Алекс

      В этот раз я даже не успел заметить, как потерял сознание. Только что я стоял и смотрел в глаза цвета Луны — и вдруг эти глаза заполнили собой всё, весь мир — две Луны каждая с бездонной дырой по центру — а в следующую секунду я уже лежал на кухонном диване, вернее, пытался сесть на кухонном диване, рядом со мной был Джейд, а Луис стоял возле шкафчиков и что-то тихо говорил Рэйвенвуду, который, повернувшись ко мне спиной, помешивал в стакане чайной ложечкой, чуть позванивая о стекло.       А я… я вспомнил. Как будто дверь, удерживающая воспоминания внутри, оказалась открыта — или к ней наконец удалось подобрать нужный ключ — и всё, что так долго было спрятано от меня — мною же — вдруг единомоментно вырвалось на свободу.       — Дыши, дыши, Алекс, — успокаивающе говорил Джейд, придерживая меня за плечи. — Всё потом… ты, главное, дыши…       Таблетки в белых баночках без надписей — именно такие я видел на столике возле кровати отца; как и Луис, он принимал их по часам.       И тот эпизод в детстве, думаю, мне было лет пять… Кто-то приехал в наш дом, родные шушукались и держали семейный совет, а я был ещё слишком мал, чтобы на меня вовремя обращали внимание. Высокий — тогда он казался высоким — человек в бледно-голубых джинсах, проходя по холлу, бросил на меня взгляд, от которого хотелось спрятаться, поэтому я и прятался, долгое время, всякий раз, когда считал, что он снова может появиться в нашем доме. (То есть, он и правда появлялся? Или это были всего лишь мои фантазии?) Шёпот родителей — «Рэйвенвуд», «нетрадиционная медицина», «может быть, это шанс»… Сколько раз он бывал у нас? Сколько раз, сперва прячась, а потом делая вид, что не так уж мне и страшно — ибо любопытство пересиливало — я пытался выследить его и связать самочувствие отца с этими посещениями? Не знаю, какие суммы на него уходили. Большие, наверное. Из всей прислуги мы оставили только экономку. Мама говорила, что мы прекрасно справляемся и так. Самый знаменитый автомобиль отца перешёл какому-то богатому коллекционеру… Моё нежелание выходить из дома. Психологи с их социализацией. Мои ночные работы — дед считал, что нужно уметь зарабатывать себе на жизнь. Интересно, сколько денег у нас вообще осталось к моменту смерти отца? Ты была права мама, я совсем его не знал.       Рэйвенвуд, Рэйвенвуд, Рэйвенвуд — мрачный лес и стаи воронов, замершие на голых скрюченных ветвях, высматривающих, чем бы поживиться… Чёрное и белое…       — Тише, Алекс, дыши, просто дыши… — голос Джейда снова вернул меня в настоящее.       Тот самый человек стоял рядом и протягивал мне стакан с водой. К счастью, он больше не улыбался. Он не слишком-то походил на Дэвида Боуи в роли Энди Уорхолла, ну, может быть, немного — сочетанием определённой артистичности и безумия…       — Мне жаль, что эта наша встреча произвела на тебя столь драматическое воздействие, — серьёзно сказал он, но мне померещилась ирония в его голосе. — Выпей, Алекс. Тебе станет лучше.       — Что там? — Я не торопился брать стакан из его рук.       — Вода.       — А что в воде? — Потому что я помнил, как звякала ложечка.       Рэйвенвуд вздохнул.       — Если тебе станет лучше, я отолью половину себе и выпью.       «Вы уже приняли противоядие», — хотел сказать я, но меня опередил Джейд:       — Это не яд, Алекс.       — Это успокоительное, — добавил Рэйвенвуд.       В любом случае, большого выбора у меня не было. Я чувствовал, что Джейд меня не обманет — это было главное — поэтому принял стакан и осторожно пригубил жидкость. По вкусу это и правда была просто вода, так что я выпил всё до дна. В моей голове возникали идеи относительно того, зачем я вообще в этом доме, одна другой фантастичнее, потом я вдруг вспомнил о том, что так и не вернулся из отражения и понятия не имею, в каком именно мире нахожусь. Что если я сейчас совсем в другом месте?       Всё это было весьма запутано. Я решил спросить напрямик, но вместо этого произнёс:       — Вы знали моего отца?       — Твоего отца, Алекс? — переспросил Рэйвенвуд. — Кристиана Ван Хувера? Да, знал. Твою мать, Эми Андерсон, тоже. Твоих бабушку и деда по отцовской линии, Пэрл и Вима Ван Хуверов, тётю Тересу Ван Хувер Алькарас, твою кузину Соню Ван Хувер Алькарас, теперь Де Витте, твою не рождённую сестру Стеллу Ван Хувер… Я знаю всю твою семью, Алекс. Выпей ещё воды.       