Потерянный и обретённый | Lost and Found

Как жизнь Зуко дошла до такого? Полтора года назад он был наследным принцем Народа Огня, преемником Лорда Огня Озая, да будет долгим его правление. Теперь же Зуко — изгнанник, застрявший в глуши, и распутывает рыболовную леску в компании женщин и стариков. Это, мягко говоря, выбило его из колеи. С самой вершины мира он рухнул на самое дно. Было очевидно, что члены Южного Племени Воды невысокого о нём мнения, и он их не винил. Со всё ещё сломанными рёбрами он едва мог пройти через всю деревню, не запыхавшись. Каждую миску бульона ему приносили с мрачным взглядом. Люди в этой деревне знавали голодные времена, и теперь Зуко был просто ещё одним лишним ртом. Единственные, кто, кажется, его терпели, — это Сокка, Катара и Канна. Канна добра, но строга; она следит, чтобы Зуко был сыт и оставался на ногах, пока выздоравливает. Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то указывал ему, когда ложиться спать, и поначалу он сопротивляется. Однажды ночью он видит Канну, сидящую в одиночестве у огня и выглядящую невозможно печальной. Он не уверен, о чём она печалится, но старается вести себя лучше. Ему самому становится не по себе, когда он кричит на старых женщин. Сокка, пожалуй, самый любимый человек Зуко в Южном Племени Воды. С ним, безусловно, веселее всего. Как только рёбра Зуко идут на поправку, Сокка устраивает продуманные бои снежками и с воодушевлением описывает Зуко охотничьи тактики, которые им предстоит опробовать. Они отправляются на пробную вылазку и совершенно выдыхаются после короткой погони за кроликом-лисой, так что Сокка настаивает, чтобы они начали тренироваться вместе. Поначалу Зуко нервничает — у него остались болезненные воспоминания о днях тренировок с Азулой, — но с Соккой всё иначе. Они оба невероятно азартны, но Сокка всегда жмёт ему руку в конце. — Мы в этом вместе, — объясняет Сокка. — Либо мы оба поймаем лося-оленя, либо никто. Если ты в хорошей форме, это хорошая новость и для меня. Так что Зуко тренируется насколько возможно и заучивает планы Сокки наизусть. Они также вместе работают над навыками владения ножом. Сокка зеленеет от зависти, что Зуко умеет обращаться с настоящим мечом, но, кажется, успокаивается тем, что Зуко непривычен к охотничьим ножам. Зуко прокручивает в голове тренировочные планы Сокки снова и снова: куда ударить лося-оленя, чтобы повалить его, как убить как можно быстрее и безболезненнее, как разделать, когда они принесут его в деревню. Всё это, конечно, зависит от того, удастся ли им вообще поймать лося-оленя, а для этого им нужна помощь Катары. Катара — самый непонятный человек из всех, кого Зуко когда-либо встречал. В один день она сама улыбка и забота, а на следующий — шипит от злости, словно лев-кот. Иногда Зуко ловит себя на том, что орёт на неё, и даже не понимает, с чего началось, — просто она кричит, а он не хочет уступать и проигрывать спор. Его задевает, что она мила со всеми, кроме него. Он знает, что он — обуза для деревни, но он не напрашивался. Не то чтобы он сам был в восторге, что оказался здесь, так что он не понимает, почему она просто не оставит его в покое. — Катара отойдёт, — говорит Сокка однажды после особенно жестокой перепалки. — Просто ей тяжело без мамы. Зуко вспоминает одну из прошлых ссор, когда вождь Хакода со своими воинами были ещё на суше. — Солдаты Народа Огня убили её, да? — Ага, — сдавленным голосом говорит Сокка. — Катара была здесь. Она не видела, как это случилось, но… она видела того, кто это сделал. У Зуко всё оборвалось внутри. Он чувствует себя ужасно из-за того, что так много кричал. — Они искали магов воды, — Катару. Мама погибла, пытаясь защитить её. Мне кажется… мне кажется, поэтому она иногда так злится. Потому что чувствует себя виноватой. — Мне нужно идти, — говорит Зуко, откладывая охотничий нож. Он бросается к юрте, куда умчалась Катара. Он находит её яростно раздирающей две звериные шкуры, которые идут на покрытие шатров. Катара упоминала, что ей нужно помочь бабушке с этим делом, но Зуко был почти уверен, что такой уровень жестокости не обязателен. — Чего тебе, Зуко? — выплёвывает она. — Перемирия. Это привлекает её внимание. Она наблюдает, как он садится напротив. — Слушай, мы ударили по рукам некоторое время назад, когда я сказал, что хочу остаться, но, похоже, ты не хочешь меня здесь видеть. — Конечно, не хочу, — отвечает Катара, возвращаясь к своему раздиранию. — Зачем мне терпеть рядом какого-то принца Народа Огня? Зуко решает пропустить эту колкость. — Мне жаль, что мой народ сделал с тобой, что отнял у тебя мать. Я не хочу с тобой враждовать. Мы не обязаны становиться друзьями, но я не хочу быть врагами. Пожалуйста, Катара. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела больше. Глаза Зуко щиплет от слёз. Он так устал от криков, от того, что все его ненавидят. Он никогда не был достаточно хорош. Вождю Хакоде следовало оставить его умирать на льду, как Зуко того и заслуживал. Он моргает, осознавая, что отвлёкся от своей изначальной цели. Он не понимает, как это извинение превратилось в мольбу к Катаре перестать быть жестокой к нему. Ведь это он должен был извиняться за её маму. Катара откладывает шкуры, оценивающе глядя на Зуко. — Ты сказал, что тоже потерял маму, верно? Что случилось? — Я думаю… думаю, мой отец приказал её убить. Он никогда раньше не произносил этого вслух. Слишком ужасно было смотреть правде в глаза. Ему хотелось верить, что его мать покинула Страну Огня по собственной воле, но даже эта мысль была болезненной. Это означало бы, что она оставила его и Азулу, своих собственных детей. Катара подползает и садится рядом с Зуко, положив голову ему на плечо. — Мне жаль твою маму. И прости, что я так часто на тебя кричу. Просто иногда я становлюсь очень злой. Все остальные ждут, что я всё время буду паинькой, и у меня будут неприятности, если я на них накричу. Вот я и срываюсь на тебе. Наверное, это не очень-то честно. Ты ведь очень мил с Соккой. Зуко ёрзает. — Не знаю, можно ли назвать это «мил». Он просто хочет, чтобы ему помогли загнать лося-оленя. — Ага, но ты смеёшься над его шутками. — Некоторые из них смешные! — Мальчики такие странные. Но она улыбается, говоря это, и отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо. — Я обещаю, — говорит она, протягивая руку, — постараться не кричать на тебя. — Я тоже, — говорит Зуко, пожимая её руку. — Друзья? — спрашивает она. — Ты не обязана, Катара. — Я хочу. У меня никогда не было друга, кроме Сокки. — У меня тоже, — признаётся Зуко. — Но, кажется, это неплохо. — Да, неплохо. Эй, ты когда-нибудь катался на пингвинах? Это очень весело! Пойдём, позовём Сокку с нами. Сокка с готовностью бросает свой режим тренировок, чтобы присоединиться. Катара объявляет, что они с Зуко теперь официально друзья. — Эй, а это значит, мы с тобой тоже друзья? — спрашивает он Зуко. — Э-э, если хочешь? — Отлично! — радостно говорит Сокка. — Слушайте, я слышал, друзья делятся друг с другом лишним вяленым мясом… — Ни за что, Сокка. Зуко улыбается, глядя, как Катара и Сокка съезжают вниз на своих пингвинах. Впервые в жизни у него есть друзья. Это прекрасное чувство.

