Маленькие императоры

      Солнечный свет нашёл брешь меж двух тяжёлых штор и неровной дорожкой ложился на кровать, где спали трое. Не Хуайсан проснулся, ощущая себя этим самым солнечным лучом — его зажимали с двух сторон тёплые тела. Во сне Не Хуайсан повернулся лицом к Лань Сичэнь, и тот обнял его за талию, прижав тесно к себе. Дышал старший Лань ему в шею. Как оказалось, довольно щекотно, потому что каждый выдох колебал тонкие волоски. Лань Ванцзи вжался в него сзади, наверное, хотел вплавиться совсем, чтобы убрать преграду между ним и братом. Хотя и не факт… спросонья Не Хуайсан соображал туго.              Не Хуайсан вслушался в дыхание Лань Сичэня: ровное, тёплое. Ни малейшего напряжения в плечах.              «Хорошо, — думал Хуайсан, медленно проводя пальцами по спине Сичэня. — Посмотрим на ваше поведение в течение дня, господа крольчата. Глаз с вас не спущу, и не только потому, что вы просто ебануться, какие сексуальные».              Первым открыл глаза Лань Сичэнь: дыхание изменилось. Он лениво потёрся носом о кожу Не Хуайсана, оставил лёгкий поцелуй, сжал пальцы на несколько секунд. Поднял голову, посмотрел на Хуайсана долгим, сонным взглядом. Не Хуайсан не выдержал напора охуенности, нежности, какого-то восторга: до того вид Лань Сичэня пришёлся ему по душе, что все мартовские кошки внутри возопили «ЦЕЛУЙ!». Кошек нужно слушаться. Поэтому он беспрекословно подчинился, приподнялся на локтях и губами упал на это расслабленное нежное лицо. Его тут же обхватили за плечи, потянули на себя, и вот уже Не Хуайсан полусидел-полулежал на его бёдрах, ощущая задницей пожарный гидрант. Он застонал от удовольствия и поелозил жопой — до чего ж приятно!              Кажется, они слегка увлеклись.              Лань Ванцзи проснулся от их муравьиного копошения — Не Хуайсан понял это, когда ему на бедро легла большая горячая ладонь (правда горячая, потому что в номере работал климат-контроль, и спали они под одеялом). Он отстранился от притягательных губ Лань Сичэня с болезненной необходимостью, но его тут же утянуло в новый — грубый, кусачий — поцелуй. Лань Ванцзи нежность предал, он ласкал жёсткостью, укусами, силой.              Кажется, Не Хуайсан вчера так и не не кончил.              Кажется, его пах сейчас взорвётся, только он ещё не решил, от чего: от переизбытка спермы или от того, как сильно хотелось отлить. Лань Ванцзи будто нарочно надавил ему на живот, искусал шею, опустился пальцами под бельё. Не Хуайсан выдохнул, расставил ноги шире, и почувствовал, как Лань Сичэнь потянул резинку его трусов вниз. Его член всё ещё упирался ему в задницу, горячий, твёрдый, Лань Ванцзи оказался позади него — стоял на коленях над братом, сжимая Не Хуайсана, гладя его по бокам, соскам, груди, шеи.              Братские пальцы одновременно сомкнулись на его члене. Не Хуайсан не знал, куда себя деть: Лань Сичэнь так восхитительно облизал свои губы, что ему было необходимо проинспектировать этот рот на наличие в нём похотливого греха. Лань Ванцзи вжимался с него своим членом куда-то в копчик, щекотно, но приятно — едва ли это ежеутреннее возбуждение. О нет-нет, Не Хуайсан знал, что он охуенен. Всё дело в нём.       Итак, две большие горячие ладони на его члене. Лань Сичэнь обхватил его сверху, медленно и уверенно водя рукой вверх-вниз, большим пальцем размазывая смазку по головке. Лань Ванцзи держал снизу, крепче, жёстче, иногда сжимая у основания так сильно, что у Хуайсана перехватывало дыхание.              — А-а-ах… блядь… — вырвалось у него хрипло.              Он выгнулся, запрокидывая голову, и тут же почувствовал, как Лань Ванцзи жадно прикусил его шею сбоку. Их руки двигались в разном ритме — Сичэнь медленно и ласково, Ванцзи резко и требовательно. Иногда их пальцы встречались, переплетались, и тогда Хуайсан чувствовал, как между братьями полыхала неловкость страсти.              Не Хуайсан с огромным удовольствием отдался их власти, не мог даже притвориться, что контролирует ситуацию. Его член пульсировал в их ладонях, уже мокрый, горячий, болезненно чувствительный.              — Вы меня… убьёте… — выдохнул Не Хуайсан жалобно.              Лань Сичэнь тихо засмеялся и сильнее сжал руку. Ванцзи в ответ резко дёрнул его член вверх, заставив Не Хуайсана выдавить из себя что-то нечленораздельное.              — Хорошо… — прошептал Сичэнь, целуя его в уголок губ. — Стони громче. Нам нравится.              Не Хуайсан выгнулся сильнее, завёл руку назад, вцепился пальцами в волосы Лань Ванцзи — спутанные, распущенные — дёрнул их слегка, получив за это укус в шею. Его бёдра тряслись сумасшедше, дыхание сбивалось. Он был так близко…              — Я… сейчас… — выдохнул он прерывисто.              — Кончай, — тихо разрешил Лань Ванцзи этим своим строгим властным голосом. Кажется, Не Хуайсан кончил только от этой интонации — прыгнул вниз со стоном, резко и сильно дёрнулся, толчками выплёскивая нутро на голую грудь Лань Сичэня, на руки, всё ещё ласкающие его член. Губы разомкнулись, на висках и над верхней губой выступил пот, волосы прилипли к коже, запахло тем самым запахом: сперма, пот…              Лань Сичэнь потянул его на себя, уложил на кровать, целуя лицо, оглаживая лоб и щёки. Лань Ванцзи сидел в кровати, смотря на это действие. Пытаясь понять, кого он ревнует больше. И почему увиденное нравится настолько, что рука сама тянется к паху — сжать, унять, потушить…        𓂃 ོ☼𓂃              Частная яхта была небольшой, но изысканной — белоснежная, элегантная, с тёмно-синими акцентами и полированными деревянными палубами. Она мягко покачивалась у причала, словно в нетерпении отчалить. На корме стоял удобный диван с кремовыми подушками, над ним натянут тент из светлого полотна, колышимый на ветру. На носу яхты — открытое пространство с низкими сиденьями и широким бортом, где можно стоять, глядя только вперёд.              