал он. — Кто-то пытался убить меня на моём же корабле. Мне удалось спастись в шлюпке, но шторм унёс меня прочь… Шлюпка разбилась недалеко от того места, где вы меня нашли. Если бы кто и искал меня, они решили бы, что я мёртв. И никому даже дела бы не было. Голос Зуко надломился на этом признании. Хакода налил ещё горячего молока и подтолкнул чашку к Зуко. — Сядь, — велел он. Зуко подчинился, залпом выпивая молоко, не чувствуя вкуса. — Кто ещё был на том корабле? — спросил Хакода. — Дюжина членов экипажа, по-видимому — убийца, и мой дядя. — Твой дядя? — Да, — несчастно произнёс Зуко. — Он, возможно, и стал бы горевать, что я мёртв, но… но он, скорее всего, уже бросил меня искать. Зуко был на грани слёз. Сердце Хакоды болезненно сжалось. Он понимал, что должен держаться на расстоянии — этот мальчик не сулит его народу ничего, кроме бед, — но Хакода видел в Зуко лишь того, кем он и был. Потерянного, одинокого мальчика, чей гнев и страх казались совершенно оправданными всеми выпавшими на его долю несчастьями. — Что ж, хорошо, — произнёс Хакода деловым тоном. — Если это правда, то нашему народу ничего не грозит. Мы с воинами сможем спокойно уйти через два дня. — Вы оставите меня здесь? — ошеломлённо спросил Зуко. — А ты предпочитаешь вернуться в Народ Огня? Зуко заколебался. — Если я вернусь, кто-нибудь может меня узнать. Они расскажут отцу, и если он… если это он… Зуко сглотнул. Хакода, не заставляя его признать, что собственный отец послал кого-то убить его, перебил: — Если ты останешься здесь, от тебя будут ждать вклада. Охотиться, рыбачить, обеспечивать наших людей. — Здесь все меня ненавидят, — проворчал Зуко. — Они не ненавидят тебя, Зуко. Они не знают тебя. Люди боятся неизвестного; ты должен рассказать им, кто ты. Зуко уставился на Хакоду. — Ни за что! — выкрикнул он. — Тогда они возненавидят меня ещё сильнее! — Сокка и Катара тебя не ненавидят, — заметил Хакода. — Может, и нет, но они возненавидят меня, когда узнают, кто я на самом деле. Особенно Катара. — Ты — это больше, чем просто титул, Зуко. Каким человеком ты хочешь стать? — Ты говоришь прямо как мой дядя, — раздражённо сказал Зуко. — Он всегда говорил такое. — Он кажется мудрым, — сказал Хакода, собирая пустые чашки. — А теперь мне нужен отдых, да и тебе тоже. Идём, вернёмся в наши постели. Он не был уверен, сколько на самом деле спал Зуко, но наутро, когда Хакода поднялся, тот уже мерил шагами пол юрты. Катара и Сокка поспали чуть дольше, и к тому времени, как оба проснулись, Зуко буквально позеленел от волнения. — Ух ты, ты чего такой? — спросил Сокка с набитым ртом. Зуко несколько раз открыл рот, не в силах заговорить. Хакода вмешался. — Ли хочет вам кое-что сказать. Сокка и Катара терпеливо ждали. После неловкой паузы Зуко наконец выпалил: — Меня зовут не Ли. Сокка и Катара переглянулись. — Мы знаем, — сказал Сокка. — Что?! — одновременно выдохнули Хакода и Зуко. — Тебя ведь зовут Зуко, верно? — спросила Катара. — Как… как вы…? Сокка расхохотался. — Ты сам нам сказал! В самый первый день, когда папа с Пра-Пра разговаривали снаружи, чтобы мы не подслушивали, ты на секунду очнулся. Катара спросила, как тебя зовут, и ты сказал — Зуко. Но ты был совершенно без сознания — думал, что Катара из мира духов, сказал ей, что она прекрасна, — при этих словах и Катара, и Зуко жутко покраснели, — а когда папа зашёл обратно, мы попытались ему рассказать, но его позвали на охоту, прежде чем мы успели что-то сказать. Когда папа заговорил с тобой, ты сказал, чтобы тебя звали Ли, вот мы тебя так и звали. — Но… — залепетал Зуко, — почему вы ничего не сказали? У вас было полно возможностей сообщить всем моё настоящее имя. Сокка пожал плечами. — Мы не знали, настоящее ли оно. Как я и сказал, ты был совсем не в себе. — Тут есть что-то ещё, не так ли? — сказала Катара, пристально глядя на Зуко. — Ты расстроен не только из-за имени. Лицо Зуко вытянулось. Он, запинаясь, изложил всю историю: что он изгнанный принц, переживший попытку убийства, и что пока останется на Южном полюсе. Сокка и Катара обдумали новость. — Погоди, — сказал Сокка, его лицо просияло. — Это значит, у нас теперь достаточно народу, чтобы устроить настоящую охоту! Мы сможем охотиться вместе! — Ты… хочешь охотиться вместе со мной? — Ага! — Сокка в волнении зашагал по полу. — Катара может пугнуть лося-оленя в нашу сторону, а мы его загоним. Все лучшие стратегии требуют как минимум трёх человек, а теперь нас трое! Зуко посмотрел на Катару. — Ты не против, чтобы я остался здесь? Катара закусила губу в раздумье. — Почему ты остаёшься? — Мне больше некуда идти, — просто ответил Зуко. Катара тщательно это обдумала. Хакода вынужден был признать, что ход её мыслей оставался для него загадкой. Он не мог решить, нравится ли его дочери Зуко или нет. Если бы ему пришлось гадать, Катара ненавидела то, что олицетворял собой Зуко, но, несмотря на это, сам мальчик был ей скорее по душе. По крайней мере, именно так чувствовал ситуацию Хакода. Возможно, он просто проецировал это на дочь. Катара выпрямилась во весь свой рост перед Зуко, протянув руку. — Ты обещаешь помогать нашему народу и оберегать его? — Обещаю. — Хорошо. Они торжественно пожали руки. Хакоду охватило жутковатое ощущение, будто он наблюдает, как его дети превращаются во взрослых прямо у него на глазах. Но тут Сокка издал победный клич и потащил и Катару, и Зуко играть на снег, и они снова стали детьми. Хакода смотрел им вслед, не зная, что принесёт будущее.