***

Спустя два месяца Сокка объявляет Зуко и себя готовыми к охоте. — Уже половина лета прошла. Мы можем охотиться и осенью, но это сложнее. Надо опробовать наши стратегии сейчас. Зуко тщательно готовит оружие. Они с Соккой снова проговаривают план. Стадо лосей-оленей пасётся к западу от деревни, в тихой лощине. Катара забежит с севера, пугнув стадо вниз по узкому каньону. Оттуда Сокка и Зуко смогут нанести удар и, если понадобится, преследовать отставших животных до скального выступа. Иногда лоси-олени не рассчитывают сил и падают с обрыва. Падение не обязательно смертельно, но даже сломанная нога будет означать гибель добычи и победу охотников. План рушится почти сразу. Сокку и Зуко замечают, когда они занимают позиции, и стадо несётся в другую сторону. Парни бросаются в погоню, но стадо с грохотом исчезает из виду. Сокка тяжело переживает, но Катара настроена более оптимистично. — Не вешай нос, — говорит она, накладывая Сокке дополнительную порцию похлёбки, чтобы подбодрить. — Папа говорит, что большинство охот неудачны. — Ага, но в его первую охоту они добыли огромного оленя! У него до сих пор один из отростков рога хранится. — Папа отправился на свою первую охоту с десятью воинами, Сокка, — терпеливо говорит Катара. — Нельзя ожидать, что у нас троих всё получится идеально. Они пробуют снова и снова. Два следующих раза стадо бежит в правильном направлении, но Сокка и Зуко промахиваются, и стадо перемещается в лощину южнее. Они пытаются атаковать там, но позиция хуже, и погоня заканчивается, не начавшись. Они берут неделю отдыха, пока стадо не возвращается на прежнее место. Зуко просыпается утром их следующей охоты с хорошим предчувствием. Стоит необычный туман, который даст им с Соккой укрытие. Они приближаются бесшумно, и Сокка свистит, чтобы Катара знала: пора пугнуть стадо. Стук копыт приближается, но Зуко держит позицию. Сокка ударит первым, используя бумеранг, чтобы испугать группу и отделить нескольких отставших. Затем в дело вступит Зуко, метнув копьё, чтобы подцепить одного. Срабатывает; Зуко бросает копьё и слышит хриплый рёв. Он спрыгивает из своего укрытия, чтобы начать преследование, но обнаруживает, что попал в огромного самца, вдвое крупнее того, на что они с Соккой рассчитывали. В тумане Зуко принял его за зверя поменьше, и теперь им придётся гнаться за взрослым лосем-оленем. Копьё в задней ноге замедляет его, но они едва могут поспевать за ним. Сокка бросает ещё одно копьё, которое вонзается в бок оленя, но это почти не замедляет его. Зуко бежит, пока лёгкие не начинает жечь. Сокка почти не выглядит уставшим, так что Зуко продолжает, бежит сквозь боль. Самец начинает уставать, и Зуко видит панику в его огромных глазах. Он внезапно поворачивается к ним лицом, и Сокка, заскользив по льду, останавливается в нескольких футах от гигантского зверя. Впервые Зуко охватывает страх. Лось-олень такого размера может нанести серьёзный урон, если подпустить его слишком близко; огромными рогами он способен отшвырнуть Сокку в сторону, копытами — втоптать его в лёд. Сокка стоит лицом к зверю, медленно пятясь, пока тот буравит его взглядом. Повинуясь инстинкту, Зуко бросается вправо, отвлекая лося-оленя. Сокка ныряет влево, и самец ревёт в досаде, пытаясь удержать обоих в поле зрения. Сокка бросает бумеранг, но лось-олень поворачивается в последний момент. Бумеранг пролетает над его головой, но, развернувшись, ударяется о рога. Ошеломлённый, зверь трясёт головой. Зуко идёт на решающий удар. Хотя он бесконечно отрабатывал это с Соккой, ничто не могло подготовить его к такому. Зуко вонзает нож в шею лося-оленя, изо всех сил полоснув вверх. Хлещет горячая кровь, пропитывая рукавицы. Лось-олень шатается в сторону, его огромные глаза оказываются на одном уровне с глазами Зуко. Он в ужасе смотрит, как зверь с бульканьем испускает последний вздох, падает на колени и умирает. Тело валится на землю с ужасным глухим стуком, вокруг головы растекается лужа крови. На мгновение над тундрой повисает тишина. Зуко поднимает взгляд на Сокку, который смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Да! — кричит Сокка, торжествующе потрясая кулаками. — Ты сделал это! Зуко, ты сделал это! Мы завалили лося-оленя! Сокка ликует, издавая радостные вопли. Зуко смотрит на зверя, ошеломлённый. Что он наделал? Через минуту Сокка замолкает и встаёт на колени рядом с лосем-оленем. Зуко хочет спросить, что он делает, когда Сокка склоняет голову. — Духи Туи и Ла, — произносит Сокка самым серьёзным голосом, какой Зуко от него только слышал. — Благодарим вас за ваши благословения сегодня. Страдания нашего племени уменьшатся благодаря вашей доброте. Направляйте нас всегда. Сокка встаёт и, ухмыляясь Зуко, разражается новым победным танцем. — Ты так делаешь каждый раз, когда убиваешь кого-то? — сдавленным голосом спрашивает Зуко. — Конечно, — говорит Сокка. — Эй, ты в порядке? Зуко качает головой, пытаясь прояснить мысли. — Да, э-э… просто я не ожидал, что будет столько крови. — А, ну да, — говорит Сокка, будто впервые замечая кровавую картину. — Наверное, это пугает, если не привык. — Он смотрел на меня, — произносит потрясённый Зуко. — Прямо перед смертью. — А ты что, не ел мясо в Стране Огня? — Ел, но мне не приходилось убивать самому. Сокка озадаченно обдумывает это мгновение. — Не буду врать. Если слишком сильно задуматься, становится немного жаль лося-оленя. Но не всё так плохо! Такой крупный самец может кормить нас неделями. Одно животное сохраняет жизнь десяткам людей. Ну и, скажем так, это не самый приятный способ умереть, но здесь бывают вещи и похуже. Зуко всё ещё изрядно мутит, и становится только хуже, когда им с Соккой нужно придумать, как дотащить лося-оленя обратно. Он слишком тяжёл, чтобы сдвинуть его с места, так что приходится разделывать тушу прямо здесь. Опять же, Зуко теоретически это отрабатывал, но реальность включала куда больше крови и шерсти, чем он был готов перенести. Примерно через час подходят Катара и несколько старейшин, каждый с большими корзинами и разделочными ножами. Вместе они зачищают тушу до костей, тщательно упаковывая мясо в ёмкости для переноски. Пока они работают, на краю круга собираются кролики-лисы и сово-вороны, ожидая шанса урвать забытые потроха. — Видишь? — гордо говорит Сокка. — Ты тоже помог всем этим животным поужинать. Зуко всё ещё не по себе, но он послушно берёт свою корзину и несёт её обратно. Он старается не думать о крови, пропитавшей одежду. Когда они возвращаются в деревню, Сокка с гордостью поднимает рога перед восторженной толпой. Сокку и Зуко встречают как героев. Зуко потрясён переменой: все улыбаются ему и благодарят его. Весь день ощущается каким-то причудливым горячечным сном. Бо́льшую часть мяса откладывают для заготовки, но в центре деревни устраивают пир. Племя угощается лосем-оленем, и Зуко вынужден признать, что это одно из лучших мяс, что он когда-либо пробовал. Немного огненных хлопьев для остроты не помешало бы, но Зуко и так рад возможности взять добавку, пока есть шанс. На следующее утро его ноги болят так, что он едва может ходить. Сокка в той же лодке, но, кажется, вполне этим доволен. — В следующий раз можем попробовать План Скрытой Атаки 143. По-моему, он ещё лучше, чем План Скрытой Атаки 75. — Это тот, что мы использовали? — Не-а, это был План Скрытой Атаки 68 с бумеранговым приёмом. После этого в деревне всё меняется. Зуко наконец отработал свой хлеб. Добыв лося-оленя, он принёс куда больше еды, чем съел, и старейшины, кажется, больше не таят на него такую обиду. Они ему не доверяют и не испытывают симпатии, но уважают его навыки охотника, а это лучше, чем ничего. Он продолжает ходить с Соккой на охоту с определённой регулярностью. Чаще они терпят неудачу — по оценке Зуко, лишь одна из пяти охот приносит результат, и добыча в основном гораздо мельче первого лося-оленя, — но в их работе чувствуется гордость. Становится и легче. Зуко набивает руку в нанесении последнего удара, и, хотя ему всё ещё немного не по себе отнимать жизнь, пусть даже животного, он по крайней мере знает, что это быстрая смерть. Однажды он вспоминает о покушении на свою собственную жизнь — как его ударили по голове и бросили бы замерзать насмерть после нескольких дней одиночества… способ лося-оленя казался более гуманным.

***

Зуко чувствует, как становится сильнее, пока светит летнее солнце. Он ощущает беспокойство, которое отчаянно пытается подавить. Никто не знает, что он маг огня. Зуко ужасный лжец, но ему не приходилось лгать напрямую. Это была ложь умолчанием, которая, как он понимает, сохраняет ему жизнь. Жители деревни и так едва терпят его; он боится представить их реакцию, если они узнают, на что он способен. Первые месяцы скрывать магию было легко. Он был слаб и ранен, а его страх и одиночество делали его огонь совсем крохотным. Но тот вырос, подпитываемый гордостью за новые навыки и чувством безопасности, которое он начинал ощущать. Если не соблюдать осторожность, всё может вырваться наружу самым непредсказуемым образом. Он начинает находить предлоги, чтобы побыть одному, но вскоре понимает, что понятие уединения не очень-то знакомо Южному Племени Воды. Сокка постоянно пытается увязаться за ним, куда бы Зуко ни шёл, и выглядит обиженным, когда Зуко говорит, что хочет побыть один. Катара припирает его к стенке, спрашивая, почему он обижает Сокку. — Я не хотел! — протестует Зуко. — Я просто хотел немного побыть один. Разве это так плохо? — Почему? — спрашивает Катара. — Ты нас что, не любишь? — Конечно, люблю, — выпаливает Зуко, с удивлением осознавая, что это правда. — Но иногда мне просто нужно пойти и подумать. Тебе разве никогда не нравится побыть одной? Катара пожимает плечами. — Ну, наверное. Мы просто о тебе волнуемся, Зуко. — Волнуетесь? О чём? — спрашивает ошарашенный Зуко. — Иногда ты выглядишь грустным, — говорит она, слегка покраснев. — Я просто хочу убедиться, что тебе здесь не слишком одиноко, ведь ты не со своей семьёй. — Почти вся моя семья — безумцы, — говорит Зуко. — Я в порядке, Катара. Правда. Мне просто… нужно кое-что сделать самому. Катара смотрит на него проницательным взглядом, но отпускает. Он идёт упражняться в магии огня в покое. Какое-то время всё работает отлично. Когда лето сменяется осенью, Сокка и Зуко проводят лучшую охоту на данный момент: они заваливают добычу ровно за пять минут, а на разделку и транспортировку мяса уходит меньше двух часов. Зуко чувствует, как сила бурлит в нём, и тайком ускользает, чтобы сжечь избыток энергии. Это великолепная тренировка, он бьёт ногами и кулаками, испуская пламя с лёгкостью, которую редко ощущал. На большинстве тренировок с Азулой он тревожился, будто должен был что-то доказывать. Сегодня он уже доказал всё себе. Люди не то чтобы поголовно его ненавидели. У него было двое друзей. Сокка дал ему пять. Катара сегодня ему улыбнулась. Катара улыбалась ему прямо сейчас. Пламя Зуко исчезает. Катара улыбалась ему, и она была не одна. Бо́льшая часть деревни собралась позади неё, уставившись на Зуко с разинутыми ртами. Отвлёкшись, он не заметил, как они подошли к месту его тренировки. Он предполагал, что все заняты подготовкой пира, но ошибся. Катара подбегает к нему, её глаза расширены от восхищения. — Ух ты, Зуко! Это было потрясающе! — Почему ты не сказал нам, что так умеешь? — наседает Сокка. — Вы не злитесь, что я… маг огня? — Ясное дело, — раздражённо отвечает Сокка. — Теперь мне придётся разрабатывать совершенно новые охотничьи стратегии! — Как ты научился? — с жадностью спрашивает Катара. — Наставники, — медленно говорит он. — Когда я был ребёнком. Погодите, я думал, вы ненавидите магов огня. Лица Катары и Сокки мрачнеют. — Ну, здесь никто не знает магов огня, кроме тех, кто… кто убил маму, — дрогнувшим голосом говорит Сокка. — Но ты не такой, как они. — Да, — по-доброму добавляет Катара. — Ты нам нравишься, Зуко. Зуко чувствует, как заливается краской смущения. — Это же круто! — возбуждённо говорит Сокка. — Ты можешь вытворять всякие крутые огненные штуки. Мы можем это использовать, пугать стада в нашу сторону… Как думаешь, ты сможешь уложить лося-оленя огненным зарядом? Сокка изображает огненный шар с утрированными звуковыми эффектами. — Это не лучший способ умереть, — глухо говорит Зуко. Сокка корчит гримасу. — Ладно, извини. Ну, в самом худшем случае, ты можешь зажечь праздничный костёр сегодня. На это обычно вечность уходит. — Вы правда не злитесь? — спрашивает Зуко. Он смотрит в особенности на Катару. Ему чудится, что она не оценила бы ложь, даже умолчанием. — Это немного пугает, — нервно говорит Катара. — Поскольку мы видели, как только плохие парни управляли огнём, сначала было… тяжело смотреть. Но то, как ты двигался… это было не похоже на драку. Это было похоже на танец. Это было… прекрасно. Зуко и не думал, что его лицо может настолько покраснеть. Ему хочется возразить, что магия огня — это не танец, что это мужественно и сурово. Но он не в силах поправить Катару, когда она выглядит такой восхищённой. — Ты мог бы научить меня? Зуко ошарашенно смотрит на неё. — Э-э, чему? — Знаю, это не одно и то же, но я немного умею управлять водой, — говорит она, взмахивая руками. Снег движется у их ног, но движение рваное и неконтролируемое. — У меня плохо получается, — печально говорит она. — Я толком не знаю, что делать. Я понимаю, что огонь — совершенно другая стихия, но, может, какие-то основы совпадают? Она выглядит такой обнадёженной, что Зуко не может удержаться. — Я могу попробовать, — говорит он, пожимая плечами. — Ой! Спасибо, спасибо, спасибо! — взвизгивает Катара, кидаясь ему на шею. Зуко застывает; его не обнимали уже очень давно, и он слегка позабыл, что нужно делать. К счастью, Катара отстраняется и хлопает в ладоши. — Мы можем начать сейчас?