Откуда-то взялся Луис с наполненным стаканом. Я выпил и этот. Я бы выпил и чего-нибудь покрепче, но у меня и так голова шла кругом.       — Мне давно хотелось поговорить с тобой, но сперва ты был слишком мал, а потом у меня было слишком много дел… Но сейчас… — Тут он снова позволил себе улыбнуться, словно ящерица. — Сейчас я целиком твой.       — Это точно не отражение? — наконец задал я самый волнующий меня вопрос.       Рэйвенвуд приподнял бровь — тоже седую, кстати.       — Отражение?       Я принялся сбивчиво рассказывать о том, что со мной произошло ранее вечером. Пришлось упомянуть и книгу как признак «не той» реальности. От меня не укрылось, что Луис при этом вздрогнул.       Рэйвенвуд внимательно меня выслушал, задал несколько вопросов, в частности, уверен ли я в последовательности событий и так далее. Но, по крайней мере, он не смотрел на меня как на психа и не назвал мой рассказ чушью или выдумкой. Подвинув один из кухонных стульев поближе, он сел на него верхом, сложив руки на спинке. Лицо его было задумчивым.       — Что тебе самому кажется самым странным в произошедшем? — спросил он.       — Самым странным?.. — Я даже удивился, поскольку странным было всё, от начала до конца, но затем сообразил: — Джейд… — (Я покосился в его сторону, и Джейд мне подмигнул.) — Джейд сказал, что сможет приехать только в начале декабря, и ещё выпал снег… — Я попытался сформулировать беспокоящие меня факты. — Какое сегодня число?       — Третье декабря, — тут же отозвался Джейд.       — Третье… то есть… То есть я был… где-то… четыре дня? — У меня опять пересохло в горле.       На некоторое время в кухне воцарилась тишина.       Затем Рэйвенвуд медленно, будто в раздумье, произнёс:       — В этом доме были заперты определённые помещения и определённые помещения были оставлены открытыми, поскольку я посчитал, что они не смогут причинить тебе вред… равно как и ты им. Я никогда бы ни подумал, что ты сможешь воспользоваться ключом Абраксаса…       — Но у меня не было никакого ключа! — перебил я его. — Я только запер дверь изнутри!       Страх снова начал сжимать моё горло. На этот раз стакан воды мне подал Джейд. Зубы стукнули о стекло, вода пролилась на халат — чёрный, тот самый, который мне отдал Луис — это меня слегка успокоило.       — Нравится тебе это или нет, но именно это произошло, — пожал плечами Рэйвенвуд.       Маг, вспомнил я. Он маг.       — Простите, что вмешиваюсь, босс, но мне кажется, что Алексу сейчас лучше съесть чего-нибудь «заземляющего», — встрял Джейд. — Луис! Там ещё остался этот стейк?       Рэйвенвуд фыркнул.       — Он прав, Алекс.       Луис уже включил микроволновку. До этого момента я не думал о еде, но сейчас понял, что ужасно голоден. Да и как могло быть иначе, если я отсутствовал четыре дня?       Мне опять вспомнилась Свободная Студия. А я-то считал, что это там было странно!       Луис поставил на стол тарелку со стейком, я перебрался с дивана на кухонный стул и впервые почувствовал себя немного неловко из-за того, что на мне был надет один лишь халат.       Джейд оказался прав — еда помогла мне прийти в себя. Я был уверен, что на той стороне не могло быть такого вкусного стейка. Когда я завершил свою трапезу и Луис убрал тарелку в посудомоечную машину, Рэйвенвуд хлопнул в ладоши и сказал:       — Ну что ж, продолжим? Задавай вопросы!       Вопросов было слишком много, и я решил начать хоть с чего-нибудь.       — Эта книга, «DOMINE CANES», о чём она? Когда я просматривал её текст, мне казалось, что я почти его понимаю, но когда я пытался перевести его…       — С какого языка?       Я замялся.       — Мне показалось, что это латынь.       Маг покачал головой:       — Это Lingua Lupus. Происходит от латыни, да, но имеет свои особенности.       — Язык Народа, — кивнул Джейд. — Истинные знают его.       — Истинные кто?       — Истинный Народ, — впервые подал голос Луис. Я наконец посмотрел на него, и он не отвёл взгляд. В его глазах светилась гордость, но было и ещё кое-что… Отблески фанатизма. Я вспомнил, что уже видел у него такое выражение — когда он говорил что-то про «еретиков» и «неверующих».       — Но… что это значит? «Истинный народ»… — Я переводил взгляд с Джейда на Луиса, с Луиса на Рэйвенвуда, опять на Джейда, опять на Рэйвенвуда. Маг чуть усмехнулся:       — Скажем так, это одна из скрытых рас. Не совсем homo sapiens, но достаточно близкая, чтобы иметь общее потомство… И раз уж об этом зашёл разговор, я должен сообщить тебе, что и ты к этому причастен, Алекс.       — Каким образом?       Тут заговорил Луис. Он говорил быстро, как будто не хотел, чтобы его перебивали или останавливали, поэтому его акцент становился сильнее заметен.       — В Риме, ты помнишь, как я отвёз тебя на Скрытую улицу? Ты сказал мне, что не помнишь ничего, что было потом, и я тебе не верил, потому что там, внизу, ты говорил на языке Истинных и демонстрировал сакральные знаки…       — Погоди! Погоди, Луис! — взмолился я. — Я не знаю такого языка!.. Что за знаки?..       — Знаки на твоём теле! — выпалил Луис и замолчал.       — Знаки? — переспросил Джейд, обратившись к магу.       Рэйвенвуд вздохнул.       У меня слова застряли в горле. Я вспомнил, как в Свободной Студии Ксавье попросил меня раздеться, и Фабиан сказал, что видит буквы или символы. Как Ласло подрисовывал мне татуировки на своих рисунках. Как Луис постоянно норовил меня продемонстрировать кому-то… Творилось нечто такое, о чём я не имел ни малейшего понятия!       — В определённых семьях существует предание о некоем духе, способном сдерживать мммм силы зла, и Луис считает, что Алекс — этот дух, — медленно, словно бы нехотя произнёс маг скучным голосом и снова вздохнул. Потом обратился ко мне:       — Не переживай, такие вещи время от времени случаются. Раз или два за столетие. В более напряжённые времена — чаще. Я рад, что мы сегодня собрались здесь все вместе, поскольку это прекрасный шанс разрешить возникшее недоразумение.       Рэйвенвуд поднялся со стула, подошёл ко мне и подал руку.       — Встань, Алекс. Нам всем следует перейти в другое помещение.       Я заметил маленький шрам у него в центре ладони, словно стигмат. На ощупь он ощущался жёстче, чем остальная кожа.       Мы покинули кухню и, пройдя по коридору первого этажа, вошли в комнату с каменным столом по центру.       — Алекс, — снова обратился ко мне Рэйвенвуд, — не мог бы ты забраться на этот стол?       Я только пожал плечами и сделал, как он просил.       — Будь добр, сними халат и ляг по центру.       Мне хотелось пошутить на тему тёмных ритуалов, но я прикусил язык — момент явно был неподходящий. Я понятия не имел, есть что-нибудь на мне под халатом или нет. Оказалось, что нет, но отступать было поздно. Вспыхнувший под потолком свет пригвоздил меня к камню, как булавка бабочку. Я попробовал пошевелиться, но тело меня не слушалось.       — Не напрягайся, — раздался голос Рэйвенвуда. — Это ненадолго.       Я не мог не то что напрячься — я не мог ни повернуть голову, ни даже скосить глаза — полная, тотальная беспомощность. Свет пробивал меня насквозь, лишая возможности видеть (я даже подумал, не останется ли ожога на сетчатке). Крик, рождаясь внутри, не мог найти выхода. Не знаю, сколько это продолжалось. В какой-то момент мне показалось, что я останусь на этом столе навсегда и, возможно, умру на нём.       Снова зазвучал голос мага.       — Ну что, Луис, теперь ты видишь?       — Вижу, — ответил Луис, тихо и словно бы через силу. Мне, несмотря на моё состояние, стало его жаль.       Неожиданно свет погас. Я непроизвольно застонал. Перед глазами плыли размытые круги, меня начало трясти, все мышцы болели. Кое-как я приподнялся на локтях, затем сел. Комната тонула во мраке.       — Я думаю, на сегодня достаточно, Алекс, — мягко сказал Рэйвенвуд, дотрагиваясь до моего предплечья. — Выпей воды. — Он подал мне стакан. Зубы у меня стучали о стекло, но я всё же умудрился сделать глоток, а потом и допить до дна. Удивительно, но мне стало легче, перед глазами прояснилось. — Тебе надо отдохнуть. Джейд отведёт тебя в гостевую спальню.       Джейд подал мне халат и помог слезть со стола. Луиса в комнате не было.       Когда мы уходили, маг продолжал стоять возле каменного стола, задумчиво потирая подбородок.              — Я понятия не имел, что здесь есть гостевая спальня, — сказал я, когда Джейд отпер своим ключом одну из дверей на втором этаже (преодолеть лестницу в моём состоянии было отдельным подвигом, спасибо Джейду за поддержку). Это оказалась не очень большая, минималистски оформленная комната в оттенках бежевого. Прямоугольное окно выходило на покрытые снегом сосны, растущие возле дома. На полу возле кровати лежал мой рюкзак.       — Здесь чего только нет, — туманно отозвался Джейд. Мне было приятно, что он рядом, и одновременно с этим больно, что с Луисом всё получилось так… как получилось. Джейд пожелал мне спокойной ночи и ушёл.       