Солнце уже поднялось довольно высоко и щедро заливало Босфор ярким, тёплым светом. Вода в проливе глубокого сине-зелёного цвета, с серебристыми искрящимися бликами. Лёгкий ветерок гнал по поверхности мелкую рябь, а вдалеке медленно плыли большие паромы и грузовые суда, взбивая собой белые пенные следы.              Когда яхта отчалила от пристани и начала набирать ход, ветер усилился. Он приятно холодил кожу, трепал волосы и одежду. Стамбул постепенно раскрывался перед ними с обеих сторон: слева — европейский берег с Галатской башней и старинными кварталами, справа — азиатский, более зелёный и холмистый. Минареты мечетей блестели в солнечных лучах, а над всем этим раскинулось чистое, почти прозрачное небо.              Не Хуайсан стоял на носу яхты, широко расставив ноги для устойчивости, и жадно впитывал всё вокруг. Солнце грело лицо, ветер трепал волосы, а впереди расстилался Босфор — широкая, живая артерия, соединяющая два континента.              — Восторг! — поделился он с миром. — Просто восторг!              Сзади к нему подошли братья. Лань Сичэнь встал справа, Лань Ванцзи — слева. Оба молчали, но их присутствие было ощутимым — тёплым, тяжёлым, успокаивающим.              Яхта набирала скорость, разрезая воду острым носом. Солнечные блики танцевали на лицах, а ветер уносил прочь остатки утренней сонливости.              Не Хуайсан стоял на носу яхты, чувствуя, как ветер треплет волосы, а за спиной — два очень разных, но одинаково интересных источника тепла. Он прикрыл глаза и мысленно начал привычный «разбор полётов». Во-первых, он заметил, что Лань Сичэнь вёл себя более свободно, чем вчера. Он часто улыбался, иногда сам брал его за руку и переплетал пальцы. Вчерашний поцелуй будто дал ему внутреннее разрешение стать чуть мягче и теплее. Он выглядел немного не выспавшимся, этот идеальный Лань, но счастливым — как человек, который пошёл после многих лет сидения в инвалидной коляске.              «Лань Сичэнь… — думал он, анализируя старшего. — Классический старший брат с гиперответственностью. Вчерашний поцелуй явно снял с него часть груза. Хотя это больше облегчение, чем расслабление. Он наконец получил внешнее разрешение делать то, о чём думал годами. Теперь он словно ребёнок, которому впервые сказали, что можно взять конфету из вазы. Опасная стадия: если не контролировать, завтра может наступить откат с мощным чувством вины. Нужно будет мягко его придерживать. Как голову младенца, пока он не научится держать её самостоятельно».              Он слегка повернул голову влево.              «А вот Лань Ванцзи… совсем другая история. Младший, подавленный, с огромным внутренним контролем. Вчера он сорвался, и теперь внутри него идёт война. С одной стороны — облегчение и желание продолжать. С другой — привычная вина и страх, что если он позволит себе ещё чуть-чуть, то уже не сможет остановиться. Поэтому он молчит и действует через тело. Его касания стали увереннее, но взгляд всё ещё тяжёлый. Он ревнует. И к брату, и ко мне. Особенно к брату. Это хорошо. Пока что ревность не опасна, но даёт мощный стимул».              Хуайсан тихо усмехнулся про себя.              «Двое долго шли по тонкому льду и вдруг услышали треск. Один хочет бежать дальше, потому что устал бояться. Второй хочет остановиться, но уже не может — ноги сами несут вперёд. А я стою посередине и держу их за руки, чтобы никто не провалился в холодную воду раньше времени».              На нижней палубе ветер ощущался не так сильно. Не Хуайсан плюхнулся на диван, вытянув ноги перед собой, откинулся на спинку, наслаждаясь видом.              — Красиво, — тихо сказал он, глядя на проплывающий мимо город. — Словно мы плывём между двумя мирами.              Сичэнь согласился и положил голову ему на плечо. Лань Ванцзи немного помедлил, но потом тоже придвинулся ближе и положил руку Не Хуайсану на бедро. Он так мило повторял всё за братом, что Не Хуайсана это даже немного позабавило. «Ты прикоснулся к нему, тогда и я тоже. Ты целуешь его — и я поцелую». Только милого в этом мало, если начать разбираться. «Мой крольчонок, ты должен что-то делать не потому, что так поступил твой дорогой брат, а потому, что ты сам этого захотел. Хочешь потрогать меня? Хочешь вдохнуть мой запах или поправить идеально сидящую рубашку — дай себе волю».              Хуайсан тихо усмехнулся и накрыл их руки своими.              — Вы оба сегодня какие-то особенно тёплые, — прошептал он. — Мне нравится.              Яхта медленно разрезала воды пролива. Солнце уже хорошо поднялось и грело приятно, но ещё не обжигало. Не Хуайсан встал с дивана, потянулся и подошёл к стюарду, который стоял недалеко от штурвала.              — Можно подключить мой телефон к колонкам? — спросил он с обаятельной улыбкой.              Через минуту по яхте заиграл его плейлист: любимая Ланочка Дель Рей исполняла «Молода и прекрасна». Её сладкий, нежный, чистый голос идеально наложился на шум волн и ветра. Настоящая симфония прекрасного.              