***

Магия воды — странная штука. Катаре и Зуко требуется несколько недель, чтобы выработать хоть какой-то план уроков. Поначалу всё плохо: Катара расстраивается из-за отсутствия прогресса, а Зуко огрызается в ответ, когда она на него срывается. Почти каждая их тренировка заканчивается ссорой, и Сокке не раз приходится силком тащить их обратно, чтобы они извинились друг перед другом. Однажды Катара разражается слезами. Она пыталась перелить воду из одного ведра в другое почти без какого-либо успеха. — Я не могу! — стонет она. — Можешь, Катара. Просто сосредоточься. — Я и так сосредоточена, — рычит она. Мгновение она смотрит на ведро, и боевой дух покидает её. — Может, мне не суждено быть магом. Я просто не могу. Она несчастно садится рядом с ведром, слёзы текут по лицу. Зуко садится рядом, обхватив колени руками. — В детстве у меня очень плохо получалось управлять стихией, — тихо признаётся он. — Мама разрешила мне тренироваться с мечами, чтобы я мог защитить себя на всякий случай. Но для магов огня пользоваться обычным оружием — позор. Это значит, что ты слаб. — Но ты не слабый, — говорит Катара. — Ты потрясающий. Всё это крутое, что ты делаешь… — Это заняло у меня очень много времени. И мне всё ещё нужно учиться дальше, хотя здесь без учителя это будет трудно... В общем, ты только начала тренироваться, Катара. И у тебя даже нет всех тех наставников и мастеров, что были у меня, — только я. — Ты отлично справляешься, Зуко. Зуко скептически поднимает бровь. Катара краснеет. — Ну, ты стараешься. И если у меня не получается, это моя вина, не твоя. Мне просто нужно понять, как применить твои уроки магии огня к воде. Зуко хмуро смотрит на ведро, обдумывая это. — Может, в этом и проблема, — медленно произносит он. — Я пытаюсь заставить тебя думать как маг огня, но вода и огонь — противоположности. Возможно, нам нужно зайти с другой стороны. Катара кивает, приободрившись. — Хорошо, давай попробуем ещё раз. После этого Катара делает медленные, но устойчивые успехи. Вскоре она может перелить всё ведро воды за раз. Она исполняет небольшой победный танец под аплодисменты Зуко, а затем кидается ему на шею. — Спасибо, Зуко, — бормочет она ему в грудь. — Я бы без тебя не справилась. Про себя Зуко думает, что, вероятно, справилась бы: в последние недели его впечатлило упорство Катары. Из него самого учитель был не ахти, но она стала бы звездой у любого наставника. Однако Зуко с огромной радостью принимает её похвалу, потому что она сопровождается объятиями. Зуко мог бы привыкнуть к этим обнимашкам. Это было довольно приятно.

***

Сокка и Зуко обсуждают стратегию следующей охоты, когда дверь юрты резко распахивается. — Канна! Нам нужна твоя помощь. У Каллик начинаются роды. — Но, Пра-Пра, — взволнованно восклицает Катара, — ты говорила, что ребёнок будет только через две луны! Канна движется с неожиданной прытью, собирая припасы. — Катара, идём со мной. Мальчики, принесите нам ведро тёплой воды как можно скорее. Женщины исчезают, оставляя Сокку и Зуко в ошеломлённом молчании. Они выскакивают наружу; Сокка добывает ведро, а Зуко наполняет его снегом, чтобы растопить. — Такое часто бывает? — спрашивает Зуко. Он никогда раньше не имел дела с младенцами. Азула была самой младшей во дворце, когда он там жил. Сокка выглядит обеспокоенным. — Не очень. Ну, то есть никогда не знаешь точно, когда появятся младенцы, но этот совсем ранний. Иногда… иногда они не выживают. — Ребёнок умирает? — ужасается Зуко. — Или мать. Иногда оба. Зуко растапливает снег так быстро, как может, и они с Соккой спешат в лазаретный шатёр. Внутри множество встревоженных голосов. — Катара! — кричит Сокка. — Мы принесли воду! Катара высовывает голову; её лицо бледно от тревоги. Сокка и Зуко входят с большим ведром, хотя и скрыты занавеской для уединения от остальных женщин. — Чем ещё мы можем помочь? — спрашивает Зуко. У него скручивает живот при мысли о матери, теряющей дитя, или наоборот. Появляется Канна, вид у неё мрачный. — Нам понадобится больше бинтов. Мальчики, принесите ткани из нашей палатки — белые, пожалуйста. — Подожди! — восклицает Катара. — Пра-Пра, ты же говорила, что вода должна быть тёплой? Может, Зуко останется здесь, чтобы греть её? Хотя Зуко и предложил помощь, ему совсем не хочется оставаться в этом шатре ужасов. Раздаётся крик боли, и у него мурашки бегут по коже. — Хорошая идея, Катара, — кивает Канна. — Зуко, ты пригодишься для стерилизации материалов. Сокка, принеси ткань, а Зуко прокипятит её, понял? Сокка уносится прочь, Зуко беспомощно смотрит ему вслед. — Всё в порядке, — говорит Катара, чувствуя страх Зуко. — У Каллик и её ребёнка гораздо больше шансов выжить теперь, когда ты здесь. — У меня? — Да, самое трудное при столь быстрых родах — поддерживать чистоту. Огонь поможет предотвратить заражение. Зуко кивает. Снова раздаётся крик, и Катара исчезает. Время течёт странными рывками. Какое-то время ничего не происходит, а затем вдруг начинается бешеная суета. Наступает следующее затишье, пока старшие женщины решают, как действовать дальше, потом младенец снова шевелится, и весь этот цирк возобновляется. Зуко не отходит от своего поста, скрытый за занавеской, снова и снова кипятит воду и тряпки. Сокку назначили следить, чтобы дети не приближались к кричащему шатру, и Зуко старается не завидовать слишком сильно тому, что тот, вероятно, катается на пингвинах, вместо того чтобы слушать страдания женщины. После нескольких часов тревог наступает момент: последний крик боли, а затем плач — куда более высокий и тонкий, чем прежде. — Мальчик! Зуко с облегчением выдыхает. Плач хотя бы означает, что младенец жив, верно? Наступает период затишья, и Зуко сосредоточен на стерилизации тряпок, которые ему приносят, почти все они покрыты ужасной краснотой. Но со временем Зуко улавливает ропот голосов — напряжение в палатке ощутимо. — Что происходит? — спрашивает он, когда Катара приносит очередную партию тряпок. — Каллик не перестаёт кровоточить, — сдавленным голосом говорит Катара. — И мы волнуемся за малыша. Мы пытаемся согреть его, но… Катара мгновение смотрит на Зуко, а затем исчезает. Озадаченный, Зуко возвращается к работе, но снова поднимает взгляд, когда приближается Катара в сопровождении нескольких пожилых женщин. — Катара, ты не можешь говорить это всерьёз! — шипит одна из старейшин. — Конечно, могу! — настаивает она. Катара держит на руках спелёнатого новорождённого. У Зуко появляется дурное предчувствие в глубине желудка. — Здесь полно народу, чтобы подержать младенца, — упрекает другая старейшина. — Зуко может подержать малыша, — уверенно говорит Катара. — Он согреет его лучше нас. Прежде чем Зуко успевает возразить, Катара протягивает руки, подавая младенца ему на грудь. Инстинктивно он вытягивает руки, чтобы мальчик не упал, но Катара пользуется моментом, чтобы аккуратно устроить ребёнка в его руках. Чувствуя себя чрезвычайно неловко, Зуко горбится, глядя на старейшин широко раскрытыми глазами. — Я ничего не смыслю в младенцах, Катара, — говорит он с ноткой паники в голосе. — И не надо, — спокойно отвечает она. — Мы будем приходить и проверять его. Тебе нужно просто держать его в тепле. Но не слишком горячо, ладно? Зуко открывает рот, чтобы возразить, но младенец начинает хныкать, и Зуко опускает взгляд. Ребёнок немыслимо крохотный в его руках, с копной чёрных как смоль волос на голове. Он едва может открыть глаза, и его тельце движется странными, прерывистыми толчками. Зуко никогда не видел более беспомощного существа. Он снова смотрит на Катару, которая улыбается. — Я знаю, ты хорошо о нём позаботишься, — говорит Катара. — Я вернусь через несколько минут. Несколько старейшин продолжают подозрительно пялиться на него, но, кажется, боятся подойти и забрать ребёнка у него из рук. Малыш продолжает слегка хныкать, и Зуко пытается осторожно покачивать его на руках, немного согревая себя. Почти сразу же мальчик затихает, причмокивая губами во сне. Что-то шевелится в груди Зуко. Впервые в жизни он чувствует, что поступает правильно, помогая этому крохотному созданию. Он забывает о наблюдающих за ним старейшинах и о тряпках, которые нужно кипятить. Он просто поражённо любуется младенцем и его крошечными ручками. С Каллик возникают новые осложнения, и бо́льшая часть времени женщин уходит на неё. Зуко подолгу остаётся с младенцем наедине. Время от времени приходит Катара с молоком, чтобы покормить малыша и дать Зуко возможность отлучиться. К счастью, Катара, кажется, умеет и менять пелёнки, за что Зуко ей вечно благодарен. Старейшины, видимо, смирились с тем, что Зуко стал главной нянькой младенца. Зуко это озадачивает — с чего бы им доверять ему, из всех людей, заботу о малыше, — но ответ открывается на следующее утро, когда Зуко выходит прогуляться с ребёнком. Катара помогла соорудить перевязь, чтобы Зуко мог держать малыша в тепле и у груди, сохраняя обе руки свободными для помощи Сокке в заточке копий. Сокка поначалу безжалостно дразнит Зуко, но, увидев выражение его лица, когда младенец начинает плакать, прекращает. — В этом нет проку, — говорит один из стариков, пока Зуко пытается успокоить малыша сказкой. — Что вы имеете в виду? — спрашивает Сокка. — Я думал, младенцам полагается рассказывать сказки и всё такое. — Он не выживет, — продолжает старик. — Так что незачем привязываться. — Что вы имеете в виду? — Родился слишком маленьким, — обречённо говорит мужчина. — Я такое уже видел. Когда они такие крошечные, они не переживают первую луну. Он слабый. Так даже лучше. Огонь наполняет жилы Зуко. — Вы не понимаете, о чём говорите! — кричит он на старика. Младенец плачет уже по-настоящему, испуганный шумом. — Этот ребёнок будет жить! Зуко уходит прочь, прижимая мальчика к груди. Сокка бежит следом. — К чему всё это? — спрашивает Сокка сквозь непрекращающийся плач младенца. — Он не слабый! — выплёвывает Зуко, качая ребёнка на руках. — Просто он маленький. Ему нужно немного дополнительной помощи, вот и всё. С ним всё в порядке. Сокка оценивающе смотрит на Зуко. — Ты сам родился маленьким? — спрашивает он. — Какое это имеет отношение к… — Я просто к тому, — перебивает Сокка тираду Зуко, — что, может быть, ты злишься, потому что люди не дали тебе шанса, и ты не хочешь, чтобы то же самое случилось с этим парнем. Сокка не произносит прямо «твой отец», но Зуко понимает, что он имеет в виду. И он прав — Зуко может сильно отождествить себя с этим младенцем, родившимся в беде. — С ним всё будет хорошо, — с решимостью говорит Зуко. — Я буду согревать его. — Ладно, — говорит Сокка. — Чем я могу помочь? — Я думал, ты говорил, что таскать младенцев — «не мужественно». — Ну, да, если это только потому, что ты считаешь младенцев милыми. Но теперь это спасательная миссия. А это самое мужественное, что может быть! Зуко закатывает глаза, радуясь, что у него есть хоть кто-то ещё в помощь. Катара была занята со старшими женщинами, пытаясь исцелить Каллик. Через пять дней женщины объявляют, что Каллик, скорее всего, полностью поправится. Зуко приносит ей младенца, передавая с некоторой неохотой. Каллик смотрит на своего сына с такой любовью, что у Зуко начинает щипать в глазах. — Спасибо, Зуко, — тепло говорит Каллик. — Катара рассказала мне, что ты сохранил жизнь моему сыну. Зуко чувствует, как заливается краской. Катара сияет ему с другого конца постели Каллик. — В основном это Катара, — бормочет он. — Это она приносила ему молоко и переодевала, и всё такое. — Да, но ты согревал его, когда я не могла, — говорит Каллик. — Я в долгу перед тобой за спасение жизни моего сына. — Я не спасал… — Спасибо, — более настойчиво говорит Каллик. — Спасибо, Зуко. Зуко решает, что спорить не стоит. Катара и Каллик воркуют над младенцем, и он поворачивается, чтобы уйти. — О, — произносит он тоном, который надеется, звучит небрежно. — Если когда-нибудь тебе понадобится кто-то, чтобы согреть его, пока ты занята, я не против. Каллик по-доброму улыбается ему. Катара ухмыляется Зуко, отчего у него странно переворачивается в животе. Так Зуко становится неофициальной нянькой Южного Племени Воды.

***

Мальчика называют Амакжуак, Сильный. Кое-кто из старейшин посмеивается над этим выбором, но Зуко сверлит их яростным взглядом, пока они не замолкают. Иногда Сокка дразнит Зуко за чрезмерную опеку, но Катара лишь улыбается. — По-моему, это очень хорошо, Зуко, — говорит она. — Амакжуаку повезло, что ты о нём заботишься. Катара смотрит на него так, что у него внутри всё трепещет, так что он обычно просто фыркает и уходит прочь, чтобы избежать этого странного чувства. Амакжуак, кажется, не возражает; ему нравится, когда его укачивают. В последующие два месяца рождаются ещё трое младенцев. Зуко удивляется такому совпадению, а Катара смеётся. — Конечно, они все рождаются в одно время, — говорит она. — Обычно примерно через девять месяцев после прихода мужчин. Зуко в замешательстве смотрит на неё. — Ты что… не знаешь, откуда берутся дети? — озадаченно спрашивает она. — Конечно, знаю! — горячо говорит Зуко. — Это когда мужчина и женщина… ну, ты понимаешь… — А затем ребёнок девять месяцев растёт внутри матери, — заканчивает Катара. — О, — смутившись, произносит Зуко. — Кажется, я не знал, что это занимает столько времени. — Более-менее, — говорит Катара, пожимая плечами. — Амакжуак, конечно, исключение — ранний. Проблема с таким количеством младенцев одновременно заключается в том, что Зуко постоянно носит кого-то из них, из-за чего ему трудно делать что-либо с Соккой. Как бы ни не хотели ему поначалу доверять, теперь молодые матери, кажется, весьма стремятся поручить своих новорождённых живому обогревателю. Зуко их, в общем-то, не винит — младенцы утомительны, а матери остаются с детьми совсем одни, — но он тоже устаёт. Не раз он засыпает с двумя младенцами, уютно пристёгнутыми к груди. Просыпается он обычно под хихиканье Катары. Сокка на удивление терпелив, используя период нянченья Зуко для улучшения своей охотничьей тактики. — Ты станешь очень сильным, таская этих младенцев всё время, — весело говорит Сокка. — Мы сможем добыть тонну лосей-оленей и кормить племя месяцами! Зимние месяцы на Южном полюсе жестоки. Зуко осознаёт, как ему повезло, что его выбросило на берег весной; в такую погоду он непременно умер бы от холода меньше чем за день. Племя проводит почти всё время вместе в большом общинном доме. Полное отсутствие уединения сбивает Зуко с толку, но все остальные, кажется, привыкли. Услуги Зуко по обогреву младенцев востребованы как никогда. Малыши и дети до пяти лет сами подходят к нему и дарят долгие объятия. Он понимает, что они просто хотят согреться, но не может не чувствовать, как поднимается настроение, когда беззубый ребёнок улыбается ему. Конечно, есть и минусы — куча детских слюней и пахнущие пелёнки, — но Зуко рад видеть, что теперь почти всё племя, кажется, его терпит. Некоторые люди, похоже, даже испытывают к нему симпатию — невидаль, которую Зуко рьяно оберегает. Оказывается, способ вписаться в Южное Племя Воды — быть полезным, так что он делает всё возможное, чтобы услужить. Катара ведёт себя так же и проводит зимние месяцы в вихре деятельности. Она готовит, шьёт и учит детей выцарапывать буквы и цифры на полу. Сокка, с другой стороны, в основном сосредоточен на разработке сумасбродных тактических манёвров для охоты или битвы. После нескольких недель без солнца Зуко наконец спрашивает их об этом. — Зачем мне учиться готовить? — вопрошает Сокка. — Это женская работа. Зуко таращится на него. — Я думал, ты хочешь быть воином? — Хочу! Я стану лучшим воином во всём племени, прямо как папа! — Ну, а разве воинам не нужно знать, как готовить? — ...Нет? — Сокка, кто, по-твоему, готовит им ужин каждую ночь, когда они в море? — Но это другое, — объясняет Сокка, небрежно помахивая рукой. — Это выживание. Чистое, мужественное выживание. Зуко и Катара синхронно закатывают глаза. К счастью, Сокка закрыл глаза, разглагольствуя о мужественности. — Я лишь хочу сказать, — вклинивается Зуко, — что, похоже, единственное, что мужчинам здесь положено делать, — это охотиться. — Не единственное, — говорит Катара. — Но это главное. И это важная часть ухаживания. — Ухаживания? — Да, — взволнованно объясняет Катара. — Если мужчина хочет завоевать женщину, он должен доказать, что сможет её обеспечить, поэтому должен быть хорошим охотником. Папа говорит, когда он ухаживал за мамой, он добыл самого крупного лося-оленя, какого смог найти, и подарил ей рога. — О, — удивлённо говорит Зуко. — А женщина тоже должна что-то делать? — О да, — отвечает Катара. — Она должна доказать, что создаст хороший дом. Чтобы ухаживать как подобает, нужно готовить избраннику его любимые блюда, чтобы он знал, что нравится тебе. И ты должна шить для него — вот почему мы занимаемся вышивкой бисером, — добавляет она, поднимая мокасин, над которым работает. Сокка фыркает. — Девчачьи штучки, — говорит он, толкая Зуко локтем. — Хорошо, что нам не надо заморачиваться этой ерундой. — Это не ерунда! — горячо возражает Катара. — И удачи тебе вообще найти кого-то, кто выйдет за тебя замуж, Сокка. Она один раз понюхает твои носки и убежит с криком. Прежде чем Сокка успевает ответить, Зуко перебивает. — У вас нет договорных браков? — Нет! — говорит Катара, шокированная. — На Севере, по-моему, есть. По крайней мере, так говорила Пра-Пра — она вообще сбежала с Севера, чтобы избежать такого брака. Ты можешь представить, чтобы тебе говорили, на ком жениться? — Катару слегка передёргивает от ужаса. Зуко, на самом деле, может это представить. Бо́льшую часть жизни он полагал, что такова его судьба. И всё же идея выбора собственного супруга — интересная концепция. — Но как ты найдёшь кого-то? — спрашивает Зуко. — Здесь больше нет никого твоего возраста. Это правда: между ними и следующим по возрасту мужчиной или женщиной — как минимум десять лет разницы. Зуко допускает, что иногда старики женились на гораздо более молодых женщинах, но от этой мысли его слегка мутит. К тому же, если Катаре и выбирать мужа, он сомневается, что она выберет кого-то настолько старше. — Ну, — с некоторой опаской говорит Катара, — нам с Соккой, вероятно, придётся отправиться на Северный полюс, чтобы найти кого-то. — И вам придётся там жить? — спрашивает Зуко, чувствуя укол тревоги. Мысль о том, что его единственные в мире двое друзей оставят его, неприятна. — Не-а, — легко говорит Сокка. — Мы здесь важные люди. Сын и дочь вождя! Уверен, они в очередь выстроятся, чтобы поехать с нами обратно. — Только если ты не произведёшь на них впечатления, — упрекает Катара. — Вот почему я учусь готовить с Пра-Пра и упражняюсь в шитье. Смотри! Она протягивает две рубашки, которые чинила, — одну Сокки, другую Зуко. Они боролись и умудрились порвать дырки в одежде друг друга. Канна была совсем не рада, но Катара использовала это как возможность попрактиковаться в вышивке. Рубашка Сокки заштопана необычным образом — изогнутым стежком. Зуко с любопытством вглядывается. — Бумеранг? — предполагает он. — Да! — радостно говорит Катара. — Круто! Спасибо, Катара! — говорит Сокка. — Э-э, Зуко… а это что? Зуко поднимает свою рубашку. Видно, что Катара усердно над ней трудилась — Зуко всё утро наблюдал за её сосредоточенной работой, — но он не может понять, что это. — …Клякса? Это неправильные слова, и лицо Катары омрачается. Сокка разражается хохотом. — Нет! — пытается поправиться Зуко. — Это здорово. Мне правда нравится, Катара. Это, э-э… такое… круглое? — Это должен был быть огонь, — несчастно говорит она, уставясь в колени. — Я не очень хорошо помню, как он выглядит. — О, теперь я вижу! — говорит Зуко с чуть большей уверенностью, чем чувствует. — Спасибо, Катара. Это очень мило с твоей стороны. Катара всё ещё выглядит обиженной, но Зуко теряется. Ему и вправду понравилось, что Катара сделала это для него, но он не знает, как сказать об этом, чтобы не звучало так, будто он слишком старается. Вместо этого он возвращается к изначальной теме. — Так что, как только ты станешь хороша во всём этом шитье, готовке и прочем, и всё? Тебе полагается только шить и готовить мужу до конца жизни? Катара моргает. — Да, конечно. — Но это не то, чем ты хочешь заниматься. — Что ты имеешь в виду? — Ты ведь хочешь быть воином, правда? Глаза Катары сияют воодушевлением, но прежде чем она успевает ответить, Сокка взрывается смехом. — Катара не может быть воином! — радостно говорит он. — Она же девчонка! — И что? — спрашивает Зуко. — Она маг воды. Она может сражаться, как и все остальные. — А что она сделает, забрызгает людей насмерть? — Заткнись! Катара выглядит совершенно взбешённой. Сокка ошеломлён; он не ожидал такой реакции. — Катара… Но Катара отталкивает его и выбегает за дверь, в замёрзшую тундру. — Девчонки сумасшедшие, — ворчит Сокка. — Почему ты должен быть такой задницей? — говорит Зуко, глядя на шокированное лицо Сокки. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть девушкой. Ты никогда не заставишь ни одну себя полюбить, если будешь продолжать говорить такое. Зуко поворачивается, чтобы пойти за Катарой. Её не видно, но он замечает следы, ведущие прочь от хижины, и медленно следует за ними. Честно говоря, Зуко понимает, почему Сокка дразнит сестру. Сам он, безусловно, много раз схватывался с Азулой: они соперничали за скудную привязанность отца или похвалу наставников. Зуко и сам не раз считал своё превосходство в том, что он мальчик. Это было единственное, что его отцу, казалось, в нём нравилось. Но в Южном Племени Воды Зуко был окружён бо́льшим количеством женщин, чем когда-либо прежде, и он вынужден был признать, что им достаётся незавидно. Он достаточно наслушался о процессе деторождения, чтобы понять, что он требует физической и душевной силы, которую он сам не мог вообразить. Что же до сражений, ну… Зуко видел, на что способна Азула. Он не сомневался, что при надлежащем обучении Катара станет грозным противником. Следы приводят его к частной семейной юрте, обычно запертой в зимние месяцы. В ней было слишком холодно спать лишь вчетвером, но время от времени они заходили что-нибудь взять днём. Зуко слышит несколько всхлипов внутри. Он делает глубокий вдох и отодвигает полог. Катара сидит на полу, прижав колени к груди. Она быстро вытирает глаза, когда Зуко входит, держа в ладони пламя, чтобы осветить сумрачную юрту. — Сокка прав, — сокрушается Катара. — Я не могу быть воином. — Конечно, можешь, — яростно говорит Зуко. — Ты можешь всё, что захочешь, Катара. — Но я не могу! — стонет она. — Без надлежащего обучения… — Тогда тебе просто придётся отправиться на Северный полюс. Там есть маги воды. — Но… — колеблется Катара. — Я не могу просто уехать, Зуко. Я нужна племени. — Некоторое время они справятся, — говорит Зуко. — К тому же, когда ты научишься правильно управлять водой, ты сможешь делать для племени ещё больше. Это того стоит. Катара обдумывает это, выглядя немного веселее. — Но, — поспешно добавляет Зуко, — тебе не обязательно ехать прямо сейчас. Ты можешь подождать. Может быть, пока не захочешь найти мужа. Так тебе придётся ехать только один раз. Катара улыбается. — Ты бы скучал по мне, если бы я уехала? — Да. Не говори Сокке. Катара хихикает. — Не скажу. А знаешь, Зуко? Я бы по тебе тоже скучала. Они оба встают, чтобы покинуть юрту. Зуко проверяет, хорошо ли она закрыта от непогоды позади них, и смотрит на спину парки Катары, пока она идёт впереди. Дядя Айро всегда говорил о выборе собственной судьбы. Зуко не совсем уверен, что это означает для него, но он видит это для Катары. Она должна иметь право выбирать свой путь: кем она будет, как поможет своему народу, с кем проведёт жизнь. Зуко хотел, чтобы она делала свой собственный выбор, находила то, что делает её счастливее всего. Почему же тогда мысль о том, что она выберет северного мага воды, вызывает у него такую тошноту?