Хуайсан прошёл на самый нос яхты, где почти не было тента. Ветер здесь бил сильнее, а солнце светило прямо в лицо. Он встал у самого края, широко расставив ноги для устойчивости, запрокинул голову и закрыл глаза.              Белая футболка с глубоким вырезом трепетала на ветру, облепляя тело. Изумрудный платок на шее развевался, как маленький флаг. Чёрные брюки сидели низко на бёдрах. Хуайсан поднял руки, запустил пальцы в волосы и просто балдел — улыбался, подставляя лицо солнцу и ветру, слегка покачиваясь в ритме музыки.              Он выглядел невероятно свободно и красиво.              Сзади, с дивана под тентом, за ним наблюдали два человека.              Лань Сичэнь сидел, слегка наклонившись вперёд, и не отрывал от Хуайсана глаз. На его лице мерцала улыбка.              — Посмотри на него… — тихо сказал брату. — Он будто создан для такого. Для солнца, ветра и свободы.              Лань Ванцзи молчал несколько секунд, тоже не сводя взгляда с фигуры на носу яхты. Его глаза полуприкрыты, но в них плескалось мутное желание.              — Он слишком яркий, — наконец тихо ответил Ванцзи. — Слишком… живой. Рядом с ним всё кажется слишком правильным и слишком неправильным одновременно.              Лань Сичэнь тихо усмехнулся.              — Ты тоже это чувствуешь? — Он повернул голову к брату. — Вчера… когда мы поцеловались. Мне стало легче. Как будто кто-то наконец сказал, что мы не чудовища.              Лань Ванцзи слегка кивнул. Его взгляд снова вернулся к Не Хуайсану, который в этот момент поднял руки над головой и медленно провёл ими по своему телу, наслаждаясь солнцем.              — Он нас провоцирует, — низко сказал Лань Ванцзи. — И при этом заботится.              — Да, — согласился Сичэнь. — Он знает, что делает. И мне нравится, что он нас видит.              Они оба замолчали, продолжая смотреть на Не Хуайсана.              Тот стоял на самом носу, ветер трепал его волосы, платок и футболку, а он улыбался с закрытыми глазами, полностью отдаваясь моменту. Солнечные блики играли на его коже.              Лань Сичэнь тихо выдохнул:       — Какой же он красивый… молодой и прекрасный.              Лань Ванцзи осторожно положил голову ему на плечо. Прикрыл глаза. Ужасный корсет вины держал его в теле, но тепло от брата, его знакомый запах успокаивали. Лань Сичэнь обнял его за плечи, поцеловал в макушку, прижался к ней щекой. Он долго молчал, не решаясь спросить. Страшась ответа. Досчитал до одиннадцати и задал вопрос:       — Ванцзи… как ты себя чувствуешь? После вчерашнего.              Лань Ванцзи не ответил сразу. Поёжился в объятиях, взял свободную руку брата, поднёс её к губам, прижался к тыльной стороне ладони влажностью и теплом.              — Странно, — честно сказал он низким голосом. — Как будто внутри что-то сдвинулось. Но не сломалось, а именно сдвинулось. Раньше я всегда думал, что если мы это сделаем, если поцелуемся по-настоящему, то я почувствую себя чудовищем. А вчера я почувствовал облегчение. Удовольствие.              Лань Сичэнь повернулся к нему всем телом.              — Я тоже, — тихо признался он. — Я всю ночь ждал, что придёт стыд. Что я проснусь и буду себя ненавидеть. Но вместо этого я проснулся и подумал, что наконец-то сделал то, чего хотел уже очень давно. — Он слегка улыбнулся. — И мне не было так страшно, как я себе представлял. Потому что он был рядом.              Лань Ванцзи кивнул, посмотрев на Не Хуайсана.              — Мгм. Он даёт нам пространство. Но при этом не даёт спрятаться. Я думал, будет намного хуже, готовился к этому, но когда он вчера сказал «прикасайтесь», мне стало легче. Как будто кто-то наконец взял на себя часть этой вины.              Лань Сичэнь протянул руку и осторожно накрыл ладонь брата своей.              — Я боялся, что после вчерашнего ты закроешься, — мягко сказал он. — Что начнёшь себя винить сильнее. Но ты выглядишь спокойнее, хоть и по-прежнему немного напряжён. Я прав?              Лань Ванцзи повернул голову и посмотрел на брата долгим взглядом.              — Я всё ещё боюсь, — тихо ответил он. — Но теперь этот страх не такой острый. Я хочу тебя. Я всегда тебя хотел. И вчера я наконец позволил себе это почувствовать без постоянного желания себя наказать.              Лань Сичэнь сжал его руку сильнее.       — Я тоже тебя хочу, — почти шёпотом сказал он. — И мне хорошо не притворяться рядом с тобой, будто мы просто братья.              В этот момент Не Хуайсан, стоявший на носу яхты, слегка повернул голову и прищурился, глядя на них. Он видел, как братья держатся за руки, как смотрят друг на друга — открыто, без привычной маски холодности и вины. Как застоявшаяся их кровь оживает, просыпается, начинает циркулировать меж телами.              Он стоял под тёплым стамбульским солнцем, ветер трепал его волосы и платок, а он чувствовал себя невероятно счастливым. Не просто довольным или возбуждённым — а по-настоящему в моменте. Полезным. Желанным.              «Забавно, — мысленно усмехнулся он, глядя на двух красивых мужчин, которые только начали учиться быть честными друг с другом. — Иногда нужно позволить людям чуть-чуть сломаться вместе с тобой, чтобы потом всё зажило и начало правильно функционировать».              Яхта постепенно отошла от основного судоходного пути и направилась в более тихую, спокойную бухточку на азиатской стороне Босфора. Здесь вода стала заметно чище, течение слабее, а берег порос зеленью. Солнце стояло высоко, и поверхность воды походила на вечернее платье, расшитое стразами, бисером и пайетками.              — Здесь можно купаться, — сказал капитан. — Место относительно безопасное.              Не Хуайсан не стал ждать ни секунды.              Он широко улыбнулся, стянул через голову белую футболку и бросил её прямо на палубу. Следом полетели брюки. Остался только в чёрных боксерах и платке на шее. Не раздумывая, он забрался на край борта, раскинул руки и с радостным криком прыгнул в воду.              Всплеск. Холодная, освежающая вода обхватила тело, сжала крепко льдом и дрожью, сковала мышцы. Не Хуайсан вынырнул, громко и заразительно рассмеялся, откидывая мокрые волосы назад. Чем больше он двигался, тем теплее становилась вода.              — Бр-р! Холодно! — крикнул он, смеясь. — Жду вас!              На яхте братья переглянулись.              Первым начал раздеваться Лань Ванцзи. Он делал это очень аккуратно: снял рубашку, сложил её, потом брюки, положил сверху. Даже кроссовки поставил ровно. Хуайсан, плавая в воде, только закатил глаза и засмеялся ещё громче.              — Ванцзи, ты серьёзно? Мы на яхте, а не на военном параде!              Лань Ванцзи не ответил, но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. Он остался в тёмных боксерах и аккуратно спустился по лестнице в воду. Как только он оказался в воде, сразу же подплыл к Не Хуайсану. Без единого слова обхватил его за талию сильной рукой и прижал спиной к тёплому, нагретому солнцем борту яхты.              — Ты слишком безрассудный, — тихо сказал Ванцзи ему на ухо, прижимаясь всем телом. Его голос был низким, почти рычащим. — Прыгаешь, не думая. Бросаешь вещи где попало.              Но при этом он не отпускал Не Хуайсана. Наоборот — крепче прижал его к себе, одной рукой держа за талию, второй опираясь о борт яхты рядом с его головой. Их мокрые тела плотно соприкасались.              Хуайсан только счастливо засмеялся и обнял Лань Ванцзи за шею.              — А тебе нравится, — прошептал он ему в губы.              В это время на яхте Лань Сичэнь тоже раздевался. Более спокойно, чем Лань Ванцзи, но всё же аккуратно. Он сложил свою кремовую рубашку, улыбнулся, глядя вниз на них двоих, и начал спускаться по лестнице.              Стоя на ступеньке, Лань Сичэнь смотрел, как Ванцзи прижимает Не Хуайсана к борту яхты, и эта интимная картина очень ему понравилась.              — Вы там не замёрзли? — спросил он, спускаясь в воду.              Не Хуайсан повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня с мокрой, сияющей улыбкой.              — Да мы тут отлично греемся, — ответил он и подмигнул.              Лань Сичэнь тихо засмеялся и наконец спрыгнул в воду рядом с ними. Вода оказалась приятной — прохладной, но не ледяной, с лёгким солоноватым привкусом. Не Хуайсан всё ещё был прижат спиной к тёплому борту яхты. Лань Ванцзи держался руками за лестницу, чтобы не поддаваться течению..              — Ты правда не можешь без того, чтобы не прижать меня к чему-нибудь? — кокетливо засмеялся Не Хуайсан. Дна он, разумеется, не чувствовал, поэтому крепко держался за Лань Ванцзи, хотя тот и прижимал его в борту так крепко, что он вряд ли куда-то бы делся. Вместо ответа Лань Ванцзи наклонился и поцеловал его в шею — медленно, с лёгким прикусом. Не Хуайсан выгнулся и тихо застонал, запуская пальцы в мокрые длинные волосы младшего Ланя.              В этот момент к ним подплыл Лань Сичэнь. Лань Ванцзи толкнул его в братские объятия, и теперь Не Хуайсан оказался зажат между двумя мокрыми телами.              — Вы меня сегодня утопите, — выдохнул Хуайсан шутя, но голос стал более хриплым и низким.              Руки братьев начали двигаться. Лань Ванцзи гладил Не Хуайсана по бокам, спускаясь к бёдрам, слегка сжимая их под водой. Лань Сичэнь обнимал его сзади, проводя ладонями по груди и животу, иногда задевая соски. Их касания были одновременно нежными и жадными. Не Хуайсан запрокинул голову, закрыл глаза, наслаждаясь. Вода ласкала кожу, солнце грело лицо, а двое секси-мужчин прижимались к нему с двух сторон. Он чувствовал, как оба уже сильно возбуждены — их твёрдые члены прижимались к его телу через тонкую ткань плавок. О, некоторым девушкам только и остаётся, что мечтать о подобном зрелище.              — Вы такие голодные сегодня… — прошептал Не Хуайсан довольно. — Вчера поцеловались, а сегодня уже готовы меня съесть?              Лань Сичэнь мягко прикусил его плечо и тихо ответил:       — Ты нас разбаловал.              Лань Ванцзи ничего не сказал, но его рука скользнула ниже и уверенно легла на ягодицу Не Хуайсана, сильно сжав её. Не Хуайсан выдохнул сквозь зубы и сильнее прижался к нему.              Братья игрались так несколько минут: обнимались, целовали шею и плечи Не Хуайсана, иногда случайно (а может, и не случайно) касаясь друг друга руками под водой. Напряжение неотвратимо росло, ширилось, множилось…              …пока Не Хуайсан вдруг тихо не засмеялся и не вывернулся из их объятий, отплывая чуть назад.              — Эй-эй, не так быстро, — сказал он, поднимая руки в шутливой капитуляции, хотя глаза блестели от возбуждения. — Дайте бедному А-Сану немного передышки, иначе мой мозг совсем раскиснет и стечёт в яйца.              Он отплыл немного в сторону, лёг на спину и просто покачивался на воде, глядя в небо.              — Смотрите, как красиво, — сказал он мечтательно. — Солнце, вода, Стамбул… и два самых красивых мужчины в мире рядом со мной. Жизнь — реально охуенная штука. Иногда.              