***

Жизнь на Южном полюсе входит в ритм. Подобно приливам и отливам, каждый день следует циклу, к которому Зуко быстро привыкает. В рутине есть что-то успокаивающее: знать, что каждое утро он проснётся и встретит день вместе с Соккой и Катарой. Канна накормит их горячей кашей и по-доброму улыбнётся. Иногда она треплет Зуко по волосам. Хотя часть его хочет возразить, что он не ребёнок, с ним приятно обращаются так же, как с Катарой и Соккой. Жители деревни, кажется, забывают, что Зуко не такой, как они. Они дают ему детей подержать или помогают ему разделывать лося-оленя. Они благодарны, что он может так быстро разжечь огонь, и его часто зовут растопить замёрзшие ящики для хранения или подогреть миски с забытым супом. Он здесь полезен, и приятно чувствовать, что у него есть предназначение. И всё же больно думать, что он никогда не попадёт домой. Почти день в день через год после прибытия Зуко осознаёт, что никогда больше не попробует папайи, и впадает в тоску. Он знает, что это глупо, но смущение лишь злит его, и он целую неделю кричит на всех подряд. Наконец, Катара силком тащит его в каноэ с ней и Соккой, чтобы он рассказал им, что на самом деле его гнетёт. — Вы не поймёте, — мрачно говорит он. — А ты попробуй, — решительно говорит Катара. — Я никогда не смогу попасть домой, ясно?! — в расстройстве кричит он. — Я застрял здесь навсегда. — Эй! — ощетинивается Сокка. — А я-то думал, тебе тут вроде как нравится. — Не в этом суть! — кричит Зуко. — Не я выбрал быть здесь. Если я попытаюсь вернуться, мой собственный отец прикажет меня убить! Он сделает мой шрам просто царапиной на фоне того, что сотворит! Катара и Сокка в ужасе смотрят на него. Зуко осознаёт свою ошибку. — Твой отец сделал это с тобой? — шепчет Катара. — Ох, Зуко. — Мне не нужна твоя жалость, — выплёвывает Зуко. Ему стыдно: может, он и говорил Сокке и Катаре, что его изгнали, и они, конечно, догадывались, что его всё ещё частые кошмары связаны со шрамом, но он не упоминал об участии отца. — Это полный ужас, — говорит Сокка, слегка позеленев. — Заткнись, — шипит Зуко. — Зуко… — Высадите меня из этого дурацкого каноэ, Катара. Я закончил разговор. — Нет! — кричит Катара. — Ты был придурком всю неделю, и мы не выпустим тебя, пока ты не станешь нормальным. — А, так это, значит, похищение? — язвительно спрашивает Зуко. — Ну, началось, — вздыхает Сокка. — Заткнись! — в один голос кричат Катара и Зуко. Сокка вздыхает. Где-то глубоко внутри Зуко немного жаль, что Сокка застрял, наблюдая очередную перепалку между ним и Катарой, но бо́льшая часть его мыслей поглощена ссорой. Он думает обо всех гадостях, которые может сказать Катаре, о том, как он может её по-настоящему ранить. Она должна знать, что он чувствует; ей должно быть так же больно, как ему. Зуко резко садится, ужаснувшись собственным мыслям. Он хотел ранить Катару? Нет, это неправильно. Он бы никогда не причинил ей боль. И всё же причинял. Несколько раз, вообще-то. Он вспомнил все их предыдущие ссоры — и те, что начинал он, и те, что начинала она. Неужели всё сводилось к этому? Просто к желанию, чтобы кто-то почувствовал ту же боль, что и они? Катара пристально смотрит на Зуко, не понимая, почему их ссора внезапно прекратилась. — Что с тобой не так? — спрашивает она. Зуко моргает, забыв о присутствии её и Сокки. Он смотрит на обоих широко раскрытыми глазами. — Я… — хрипит он. — Я… Он не уверен, как объяснить своё поведение, и почему-то в памяти всплывает яркий образ дяди Айро. Что бы сделал дядя Айро? Сказал бы что-то невероятно заумное, наверное. Но также он был бы честен. Может, это и есть лучший выход? — Я иногда злюсь, — медленно говорит Зуко. — Мне становится страшно, потому что я теряю контроль. Я не знаю, что со мной будет здесь, останусь ли я здесь навсегда или нет. И злиться легче, чем бояться, так что… Он замолкает, пожав плечами. Произнесённое вслух это звучит совершенно безумно, поэтому он уставляется на дно каноэ, избегая взглядов Сокки и Катары. — Я тоже иногда так себя чувствую, — шепчет Катара. — Ага, — добавляет Сокка. — Я тоже. — Но… но вы-то оба здесь на своём месте. — Разве? — с горькой усмешкой спрашивает Катара. — Я маг воды без учителя, а Сокка — охотник без команды, кроме тебя, конечно. Не пойми меня неправильно — это наши люди, и мы любим их, — но иногда… иногда трудно чувствовать, что мы вписываемся. По крайней мере, мне так. Катара смотрит на Сокку, который задумчиво кивает. — Мне тоже, — подтверждает он. — Хорошо, что ты здесь, Зуко. Если ты не хочешь быть здесь вечно, я понимаю, но… ты довольно клёвый, когда не орёшь. Хорошо, что ты с нами. Зуко чувствует, как от сердца отлегает. Он благодарит память дяди Айро за совет. Зуко делится вяленым мясом тюленя с Соккой и Катарой, пока они гребут назад, благодарный, что у него есть друзья, которые слушают его, даже когда он ведёт себя как придурок. Они причаливают к берегу и видят, что деревня охвачена лихорадочной деятельностью. На горизонте замечены корабли: воины возвращаются. Сокка и Катара в экстазе. Они носятся по деревне, готовясь к пиру в честь встречи, обсуждая, какие новости первыми рассказать отцу. Зуко следует за ними более спокойным шагом. Пока все в деревне рады возвращению мужчин, Зуко обеспокоен. Он с трудом нашёл своё место в племени, и прибытие воинов наверняка нарушит найденное им хрупкое равновесие. Они с Соккой больше не будут охотничьим дуэтом, и Зуко уверен, что мужчины не захотят, чтобы их новорождённых сыновей и дочерей держал на руках бывший принц Народа Огня. По мере приближения кораблей Зуко становится всё тише и тише. Сокка, кажется, не замечает — он слишком занят заточкой любимого копья, чтобы показать отцу, — но Катара отводит его в сторону. — Зуко, что случилось? — Ничего! Катара сверлит его взглядом. Зуко вздыхает. — Они все меня ненавидят, Катара. — Нет! Они же спасли тебе жизнь, разве нет? — Твой отец сделал это только потому, что не хотел убивать ребёнка. Но мне уже почти шестнадцать — это почти не ребёнок. Что, если… что если они передумали? — Я не позволю им причинить тебе вред, Зуко, — яростно говорит Катара. — Ты наш друг. И ты помогал племени не меньше остальных. Если уж на то пошло, они должны благодарить тебя за то, что ты согревал нас и кормил всю зиму. — Я не… Но протесты Зуко обрываются, когда стайка хихикающих детей окружает его, обнимая за ноги. — На ручки! На ручки! — радостно кричат они. Катара сдерживает смех, пока Зуко обречённо поднимает детей в воздух одного за другим. Они восторженно визжат, когда он подкидывает их по очереди, выстраивающихся за ним в очередь. — Тебе помочь с праздничным костром? — спрашивает Зуко Катару. — Потому что это может затянуться. Катара улыбается. — Я приду за тобой, когда будем готовы его зажечь. Ты нужен здесь, — говорит она, подмигивая. К концу дня его руки устают, но по крайней мере игры с детьми помогают сжечь нервную энергию. К тому же, он считает, что это неплохая стратегия — немного расположить к себе жителей деревни, которые благодарны, что дети не путаются под ногами во время приготовлений. Когда военные каноэ вплывают в гавань, вся деревня выходит встречать их. Зуко стоит позади, пытаясь сделаться невидимым. Он смотрит, как Катара и Сокка бросаются в объятия отца. Его глаза щиплет, в горле комок; он не может вспомнить, когда в последний раз обнимал собственного отца. В тот самый миг Хакода поднимает взгляд и встречается глазами с Зуко. Он не так хорошо спрятался в толпе, как думал. Хакода коротко кивает и переключает внимание на своих детей. Зуко испускает вздох облегчения. Вероятно, его не вышвырнут на лёд умирать сегодня ночью. Пир бушует весь вечер. Мужчины делятся историями своих приключений с восторженными детьми, повсюду смех и песни. Зуко старается держаться в стороне, но старейшины то и дело зовут его раздуть огонь, или какая-нибудь молодая мать просит успокоить орущего младенца, пока она ест свой ужин. Воины наблюдают за Зуко с подозрением, пока он выполняет эти задачи, особенно уход за детьми. Зуко немного гордится тем, что по крайней мере делает свою работу хорошо: костёр полыхает часами, а все дети спят в своих постелях к разумному часу. Вскоре бодрствуют лишь взрослые. Катара и Сокка то и дело клюют носом у костра, и Канна отправляет их спать. Зуко поворачивается, чтобы пойти с ними, но Хакода кладёт руку ему на плечо. — Зуко, на пару слов. Зуко сглатывает. Возможно, он был слишком оптимистичен насчёт своих шансов на выживание. Он возвращается к костру, где собрались все старейшины, женщины и воины. Что бы Хакода ни спросил у Зуко, ему придётся отвечать перед всеми. — Я слышал, — медленно начинает Хакода, — что ты был занят в наше отсутствие. Зуко не совсем уверен, вопрос ли это, поэтому молчит. — Сокка говорит, ты возглавил много успешных охот. — Сокка был лидером, — быстро говорит Зуко. — Я лишь помогал. — Он рассказывает это не совсем так, — говорит Хакода. Кажется, его забавляет скромность Зуко. — Похоже, именно ты добыл того первого лося-оленя. — Ну, да, — нервно говорит Зуко. — Но это был план Сокки. Без него мы бы ни за что не поймали его. Хакода кивает, кажется, удовлетворённый ответом. — Я также слышал, — продолжает Хакода, — и наблюдал этим вечером, что ты заботишься о детях. Зуко чувствует, что краснеет. Некоторые воины посмеиваются. — Не смейтесь! — Каллик встаёт и поворачивается, чтобы отчитать ближайших к ней молодых воинов. — Он заботился об Амакжуаке, когда никто другой не стал — все остальные просто оставили его умирать! Зуко был единственным, кто согревал его. Её глаза полны слёз. Зуко шокированно смотрит на неё. — Сокка и Катара помогали, — быстро говорит он. — Они тоже сохранили жизнь Амакжуаку. — Да, — соглашается Каллик. — Больше, чем кто-либо ещё здесь. Она бросает мрачный взгляд на старейшин, особенно на старика, который сказал Зуко не утруждаться успокаивать Амакжуака. Зуко никак не мог запомнить его имя, вероятно, потому что в голове называл его просто «этот старый хрен». Хакода серьёзно поворачивается к Зуко. — Это правда, Зуко? — Я… ну, в смысле, я согревал младенца. Все говорили, что он слишком мал, чтобы выжить, но ему просто нужно было немного дополнительной помощи. И сейчас он в порядке — он только на прошлой неделе научился сидеть! Веселье воинов сошло на нет, и теперь все смотрят на Зуко с серьёзными лицами. Нанук, муж Каллик, встаёт и подходит к Зуко. Зуко изо всех сил старается не вздрогнуть; он надеется, что Нанук не попытается использовать чрезвычайно остро выглядящий нож на его поясе. Нанук удивляет его: он кланяется. — Ты спас жизнь моего сына, — говорит Нанук к полному изумлению Зуко. — Ты помог нашему народу, хотя не один из нас. Я в большом долгу перед тобой, Зуко, сын Озая. — Просто Зуко, пожалуйста, — быстро говорит Зуко. Он знает, что здесь очень гордятся родословной, но Зуко предпочёл бы, чтобы его не связывали с отцом. Нанук кивает. — Тогда просто Зуко, — соглашается он. — Спасибо за твою службу. Остальные воины склоняют головы в его сторону. Это определённо не то, как Зуко думал, закончится этот разговор. Хакода поднимается, с лёгкой улыбкой на лице. — Тебе следует пойти отдохнуть, Зуко, — по-доброму говорит он. — Я провожу тебя до юрты; мне нужно взять там кое-какие карты для Бато. Они вместе идут к маленькой семейной юрте. Зуко уже слышит храп Сокки внутри. Прежде чем они входят, Хакода снова кладёт руку на плечо Зуко. — Ты должен очень гордиться тем, что сделал здесь, — говорит Хакода. — Спасти жизнь невинному — это честь. Упоминание чести заставляет живот Зуко сжаться. Он опускает взгляд на свои ноги. — Ты хорошо справился, сын мой. Спокойной ночи. Глаза Зуко расширяются. В Южном Племени Воды часто так говорят: Катара и Сокка называют всех старших «тётушка» или «дядюшка», а те обычно в ответ зовут их «сын мой» или «дочь моя». Зуко всегда воспринимал это как довольно колоритный просторечный обычай Племени Воды, но его никогда в него не включали. Он залезает в свой спальный мешок, пока Хакода тихо роется в своих картах. Зуко закрывает глаза и притворяется спящим, пока Хакода не уходит. Сын мой. Это было сказано так небрежно, так легко. Может, это сказано чисто по привычке, но никто раньше ему такого не говорил. Зуко вспоминает последний раз, когда говорил с собственным отцом. Ты мне не сын. Холодный тон Озая эхом отдаётся в голове Зуко, борясь с тёплым голосом Хакоды. Зуко переворачивается в сторону Катары, чьё лицо расслаблено во сне. Зуко думает о том, каково бы это было — иметь кого-то вроде Хакоды своим отцом. Кого-то, кто действительно любил бы его. Зуко рад, что Катара и Сокка спят и не слышат его плача.

***

Жизнь возвращается в привычное русло. Сезоны сменяются, воины приходят и уходят, а Зуко вырастает примерно на полфута. Это происходит незаметно для него самого: следующей зимой он надевает свои тёплые штаны, а они комично коротки. Катаре приходится в срочном порядке шить ему новую пару. Он замечает, что маленькие огоньки, которые она вышивает, становятся всё лучше, и она премило краснеет, когда он хвалит её работу. Не только Зуко растёт. Когда снова приходит весна, он видит, что руки Сокки стали более мускулистыми, чем годом ранее. Сокка с гордостью расхаживает без рубашки, пока его губы не синеют и Канна не отчитывает его. Зуко без комментариев нагревает рубашку Сокки; он тоже весьма гордится своими охотничьими мышцами, но ему и в голову не придёт их выставлять напоказ. Более смущающим оказывается то, как Катара сбрасывает свою тяжёлую парку. Зуко старается не замечать, но там определённо есть изгибы, которых раньше не было заметно. Он и до этого осознавал, что Катара становится женщиной — он чувствовал что-то под её паркой, когда она его обнимала, и испытывал вину за мысли об этом. Но теперь это стало неизбежным: туника Катары натягивается на груди, её широкие бёдра покачиваются при ходьбе. Зуко не хочет пялиться, но Катара очень красива. Иногда ему кажется, что Сокка ловит его взгляд, но ничего не говорит, за что Зуко чрезвычайно благодарен. Зуко отвлекает себя множеством дел по деревне: охота с Соккой, тренировки магии с Катарой, возня с ордой детей, желающих играть с ним. Он с удивлением обнаруживает, что на самом деле счастлив здесь. Хотя его всё ещё посещают приступы тоски по Стране Огня, он не может отделаться от чувства, что он здесь, в крохотной юрте, больше дома, чем когда-либо был во дворце. Однако есть некоторые традиции, которые он хочет сохранить. На свой восемнадцатый день рождения он уходит из деревни в тихое место с видом на гавань. Он раскладывает подношение духам. Зуко не особенно духовный человек — по правде говоря, он всегда жаловался на эту часть ритуала дня рождения, когда мать заставляла его делать это в детстве, — но что-то в этом напоминает ему о доме. Его подношения далеки от тех, что были у него в детстве. Вместо свежей папайи, цветов лотоса и благовоний Зуко раскладывает вокруг себя венок из рогов лося-оленя. Племя не может выделить многого в смысле припасов, а оставить еду в тундре — значит навлечь нежеланный визит полярного пса. Тем не менее Зуко старается разложить рога в красивом порядке, прежде чем преклонить колени перед алтарём. — Великий дух огня Агни, — начинает он, неловко переминаясь. — Прости, давно этого не делал. Я, э-э… был занят. Знаю, это многого — просить тебя о помощи в мой день рождения, но поскольку я ни о чём не просил последние несколько лет, может, ты мог бы мне помочь? — Во-первых, если ты можешь… если можешь присмотреть за моей матерью, пожалуйста, помоги ей обрести покой, где бы она ни была. Если… если она в Мире Духов с тобой… — его голос срывается. — Пожалуйста, скажи ей, что я скучаю. Он смахивает слёзы с глаз и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Если бы ты мог присмотреть и за дядей Айро, это было бы замечательно. Проследи, чтобы у него было вдоволь чая, он это любит. И, наверное, если бы ты мог сделать так, чтобы Азула была счастлива… до тех пор, пока не за чужой счёт, конечно. — Пожалуйста, храни вождя Хакоду и его воинов, чтобы они могли вернуться к своим семьям. Даруй жителям этой деревни мягкую зиму и обильную весну. О, и если ты устроишь так, чтобы Сокка добыл действительно большого лося-оленя на свой следующий день рождения, это было бы просто здорово. Зуко колеблется. Мать наставляла его, что при общении с духами не следует просить слишком многого для себя. По правде говоря, Зуко хочет только одного, но это очень много. — А для Катары… — медленно говорит он. — Пожалуйста, помоги ей с её магией. Я знаю, что ей в конце концов придётся отправиться на Северный полюс, так что пожалуйста, пусть они будут добры к ней, когда она поедет. И я знаю, что она, наверное, найдёт себе там мужа, но… может быть, ты мог бы… Зуко запинается. Как он вообще может просить Агни вмешиваться в личную жизнь Катары в его пользу? — Просто помоги ей найти подходящего человека, — неубедительно заканчивает он. — Того, кто сделает её счастливой. Зуко кланяется и читает молитвы, заученные в детстве. Он оставляет рога. Скорее всего, кто-то из детей найдёт их и будет использовать как игрушки, но разбирать собственный алтарь — плохая примета, поэтому он плетётся обратно в деревню с пустыми руками. Когда Катара машет ему по его прибытии, он вспыхивает и ныряет в первую попавшуюся палатку. Следующее крупное событие в деревне — восемнадцатый день рождения Сокки. В то время как Зуко был счастлив отпраздновать свой день рождения тихо, совершеннолетие Сокки означает, что он наконец становится мужчиной в глазах своего племени. Катара и Зуко помогают ему одеться в церемониальное одеяние и раскрашивают лицо. Сокка, собственно, и добыл лося-оленя на свой день рождения с помощью Зуко, так что полноценный пир сопровождает этот день. Старейшины благословляют Сокку и поют свои благодарения Туи и Ла, как кажется, часами. Это долгий ритуал, но Зуко рад за друга. Сокка ждал этого дня долго. На следующее утро Зуко и Сокка бездельничают в общей юрте, задрав ноги после большой охоты. Они лениво перебрасывают и ловят мяч — «сохраняем остроту восприятия глубины», как серьёзно объясняет Сокка маленьким детям, желающим украсть их мяч, — когда Зуко охватывает паника. — Если ты теперь мужчина, разве это не значит, что ты присоединишься к своему отцу и его воинам, когда они вернутся? Он не спрашивает напрямую, но на самом деле имеет в виду: ты покинешь нас? Сокка неловко ёрзает. — Я думал об этом, — медленно говорит он. — Это то, чего я всегда хотел: путешествовать с отцом и остальными воинами. Но папа всегда говорит, что истинный воин идёт туда, где он нужен. Как бы ни хотелось мне пойти сражаться с ними, я думаю, что нужнее здесь. Зуко испускает вздох облегчения, но Сокка продолжает. — Но если бы я ушёл, ты всё равно остался бы защищать деревню, — задумчиво говорит он. — Ты бы неплохо справился с защитой нашего народа. Ты и Катара, полагаю. Зуко поворачивается к Сокке. — Ты бы доверил мне это? — Конечно, — без колебаний говорит Сокка. — Ты бы справился, верно? — Да. — Хорошо. — Это значит… это значит, ты думаешь, что всё-таки уйдёшь? — Не знаю, — вздыхает Сокка. — Не думаю, что сейчас подходящее время. К тому же, в какой-то момент Катаре придётся уехать на Северный полюс, чтобы найти мужа, — живот Зуко болезненно сжимается, — и ей нужен будет кто-то, кто поедет с ней. Я могу и подождать, пока она не будет готова уехать. Защищать её — тоже мой долг. — Так… ты не уедешь ещё какое-то время? — Не-а, — улыбаясь, говорит Сокка. — Ты застрял со мной, приятель. Проходит ещё один год, прежде чем Зуко вспоминает об этом разговоре. Это сразу после семнадцатого дня рождения Катары, и она ведёт себя очень странно. Она начинает избегать тренировок по магии, чего никогда не делала раньше. Однажды Зуко замечает её на утёсе над деревней, откуда открывается вид на гавань. Он забирается туда, чтобы присоединиться к ней, думая о прошлом годе, когда он раскладывал здесь свои рога. Надо будет скоро найти ещё: его девятнадцатый день рождения приближается. Катара оборачивается на звук его хрустящих шагов, но без приветствия снова смотрит на гавань. Зуко садится рядом с ней, ожидая, когда она заговорит. — Я ведь уже не становлюсь лучше, да? Зуко требуется мгновение, чтобы понять, о чём она. Она отвлекающе хорошенькая в лучах заката. — А, твоя магия? Ты поэтому избегаешь тренировок? — спрашивает он. Катара вздыхает и кивает. Сердце Зуко падает. Катара добилась огромных успехов в магии воды, но даже Зуко вынужден признать, что в последние месяцы она вышла на плато. — Может быть… — с неохотой произносит Зуко. — Может быть, тогда пора отправляться на Северный полюс? Глаза Катары наполняются слезами. — Но я не хочу уезжать, — шепчет она. — Почему? Разве ты не хочешь стать мастером магии воды? — Конечно, хочу! Но я не хочу покидать тебя. Зуко застывает. Сердце колотится. Она имеет в виду…? — Я не могу оставить деревню, Зуко, — продолжает Катара. Сердце Зуко падает. Деревню, конечно. — Некоторое время они обойдутся и без тебя, — говорит Зуко, надеясь, что это звучит уверенно. — Они поймут. — Дело не только в этом, — вздыхает Катара. — Я слышала разговоры старейшин. Они хотят, чтобы я ещё и мужа нашла. Зуко думает, что его сейчас стошнит. — О, — глухо произносит он. — Ну, может, ты встретишь какого-нибудь потрясающего мага воды, и у вас будут дети-маги воды. Ты ведь этого хочешь? — Я думала, что да, — говорит Катара, нервно шаркая ногой по снегу. — Но я ещё не хочу быть чьей-то женой. А если у меня будут дети… знаю, быть матерью — это здорово, но если я сделаю это сейчас, то лишь этим и буду заниматься всю жизнь. Я хочу сражаться. Хочу быть кем-то. А если я найду мужа сейчас, я стану лишь его тенью. Грудь Зуко сжимается от какого-то чувства, которое он не может назвать. Он делает несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить. — Ты не обязана искать мужа, Катара. Или, если найдёшь, не обязана выходить за него прямо сейчас. Любому повезёт жениться на тебе. Если он умён, он захочет, чтобы ты следовала своей судьбе. Он сможет подождать тебя, Катара. Ты этого стоишь. Катара дарит ему влажную улыбку и обвивает руками его шею. Зуко вдыхает её запах — соль моря и мускус тёплых мехов. Его сердце мучительно разбухает в груди. Я бы подождал тебя, думает он. Я думаю, ты этого стоишь. Вместо этого он молчит. Он просто держит Катару мгновение, и этого достаточно. Когда она отстраняется, она улыбается уже без слёз. — Спасибо, Зуко, — застенчиво говорит она. — Ты всегда знаешь, что нужно сказать. Зуко фыркает. — Ты забыла сегодняшнее утро, когда я случайно оскорбил кашу, которую ты приготовила? Катара смеётся. — Да, «уникальный вкус» — это, пожалуй, было не лучшее описание. Наверное, правильнее сказать, что ты всегда честен со мной, и я это ценю. Они идут обратно в деревню вместе. Зуко всё ещё тревожно при мысли об отъезде Катары, но он старается не думать об этом. Подготовка к такому долгому путешествию займёт некоторое время. Возможно, Зуко смирится с её отъездом до того, как настанет час.