Через полчаса, когда кожа уже начала приятно покалывать от солнца, они выбрались обратно на яхту. Все трое заметно возбуждены. Мокрые плавки облепляли тела, чётко обрисовывая формы. Не Хуайсан первым поднялся по лестнице, и братья невольно задержали взгляд на его мокрой спине и ягодицах. Когда он обернулся, чтобы помочь подняться Лань Сичэню, тот принял помощь, но взгляд у него был голодным и тяжёлым.              Они разлеглись на мягких диванах под тентом, чтобы обсохнуть. Стюард принёс большие мягкие полотенца и свежие фрукты. Не Хуайсан лежал на спине, закинув одну руку за голову. Капли воды ещё стекали по его животу. Он выглядел расслабленным и довольным.              — Слушайте, — вдруг спросил он, поворачивая голову к братьям. — А вы где учились? Я знаю, что вы из очень обеспеченной семьи, но… университеты, специальности?              Лань Сичэнь ответил первым:       — Я окончил Цинхуа в Пекине. Факультет экономики и менеджмента. Потом ещё год в Стэнфорде по обмену.              — А ты, Ванцзи? — Не Хуайсан повернулся к младшему.              Ванцзи лежал на боку, опираясь на локоть. Мокрые волосы спадали на лицо, и он медленно откинул их за спину.       — Цинхуа, — коротко ответил он. — Компьютерные науки и инженерия. Специализировался на системах хранения энергии.              Не Хуайсан одобрительно покивал:       — Ого. То есть вы оба гении?              Лань Сичэнь тихо засмеялся, потянулся и легонько провёл пальцами по плечу Не Хуайсана:       — Скорее, нас с детства очень жёстко готовили. Отец считал, что наследники должны быть лучшими во всём.              — А вы сами-то вы этого хотели? — спросил Не Хуайсан, млея от нехитрой ласки.              Лань Ванцзи помолчал, потом ответил:       — Я хотел. Техника — это понятно. Логика. Порядок. А Сичэнь всегда был хорош с людьми.              Они ещё немного поговорили об учёбе, о том, как сложно было совмещать давление семьи и собственные желания. Разговор шёл легко, но в нём чувствовалась новая глубина — после вчерашнего они стали чуть более открытыми друг другу.              Примерно через час стюард подал обед. На большом подносе стоял целый цыплёнок на гриле с золотистой хрустящей корочкой, приправленный травами, чесноком и паприкой. К нему подали: греческий салат с оливками и фетой, запечённые овощи (баклажаны, цукини, сладкий перец), свежий хумус с тёплым лавашем, а также рис с шафраном и кедровыми орешками. К обеду открыли бутылку хорошего белого турецкого вина — прохладного, лёгкого, с фруктовыми нотками. Пахло всё это просто восхитительно, а свежий воздух только прибавлял аппетита.              Ели не спеша. Не Хуайсан с удовольствием отрывал кусочки сочного цыплёнка, обмакивал их в соус и довольно жмурился, при этом каждый раз кусочек сопровождал тихим стоном восторга. Лань Сичэнь был более сдержан, но тоже ел с аппетитом. Лань Ванцзи, образец этикета, выбирал лучшие кусочки и подкладывал их брату с Не Хуайсаном. Те в долгу не оставались, и в итоге это всё стало походить на круговорот еды в тарелках. Однако это оказалось ужасно весело!              — Вино хорошее, — заметил Хуайсан, делая глоток. — Лёгкое. Под такую погоду — идеально.              Лань Сичэнь улыбнулся и поднял свой бокал:       — За этот день.              Лань Ванцзи тоже поднял бокал и посмотрел сначала на брата, потом на их спутника.       — За нас троих, — тихо добавил он.              — Чин-чи-и-ин, — протянул Не Хуайсан, чокаясь с братьями. Вино в их бокалах трепетало, отражая солнечные лучи.              После обеда на яхте они вернулись в центр Стамбула. Время уже перевалило за три часа дня, макушки и руки припекало, но ветер с Босфора всё ещё приносил приятную свежесть. Сначала они заехали в один из традиционных турецких хамамов недалеко от района Султанахмет. Выбрали не самый туристический, а более аутентичный, с историей.              Внутри их обуяли теплота и влажность, вкусно пахло оливковым мылом, эвкалиптом и розовым маслом. Братья Лань, привыкшие к сдержанности, чувствовали себя немного неловко, но Не Хуайсан, наоборот, расслабился полностью. Он с удовольствием прошёлся по мраморным залам, полежал на горячем камне и даже уговорил их сделать лёгкий пилинг.              — Вы такие напряжённые, — смеялся он, глядя, как Лани лежат на мраморных плитах. — Расслабьтесь хоть немного. Это же хамам, а не деловая встреча. Ну же, крольчата мои, пусть ваша скованность станет этим чудесным ароматным паром.              После бани они вышли освежённые, с лёгким румянцем на щеках и запахом розового масла на коже.              После расслабляющего хамама двигаться не хотелось. Не Хуайсан сказал, что с удовольствием вернулся бы в номер поспать, но у Лань Сичэня, разумеется, был план. И он был намерен его придерживаться. Так что пришлось переться до Истикляля.              — Это знаменитая пешеходная улица в районе Бейоглу, — начал рассказ Лань Сичэнь. — Я читал, что она одна из самых длинных пешеходных улиц в мире. Здесь раньше ходили трамваи, а сейчас это настоящий музей под открытым небом. Девятнадцатый век, европейская архитектура, но при этом — очень стамбульский дух.              Не Хуайсан шёл между ними, уже заметно отставая. Ноги после хамама стали ватными, а подъём в гору казался настоящим испытанием. Подъём в гору начался почти сразу. Стамбул здесь лежал на холмах, и дорога постоянно шла вверх.              — Я думал, что после парной меня будут носить на руках, — жалобно протянул он. — А вместо этого вы меня заставляете карабкаться на Эверест. Это жестоко, Лань Сичэнь. Я подаю на вас в суд за нарушение прав эскорта, — тихо пыхтел он, поднимаясь по очередной крутой улочке. — Бля, почему всё в этом городе в гору? Я думал, мы в Турции, а не в Сан-Франциско…              Сичэнь тихо засмеялся и слегка поддержал его под локоть.       — Потерпи ещё немного. Уже почти дошли.              Лань Ванцзи шёл чуть впереди, но периодически оборачивался, проверяя, не отстал ли Не Хуайсан.       — Ты в плохой форме, — спокойно заметил он.              — Я в отличной форме! Просто этот город специально создан, чтобы мучить мои бёдра и лёгкие, — возмутился Хуайсан. Он столько вкладывал в своё тело! Гарвардская тарелка, ПП, спортзал, БАДы, йога… Со стороны Лань Ванцзи было просто свинством сказать, что он в плохой форме. Что-то это тело слишком сильно его возбуждало… для плохой-то формы! Короче, он обиделся.              Лань Ванцзи шёл слева молча, но Не Хуайсан заметил, как тот периодически замедляет шаг, подстраиваясь под него. Иногда его рука касалась спины Не Хуайсана — будто случайно, но достаточно долго, чтобы это было заметно.              — Не подлизывайся, — Не Хуайсан дёрнул плечом, сбрасывая руку Лань Ванцзи. — Я смертельно на тебя обижен.              Когда они наконец вышли на Истикляль, Не Хуайсан остановился и восхищённо выдохнул.              Улица была прекрасна.              Длинная, широкая, пешеходная, она тянулась через весь район, усаженная старинными европейскими домами с резными балконами и красными ставнями. По ней медленно ехал красный ретро-трамвай, звеня колокольчиком. Над головой висели тысячи маленьких фонариков и флагов, а воздух был наполнен запахом жареных каштанов, кофе, сладостей и дорогого парфюма. Уличные музыканты играли, художники продавали картины, а кафе манили прохладой и ароматами свежей выпечки.              — Охренеть… — выдохнул Хуайсан. — Это же просто открытка.              Лань Сичэнь улыбнулся, явно довольный его реакцией.       — Я рад, что тебе нравится.              Лань Ванцзи стоял чуть позади и молча осматривался. Но Не Хуайсан заметил, как его взгляд снова и снова возвращается к нему. «Вот-вот. Понервничай, маленький мистер свинтус, я тебе покажу, как обижать А-Сана. Будешь вечером целовать мне стопы и просить прощения».              Мысль о вечере подняла Не Хуайсану настроение. Даже ноги как будто стали меньше ныть — прелесть-то какая, а всего-то и стоило подумать о чьём-то сексуальном унижении, как все проблемы на свете превращаются в прах.              Втроем они медленно шли по улице. Не Хуайсан то и дело останавливался: пробовал жареные каштаны, купил стакан свежевыжатого гранатового сока, заглядывал в витрины маленьких магазинчиков. Братья шли рядом — Лань Сичэнь справа, Лань Ванцзи слева, иногда касаясь его рук или спины в толпе.              — Чувствуется перо истории, — тихо сказал Сичэнь. — Не такое тяжёлое, как в Шанхае — более живое и воздушное.              Хуайсан кивнул, отпивая сок.       — А мне нравится, что здесь можно быть просто человеком. Не «наследником империи», не «идеальным старшим братом», не «младшим гением». Просто гулять, есть каштаны и смотреть на красивых людей, — он бросил на братьев многозначительный взгляд и добавил с улыбкой: —— Особенно когда эти красивые люди идут рядом со мной. Хотя не ты, душенька моя, — Не Хуайсан игриво погладил пальчиком грудь Лань Ванцзи. — Ты сегодня на скамейке запасных: сидишь и думаешь над своими словами.              Лань Ванцзи опустил взгляд на пальцы, коснувшиеся его груди, и замер. Его лицо осталось непроницаемым, но Не Хуайсан, который уже научился читать этого человека, заметил, как дёрнулся кадык на его шее.              — Я не говорил ничего обидного, — тихо сказал Лань Ванцзи.              — Ты сказал, что я в плохой форме, — Хуайсан драматично прижал руку ко лбу. — Это жестоко. Это низко. Это удар ниже пояса.              Лань Сичэнь, наблюдавший за этой сценой с еле сдерживаемым смехом, вмешался:       — Ванцзи хотел сказать, что тебе стоит больше отдыхать. Он волнуется.              — О, теперь вы команда адвокатов? — Не Хуайсан прищурился. — Не поможет. Приговор вынесен: мистер Лань Ванцзи отправляется досыпать в одиночный карцер. Без ужина.              Лань Ванцзи молчал, но уголки его губ дрогнули — это было похоже на подавленную улыбку.              Они вышли к площади, где толпа была особенно плотной. Кто-то играл на скрипке, и звуки «Misirlou» смешивались с шумом трамвая и голосами продавцов. Не Хуайсан крутил головой, пытаясь рассмотреть всё сразу, и чуть не споткнулся о бордюр. Лань Ванцзи мгновенно подхватил его под локоть. Сильнее, чем требовалось. И не отпустил.       — Осторожнее.              — Отпусти, — Хуайсан попытался выдернуть руку, но хватка оказалась стальной. — Я же сказал — запасные не прикасаются к игрокам.              — Ты упадёшь.              — Это моё дело — падать или красиво падать в обморок от переутомления, подло нанесённого братьями Лань.              Лань Сичэнь рассмеялся, и этот звук — тёплый, редкий — заставил нескольких прохожих обернуться. Он достал телефон и предложил:       — Давайте я вас сфотографирую. На фоне трамвая.              Не Хуайсан моментально приосанился, забыв про обиды.       — Только с моей рабочей стороны. Хотя у меня все стороны рабочие, но левая всё-таки получше.              