***

Всего два дня спустя Катара настаивает на рыбалке с Зуко и Соккой. Прошло много времени с тех пор, как они втроём плавали на каноэ вместе — обычно хоть один из них нужен в деревне, — но, к счастью, им удаётся вырваться и насладиться ярким голубым летним днём. Катара и Сокка начинают препираться ближе к полудню. Зуко подозревает, что это потому, что Сокка голоден, и лезет в сумку за вяленым мясом. Прежде чем он успевает его вытащить, Сокка подначивает Катару. — О-о-о, Катара и её волшебная водичка! — шутит Сокка, изображая магию воды. — Может, просто пригонишь каноэ обратно в деревню? — У меня есть дела поважнее, чем твою толстую задницу двигать, — фыркает Катара. — Докажи! — Ты хочешь магию воды? Я тебе покажу! Катара поднимает руки в стойку, а Зуко пригибается ко дну каноэ. Он знает этот взгляд Катары — она настроена серьёзно. Это один из лучших водяных хлыстов, что он видел в её исполнении. Он с треском рассекает поверхность ближайшего айсберга, за ним следуют ещё три. Звуки ударов эхом разносятся по пустой бухте, брызги от хлыстов оседают туманом на их лицах. Катара садится, слегка запыхавшись от усилий. — Ладно, хорошо, — признаёт Сокка. — Это было довольно… Остаток фразы Сокки заглушает ужасный треск. Сокка хватает вёсла и пытается грести назад, но айсберг издаёт громкий стон и раскалывается надвое. Лёд обрушивается в воду, опасно раскачивая каноэ, пока они втроём пытаются удержать его на плаву. От страха их отвлекает яркая, слепящая вспышка света. У Зуко отвисает челюсть. В айсберге мальчик. Сокка, Катара и Зуко переглядываются лишь мгновение, прежде чем начинают отчаянно грести ко льду. Они вытаскивают каноэ и бегут к мальчику, который, кажется, пробуждается от глубокого сна. Катара добирается первой, проверяя пульс. Мальчик моргает, глядя на неё, и огромные серые глаза смотрят с изумлением. — Привет! — радостно говорит он. — Я Аанг. Хочешь покататься со мной на пингвинах? Катара и Сокка начинают засыпать мальчика вопросами — из того же айсберга, кажется, появляется огромный бизон, и это вызывает тревогу, — но Зуко почти ничего не слышит из-за звона в ушах. Его мысли несутся вскачь: яркий свет, татуировки мальчика, его одежда… Не думая, Зуко выхватывает нож и шагает к мальчику, который теперь весело болтает с Катарой. Он хватает мальчика за руку, резко притягивает к себе, приставив нож к горлу. — Зуко, что ты делаешь?! — в тревоге кричит Катара. Сокка тянется к своему ножу, испуганно глядя на Зуко. Проходит мгновение, прежде чем мысли Зуко догоняют его. Однако он не отпускает мальчика. Не тогда, когда искал его так долго. Аватар, живой и здоровый. Пропуск Зуко домой. Зуко моргает. Домой? А действительно ли он хочет туда? Он думает о матери и дяде, о свеженарезанной папайе и мясе, приправленном огненными хлопьями. Он думает о фестивалях, которые пропустил, о пышных деревьях и влажных днях. Его сердце ноет от желания увидеть всё это снова, исполнить своё предназначение и восстановить честь. Но затем он думает об отце, и его кровь стынет. Если он вернётся в Народ Огня, он снова станет принцем Зуко, а быть просто Зуко ему было вполне хорошо. Он вспоминает, как вождь Хакода сказал ему, что он поступил достойно, спасая жизнь младенцу Амакжуаку. Зуко нашёл здесь жизнь, цель. Может, и не такую, что продлится вечно — он думает о скором отъезде Катары и Сокки на Северный полюс, — но, конечно, его жизнь здесь была не так уж плоха. Возможно, даже лучше, чем была бы в Народе Огня. Сокка и Катара в панике кричат на Зуко, пока он размышляет, глядя в огромные глаза мальчика. Наконец он ослабляет хватку, и мальчик быстро отступает назад. — Какого чёрта это всё значит? — требует Сокка, выглядя взбешённым. — Зуко, нельзя просто нападать на случайных людей… — Он не случайный человек, — выдавливает Зуко. — Он Аватар. Повисает неловкое молчание. Юный мальчик — Аанг, напоминает себе Зуко, — нервно потирает голову. — Аватар? — переспрашивает Катара. — Но… но никто не видел Аватара уже сто лет. Аанг выглядит озадаченным. — Что вы имеете в виду? — Аватар исчез сто лет назад, — объясняет Сокка. — Как раз когда Народ Огня начал войну. Аанг выглядит шокированным. — Столетняя война? — пытается Сокка. — Ну знаешь, конфликт, что охватил весь мир последние несколько десятилетий? Серьёзно, сколько ты пробыл в этом айсберге? — Около ста лет, плюс-минус, — мрачно говорит Зуко. — Это невозможно, — говорит Катара. — Он не Аватар, Зуко. Он просто ребёнок, как и мы. Сокка выглядит оскорблённым тем, что его назвали ребёнком, но Зуко обрывает его протесты. — Катара, ты знаешь, что мне пришлось искать Аватара после моего изгнания. Я прочёл все тексты. Этот белый свет, который мы только что видели? Это знак Аватара. И посмотри на него — у него татуировки мага воздуха и одеяния монаха. С ним даже летающий бизон, а они считались вымершими много лет! Из всего, из-за чего можно было выглядеть расстроенным, Аанга, кажется, больше всего поразило именно это. — Что вы имеете в виду? Стадо Аппы вымерло? И почему вы всё время говорите так, будто прошло так много времени с тех пор, как я — то есть, э-э, Аватар — исчез? Зуко закатывает глаза. — Слушай, я ожидал найти какого-нибудь старика, а не ребёнка, но я вижу, что ты Аватар, так что можешь перестать это отрицать. И не притворяйся дурачком — ты прятался здесь целую вечность. — Может, и нет, — медленно говорит Катара. — Аанг, кто лидер Народа Огня? — Лорд Огня Созин, — быстро говорит Аанг. Он выглядит обеспокоенным. — Монах Гияцо только что сказал мне, что Лорд Огня предпринимает шаги, чтобы начать войну. Я… я должен был скрываться какое-то время. Я ещё не полностью обучен, так что я пришёл сюда учиться магии воды, только вот начался ужасный шторм. Но я надеюсь, что не опоздал — в Южном Племени Воды, говорят, отличные маги, может, они меня научат! Сокка, Катара и Зуко снова переглядываются. — Что? — Аанг, — медленно говорит Зуко. — Я правнук Лорда Огня Созина. Ты пропал на сто лет. Аанг бледнеет, ища поддержки у Катары и Сокки. — Ты единственный оставшийся маг воздуха, — печально говорит Катара. — Что вы имеете в виду? — спрашивает Аанг. — Народ Огня убил их всех, — говорит Сокка. Зуко ёрзает — он на мгновение забыл этот неприятный факт. — Когда Лорд Огня Созин начал войну, он уничтожил всех магов воздуха, вероятно, пытаясь добраться до тебя. Затем они пришли и истребили бо́льшую часть нашего племени. Катара — единственный маг, что был у нас за поколение. Аанг выглядит потрясённым. — Нет, вы… вы лжёте, — говорит он в панике. — Это не может быть правдой! Это какая-то шутка, да? Слушайте, мне очень жаль, что я сбежал… — Сбежал? — подозрительно спрашивает Зуко. — Я думал, ты прибыл сюда для обучения? — Ну, — говорит Аанг, выглядя неловко. — Да, это то, что мне следовало сделать, но я подумал, что можно сначала немного покататься на пингвинах. Ну, знаете, заняться чем-то весёлым, прежде чем становиться таким… Аватаром. Зуко застилает глаза красной пеленой. Он чувствует, как закипает кровь, и всё, что ему остаётся, — лишь удерживать себя, чтобы не вспыхнуть пламенем. Он хватает Аанга за грудки и приподнимает, дрожа от ярости. Катара и Сокка снова кричат в тревоге, но Зуко не обращает на них внимания. — Ты, — шипит он в лицо Аангу. — Ты хотел заняться чем-то весёлым? Из-за тебя весь твой народ мёртв. Все до единого мужчины, женщины и дети стёрты с лица земли. Ты знаешь, сколько людей было убито в этой войне? Сколько страданий ты мог бы предотвратить? Ты должен был исполнить свой долг, а вместо этого ты обрёк нас всех! — Зуко, хватит! — кричит Катара. — Ты пугаешь его! — Ты переходишь всякие границы, — добавляет Сокка, оттаскивая Зуко от Аанга. — Говорить ему, что это его вина, что его народ погиб, когда это твой народ убил всех магов воздуха. Зуко захлёстывает такой жгучий стыд, что весь его внутренний огонь мгновенно гаснет. О чём он только думал? Аанг на грани слёз, Катара успокаивающе похлопывает его по плечу. Сокка сверлит Зуко взглядом, явно ожидая извинений. Зуко издаёт гортанный звук и уходит прочь. Он не совсем уверен, куда идёт, но не может сидеть и заводить дружбу с Аватаром. Аватар разрушил его жизнь. Чем дольше Зуко идёт, тем сильнее возвращается его огонь. Он останавливается, чтобы выполнить упражнения магии огня, рубя воздух с большей яростью, чем когда-либо. Когда он слишком устаёт, чтобы продолжать, он издаёт вопль досады. Оказывается, он ушёл не слишком далеко от своих друзей, потому что мгновения спустя они прибывают на спине летающего бизона. Зуко вынужден признать, что, несмотря на злость, видеть летающего бизона — довольно впечатляющее зрелище. — Так, значит, так, — говорит Сокка, спускаясь с большого седла на бизоне. — Зуко, тебе нужно извиниться перед Аангом. — За что? — Да брось, чувак, не будь придурком. — Ладно, — рычит Зуко. Он кланяется, как того требует этикет, но он этому не рад. — Аватар Аанг, я сожалею о своих прежних словах. Они были жестоки, и мне не следовало позволять гневу брать верх. Это не лучшее извинение в мире — от внимания Зуко не ускользает, что он не использовал слово «прости», — но это хотя бы правда. — Я не хотел, чтобы всё это так вышло, — скорбно произносит Аанг. — Я просто испугался и… Он умолкает, выглядя несчастным. Что-то сжимается в груди у Зуко. В конце концов, он сам совершил немало ошибок, когда боялся. Зуко вздыхает. — Честно говоря, даже если бы ты был рядом, это, вероятно, не остановило бы Лорда Огня Созина, — говорит Зуко. — Он был абсолютно безумен. Все Лорды Огня абсолютно безумны. — Эм… — нервно произносит Аанг. — Разве ты не говорил, что ты их родственник? — Да, поэтому я и знаю, что они все безумны. Даже я, наверное. Ну, в смысле, я только что держал нож у твоего горла. Как ни странно, Аанга это, кажется, забавляет. Он улыбается Зуко, и Зуко, слегка смущённый, улыбается в ответ. — Мы рассказали Аангу, кто ты, — говорит Катара. — Теперь он в курсе про Лорда Огня Озая. — Вы рассказали ему о… — Нет, — твёрдо говорит Катара. — О чём? — Аватар Аанг… — начинает Зуко. Аанг морщится. — Пожалуйста, зови меня просто Аанг, — просит он. — Хорошо, Аанг. До того, как ты исчез, ты должен был тренироваться, чтобы одолеть Лорда Огня, верно? — Не совсем. Аватар должен хранить равновесие. Если Лорд Огня Созин действительно собирался… ну, как я понимаю, он и правда пытался захватить мир… тогда да, я попытался бы остановить его. — И теперь, когда Озай делает то же самое, ты попытаешься одолеть его, верно? Аанг выглядит обеспокоенным. — Наверное, я должен, да? — Должен, — торжественно говорит Зуко. — Я прошу тебя проявить милосердие к людям Народа Огня, но Лорда Огня ты должен одолеть. — Разве он не твой отец? — встревоженно спрашивает Аанг. — Это он сделал такое с моим лицом. Мне было тринадцать. Аанг выглядит ошеломлённым, но мгновение спустя кивает. — Хорошо. Если это принесёт равновесие, я могу остановить его. Наверное, я уже однажды потерпел неудачу… Я должен всё исправить. Он кажется напуганным, но его глаза сияют ярко. Впервые в жизни у Зуко появляется искра надежды. Может, войну можно завершить, и наступит мир. Даже если Аанг всего лишь ребёнок, он всё равно Аватар. — С чего начнём? — спрашивает Сокка, нарушая тишину. — Мне нужно научиться магии воды, — говорит Аанг. — Я должен изучать стихии в определённом порядке. Воздух я уже освоил! — гордо добавляет он. Порыв ветра закручивается под ним, и он скользит по льду вокруг их группы. Катара смотрит на Зуко с грустью в глазах. — Полагаю, пора отправляться на Северный полюс.

***

Катара и Сокка проводят свою последнюю неделю в Южном Племени Воды, готовясь к отъезду. Сами сборы занимают считаные минуты, но они оба хотят подчистить концы. Сокка настаивает, чтобы они с Зуко отправились на последнюю большую охоту, чтобы обеспечить племя, а Катара помогает бабушке чинить все шкуры, из которых состоит юрта. Никто не уверен, сколько продлится их путешествие, но, учитывая погоду на Южном полюсе, вряд ли они вернутся раньше конца зимы. Когда не охотится с Соккой, Зуко проводит довольно много времени с Аангом. Аанг, что понятно, поначалу весьма насторожен к Зуко, да и Зуко не горит желанием общаться с Аангом. Зуко пытается управиться с небольшой ватагой детей, следующих за ним, когда Аанг подлетает на своём воздушном самокате. Дети заворожены. Аанг очень хорош с детьми, возможно, потому, что испытывает почти детский восторг буквально от всего. Он катает детей на пингвинах и учит их песням и танцам. Зуко ценит помощь — обычно он в меньшинстве десять к одному, — и это трудная работа. Аанг изобретателен, и детям нравятся его игры и истории. Зуко всё ещё служит их любимой грелкой и скалодромом, но он никогда не умел дурачиться с детьми. Им это, кажется, очень нравится, и они громко смеются, когда Аанг корчит им смешные рожи. К концу недели Зуко было бы трудно назвать Аанга настоящим другом, но он уважает юного монаха. Он помнит, как ему самому в одиннадцать сказали, что он однажды станет Лордом Огня, и он не всегда хорошо с этим справлялся. Он полагает, что может понять, почему пятнадцатилетний сбежал от участи спасителя мира. Когда Аппа нагружен вяленым мясом и припасами для долгого путешествия на север, Зуко прощается. Он отвешивает Аангу формальный поклон, но удивляется, когда юный монах обнимает его. — Я надеюсь, что смогу загладить вину перед тобой, — говорит Аанг, отстраняясь. — Ну, знаешь, за то, что всё испортил. — Ты ничего не испортил, — протестует Зуко. — Прости, что я тебе это сказал. Я понимаю. Ты просто пытался найти свой путь. — Это очень мудро с твоей стороны, Зуко. — Мой дядя, бывало, так говорил, — смущённо бормочет Зуко. — В общем, как выучишь воду и землю, ты вернёшься сюда, хорошо? — А как же огонь? — Я тебя научу. Ну, я не мастер, но тебе будет трудно найти кого-то в Народе Огня, кто согласится помочь. Здесь безопаснее. Аанг сияет и снова обнимает его. — Спасибо, Зуко! — радостно говорит Аанг. — Катара была права насчёт тебя. Она говорила, что ты очень хороший, когда доверяешь людям. Зуко чувствует, как его лицо заливает жаром. От дальнейшего смущения его спасает Сокка, драматично налетающий на него. — Уф! Это твой способ попрощаться? — Обещай, что попробуешь захват лося-оленя в одиночку, ладно? И дай знать, сработает ли! — Конечно, Сокка. Какие ещё ужасные идеи у тебя для меня есть? — Пф, это идеальный план! — Почему же ты тогда сам его не опробовал? — Ну, нам пора двигаться, — поспешно говорит Сокка. — Слушай, Зуко, — добавляет он серьёзнее. — Знаю, тебе здесь будет трудно одному, но за тебя вся деревня. Береги себя, ладно? Это редкое проявление сентиментальности со стороны Сокки почему-то перехватывает Зуко горло. — Береги себя, приятель, — говорит он, отвечая на объятия Сокки. Сокка отступает, последний раз от души хлопнув Зуко по плечу. Они с Аангом поворачиваются к Аппе проверить, надёжно ли закреплены сумки. — Пока, Зуко. Зуко поворачивается и видит Катару рядом с собой; она глядит на него с тоскующим выражением. Его сердце, кажется, разрывается надвое. — Будь в безопасности, Катара. Она дарит ему долгое, тёплое объятие. Зуко позволяет себе насладиться ощущением её тела, солью и дымным запахом её волос. Он не уверен, что переживёт это расставание. Катара отступает, её глаза влажны. — Мы вернёмся, ты и оглянуться не успеешь, — говорит она с дрожащей улыбкой. — Ты, наверное, даже скучать не будешь. — Я буду очень скучать, — говорит он. Катара говорила, что ценит его честность, так что он решает использовать единственное, в чём он хорош. От этих слов, однако, она выглядит ещё более осиротевшей. — Вы, наверное, скоро вернётесь, — говорит он с наигранной бодростью. — Ты станешь мастером магии воды в два счёта, я знаю. — Спасибо, Зуко. Сокка кричит с вершины бизона, что они готовы. Катара в последний раз обнимает Зуко. — Пожалуйста, береги себя, — шепчет она, сжимая Зуко железной хваткой. — Ты тоже, — шепчет он в ответ. Она отступает, хватаясь за руку Аанга, чтобы он подсадил её в седло. Собравшиеся на льду жители деревни, чтобы увидеть их отъезд, машут рукой, пока бизон поднимается в небо. Никто не кричит и не говорит; как бы они ни ожидали этого момента, никто не хочет прощаться. Зуко возвращается в юрту, теперь только он и Канна. Она ласково гладит его по голове. — Я знаю, ты будешь по ним скучать, Зуко, — по-доброму говорит она. — Горевать, когда нужно, — это нормально. Зуко кивает, в горле ком. — Спасибо, Канна, — сдавленно говорит он. — Я говорила тебе тысячу раз. Пожалуйста, зови меня Пра-Пра. — Хорошо. Спасибо, Пра-Пра. Они молча доедают ужин перед сном. Зуко долго смотрит в потолок. Завтра начнётся его первый день на Южном полюсе без друзей. Он пытается не засыпать, надеясь, что новый день наступит ещё не скоро.