Лань Ванцзи всё ещё держал его за локоть, и это было видно в кадре. Не Хуайсан решил, что это добавит снимку драматизма: «Страдания молодого наследника под гнётом жестокого опекуна». Потом, когда фотография оказалась у него в телефоне, он с удивлением заметил, что Лань Ванцзи смотрит не в кадр, а на него. И взгляд этот был совсем не равнодушным.              «Ого, — подумал Не Хуайсан, пряча телефон в карман льняных штанов. — Кажется, маленький мистер свинтус уже начал нервничать. А вечер даже не наступил».              Он демонстративно взял Лань Сичэня под руку.       — Душенька, покажи мне ту лавку с пахлавой. А твой брат пусть пока постоит и подумает, как быть скромнее и добрее.              Лань Сичэнь послушно повёл его к витрине, но перед этим бросил на брата быстрый взгляд — понимающий, почти виноватый. Не Хуайсан притворился, что не заметил.              Они купили пахлаву с фисташками, горячий чай в стаканчиках и сели на скамейку у фонтана. Вечер медленно опускался на Стамбул, зажигая фонари и подсветку на минаретах. Истикляль становилась ещё более волшебной — огни гирлянд отражались в витринах, а тени становились длиннее и мягче.              — Спасибо, — вдруг тихо сказал Не Хуайсан, глядя на то, как солнечный свет золотит волосы Лань Сичэня. — Что вытащили меня. Я правда кайфую.              Лань Сичэнь улыбнулся и молча сжал его пальцы. Лань Ванцзи сидел с другой стороны. Он не прикасался, не заговаривал, но Не Хуайсан чувствовал его присутствие так остро, будто тот положил руку ему на затылок.              «Ладно, — подумал Хуайсан, откусывая пахлаву. — Повыёбывался и будет. Может, к ужину я его и помилую. Если очень попросит».              Он взглянул на Ванцзи краем глаза — и увидел, что тот смотрит в ответ. Серьёзно. Тяжело. Как на наказание, которого ждёшь с нетерпением.       — Душенька, у твоего брата проблемы с психикой, — сообщил Не Хуайсан Лань Сичэню с убивающей простотой.              — У нас обоих, — мягко ответил Лань Сичэнь. — Но мы учимся с этим жить.              Они вернулись в отель уже в сумерках, когда Стамбул начал зажигать свои огни. Усталость после долгой прогулки крепко и нежно обняла их тела, оплела мысли. Не Хуайсан сразу рухнул на большой диван в гостиной, раскинув руки в стороны.              Завязался рефлексивный разговор о городе. Не Хуайсан рассказывал, как ему неожиданно сильно понравился Истикляль — эта странная смесь европейской архитектуры, восточной энергии и современного вайба, Лань Сичэнь делился впечатлениями от хамама, Лань Ванцзи, больше всего оценил обед на яхте. Разговор шёл легко, с короткими паузами и улыбками. Однако Не Хуайсан заметил, что Лань Ванцзи всё ещё сидит на краю кровати, слегка ссутулившись. Он смотрел в пол, пальцы нервно перебирали край простыни.       — Хуайсан, — тихо позвал Лань Ванцзи.       Не Хуайсан обернулся. Младший Лань поднял на него виноватый взгляд. — Я сегодня сказал, что ты не в форме, — произнёс он с видимым усилием. — Это было грубо. Я не должен был так говорить. Прости.       Не Хуайсан несколько секунд молча смотрел на него, а потом мягко улыбнулся. Он подошёл ближе, встал между колен Лань Ванцзи и взял его лицо в ладони.       — Ох, Ванцзи… — сказал он почти нежно, проводя большими пальцами по скулам. — Какой же ты хорошенький. Прям чисто крольчонок. Серьёзный, красивый, холодный крольчонок, который сегодня сказал, что я не в форме, а теперь сидит и извиняется, — он наклонился и поцеловал Лань Ванцзи в лоб, потом в висок, потом в уголок губ — мягко, успокаивающе. — Я обиделся не по-настоящему, — тихо продолжил Не Хуайсан. — Я знаю, что ты сказал это не со зла. Так что прощаю. Полностью.       Лань Ванцзи прикрыл глаза и слегка прижался лицом к его ладони. Не Хуайсан улыбнулся шире и потрепал его по волосам.       Вдруг телефон Не Хуайсана зазвонил. Он посмотрел на экран и улыбнулся.              — Дагэ, — тихо сказал он и поднялся. — Я выйду на балкон. Не шалите тут без меня.              Не Хуайсан вышел на широкий балкон с видом на ночной Босфор, закрыл за собой стеклянную дверь и прислонился спиной к перилам. Ночной Босфор мерцал огнями. Он вдохнул прохладу вечера и принял вызов.       — Алло, дагэ.       — А-Сан… — голос Не Минцзюэ звучал непривычно тихо, даже немного растерянно. Словно он не знал, с чего начать, хотя звонил сам. — Ты… как там? Погода какая?       — Жарко. Солнце, ветер с Босфора. Очень красиво. А у вас как погода? Дождь был?       — Был, — буркнул Не Минцзюэ. — Вчера лило как из ведра. Я с работы шёл — зонт сломался. Весь вымок, проклял всё на свете. Машина на ТО, хожу как простой смертный ногами всюду.       — Да, беда, беда, — Не Хуайсан сочувственно поцокал. — Как же ты страдаешь....Кстати про страдание. Чем ты питаешься?       — Чем-чем… — Не Минцзюэ замялся. — Ну… дамплинги вчера сварил.       — И всё? А сегодня? — Не Хуайсан покачал головой. Так и знал, что дагэ, как всегда вообразит себя комбинатом по переработке мусора и начнёт закидываться всем подряд.       Молчание. Хуайсан прикрыл глаза, ожидая, когда Не Минцзюэ добьёт его ответом.       — Сегодня лапшу быстрого приготовления, — сдался Не Минцзюэ виноватым тоном. — Но я добавил туда яйцо и покрошил зеленухи. Всё как ты учил.       — А салат? С редькой и капустой? — мягко спросил Хуайсан.       — А-Сан, ну какая редька? Я вон вчера купил пучок зелени, положил в холодильник. Думал, сегодня сделаю, ага! Открыл — а она завяла. Стоит грустная. Как и я тут без тебя, — добавил он и тут же хохотнул. — Хотя нет, не бери в голову. Мне наконец-то никто не зудит над ухом, что нужно убраться, запустить стирку, помыть посуду... Балдёж. Так ты лучше расскажи, что успел посмотреть? Вы же в Стамбуле сейчас?       Не Хуайсан закатил глаза. Он надеялся, что к его приезду дагэ не заснёт квартиру окончательно. Не то чтобы он был главной свиньёй Китая, но и до чистюли ему далековато.       — Мы были в Айя-Софии, — наконец ответил он. — Представляешь, сначала храм, потом мечеть, теперь музей. Там мозаики — тысяча лет, а выглядят как новые. А в Голубой мечети двадцать тысяч изразцов. И пол устлан коврами, как в китайских храмах, но по-другому.       — Ты только на потолки не засматривайся, — проворчал Не Минцзюэ. — А то врежешься в колонну. Я тебя знаю.       — Дагэ!       — Что? У тебя в детстве было такое. Помнишь мы шли мимо парка, ты засмотрелся на облака и врезался в лошадь, которая туристов катала? До сих пор помню охуевшие глаза той белой кобылки.       — Мне было шесть лет, — простонал Не Не Хуайсан. — Ты вечно это вспоминаешь.       — Ага. Никогда не надоест, — согласился Не Минцзюэ.       Не Хуайсан прикрыл глаза, чувствуя, как вдруг защипало в носу. Ну здрасьте приехали. А‐Сан, что это ты тут начинаешь? Отставить!       — Дагэ… ты по мне скучаешь?       Вопрос прозвучал тихо, почти неслышно. Не Минцзюэ долго молчал. В трубке было слышно, как он тяжело дышит — будто собирается с силами.       — Глупый вопрос, — наконец выдавил он. — Ты уехал — и дом… не знаю. Раньше я приходил, а ты в гостиной сидишь, ноги на диван закинешь, что-то врёшь про учёбу. Без тебя всегда непривычно пусто и тихо.       — И я по тебе скучаю, — признался Не Хуайсан. Он с таким удовольствием сейчас подлез бы под тёплый братский бочок, нырнул под руку и уснул перед телеком. Благодать!       — А-Сан… — голос Не Минцзюэ стал вдруг совсем тихим. — Пообещай, что с тобой всё в порядке.       — Обещаю, дагэ.       — И что не врёшь.       Хуайсан на секунду замер. Потом мягко сказал:       — Я не вру тебе, дагэ. Я просто… не всё рассказываю.       — Это одно и то же, — вздохнул Не Минцзюэ, но спорить не стал. — Ладно. Звони если что.       — Естественно, — пообещал Не Хуайсан. — И ты звони как время будет. Только не забудь, что у нас с тобой теперь разница в пять часов. Так что писить и спать сейчас же.       — Ну ты мне покомандуй ещё, — возмутился Не Минцзюэ.       Они попрощались и закончили звонок. Не Хуайсан стоял на балконе, прижимая телефон к груди, и смотрел на огни Стамбула.       «Если бы ты знал, с кем я сейчас», — подумал Хуайсан и почувствовал, как предательски сжимается сердце. Потому что врать Не Минцзюэ было привычно. Но теперь — почему-то особенно больно.       Он глубоко вздохнул, убрал телефон в карман и вернулся в комнату. К братьям Лань. К той жизни, о которой Не Минцзюэ не должен узнать.              Разговор с Не Минцзюэ длился минут десять. Не Хуайсан вернулся с балкона, тихо прикрыв за собой дверь. Братья сидели на диване рядом и смотрели на него с ожиданием.              — Всё нормально? — мягко спросил Лань Сичэнь.              — Да, — Не Хуайсан улыбнулся и подошёл ближе. — Дагэ просто проверяет, не голодаю ли я и не потерялся ли в чужой стране.       Не Хуайсан немного помолчал, обдумывая свой план, который созрел у него ещё вчера. Затем заговорил:       — Знаете, сегодня был очень насыщенный день, — Не Хуайсан подошёл ближе. — И физически, и особенно эмоционально. Я вымотался. Вы, наверное, тоже, — он остановился прямо перед ними и мягко продолжил: — Поэтому давайте сегодня не будем перетруждаться и форсировать события. Просто отдохнём. Но, — Не Хуайсан сделал небольшую паузу, глядя то на одного, то на другого. — Я хочу ввести новую традицию. С сегодняшнего дня и на всё время нашей поездки, — он взял их обоих за руки и слегка потянул вверх, заставляя встать. Братья повиновались ему. — Каждое утро и каждый вечер вы будете нежно целовать друг друга. Не для меня. Для вас. Без спешки, без попыток зайти дальше. Просто поцелуй. Честный и тёплый. Это обязательно.              Лань Сичэнь слегка покраснел, но в глазах появилась мягкая, почти благодарная искра. Лань Ванцзи смотрел на Не Хуайсана серьёзно, но без сопротивления. Не Хуайсан отступил на шаг и кивнул им:       — Давайте. Прямо сейчас, на ночь.              Лань Сичэнь первым сделал движение. Он осторожно взял лицо Лань Ванцзи в ладони, посмотрел ему в глаза несколько секунд, а потом медленно, очень нежно поцеловал его в губы.              Поцелуй был долгим, тёплым и невероятно мягким. Без вчерашней отчаянной страсти — только тихая, трепетная близость. Лань Ванцзи ответил, положив руки на талию брата и слегка притянув его к себе. Они целовались медленно и сладко, наконец разрешая себе то, о чём думали весь день. Не Хуайсан стоял рядом и смотрел на них с довольной улыбкой.              Когда братья наконец отстранились друг от друга, Лань Сичэнь прижался лбом к лбу Ванцзи и едва слышно прошептал:       — Спасибо, Ванцзи…              Лань Ванцзи закрыл глаза и тихо ответил:       — Спасибо.              Не Хуайсан подошёл ближе, обнял обоих за плечи и по очереди поцеловал каждого в висок.       — Вот так, — мягко сказал он. — Хорошая традиция. Мне нравится. Он взял их за руки и повёл в спальню.       Они легли втроём так же, как вчера — Не Хуайсан посередине. Лань Сичэнь сразу обнял его спереди, Лань Ванцзи сзади, крепко прижавшись всем телом. Не Хуайсан лежал между ними, чувствуя, как оба постепенно расслабляются. Он оказался чертовски доволен собой.