У комнаты имелась и своя небольшая ванная с душевой кабинкой. Я принял душ, уговаривая себя не сползти по стенке, добрался до кровати и рухнул, как подкошенный. Не было сил даже обдумывать произошедшее.       Ночью мне снились тёмные коридоры, по которым я то шёл, то полз — лаз за лазом, нора за норой… Один из коридоров связывал дом в Швейцарии с Ватиканом, и я знал, что рано или поздно я должен пройти его до конца.              Спал я очень долго. Когда наконец проснулся, то обнаружил, что все мои вещи (в том числе те, что мне отдал Луис) аккуратно разложены или развешены во встроенном стенном шкафу. Одевшись, я решил спуститься вниз. Голова до сих пор немного кружилась, по телу разливалась слабость, но я всё-таки сумел добраться до кухни. Какое-то внутреннее чутьё подсказало мне, что дом пуст, и действительно — на кухонном столе меня ожидала записка (я узнал почерк, которым было написано когда-то «Привет из Рима»): «Не беспокойся ни о чём, я вернусь не позднее 8.12. Дождись. Джейд».       В холодильнике и на полках кухонных шкафчиков было достаточно еды, сперва я просто подогрел себе молока, а потом уже взялся за приготовление омлета с грибами.       После своего позднего завтрака — часы показывали пять часов дня — я немного послонялся по дому, обнаружив, что комнаты с масками и каменным столом теперь были заперты, зато я смог открыть несколько других дверей, прежде закрытых. Как ни странно, вели они во вполне обычные комнаты — гостиную с мощной Hi-Fi системой и проигрывателем виниловых и компакт-дисков, домашний кинотеатр с креслами-мешками вместо диванов, кабинет с рабочим столом и новеньким компьютером. На втором этаже комната с роялем и надгробиями тоже оказалась заперта, но я обнаружил ещё две спальни — одну, похожую на ту, в которой теперь обитал сам, и ещё одну побольше, наверное, самого Рэйвенвуда. В стиле преобладал минимализм и если не белый цвет, то очень светлые оттенки серого и бежевого. Самым удивительным было то, что я наткнулся даже на телевизор, он каким-то образом оказался вписан в интерьер холла. Я включил его и, дождавшись шестичасовых новостей, выяснил, что сегодня шестое декабря, значит, Джейд уже послезавтра будет здесь. Вообще всё как будто изменилось, сам дом был куда больше похож на дом моего деда во Флориде — всё аккуратное, удобное, как будто из глянцевого журнала, посвященного современным интерьерам, только ещё… стерильнее, что ли?       Несмотря на то, что физически мне стало лучше, душевно мной вновь овладели опустошение и чувство упадка. Вопросы, которые так долго мучили меня, в большинстве своём остались без ответов, а те ответы, которые я получил, вели к ещё большему количеству вопросов.       Рэйвенвуд сказал, что знает всю мою семью — что ж, это вполне могло быть правдой, поскольку я и сам вспомнил этого человека. Но «ключ Абраксаса»? Или какая-то таинственная, параллельная человеческой раса, какой-то «истинный народ»? Знаки на моём теле, которые то ли были, то ли их не было? «Дух, способный сдерживать силы зла»? «Проверка», которую он устроил мне на каменном столе? Что мне обо всём этом следовало думать?       Меня угнетала тоска по отцу, перемена, произошедшая с Луисом, и то ужасное тянущее чувство, которое я ощущал, когда думал о Ласло и Бригитте — как будто я каким-то образом навлёк на них неприятности.       Почти двое суток, которые я провёл, ожидая Джейда, были одним из худших периодов в моей жизни; ко всему прочему на меня накатило ощущение бессмысленности моего существования и только просьба «дождись» из записки придавала мне хоть чуть-чуть сил.              Джейд вернулся в ночь на восьмое. Я не спал — сидел в холле с включенным телевизором и смотрел музыкальный канал, знакомые исполнители помогали справиться с тяжёлым состоянием.       Сперва я почувствовал поток холодного воздуха, а затем вместе с вьюгой в дом вошёл Джейд. Я тут же вскочил и подбежал к нему, он крепко обнял меня. От его кожаной куртки пахло снегом.       — Ты как? Не скучал? — спросил он.       — Более-менее, — ответил я.       — Мне надо будет хорошо выспаться, может быть, отдохнуть пару дней, а потом мы с тобой поедем дальше. — Он снял ботинки и куртку и двинулся в сторону кухни. — Помнишь, я сказал тебе, что в Цюрих мы заедем для начала? Так вот, начало кончилось, пора переходить к следующей части. Мы возвращаемся в Рим. Есть какая-нибудь еда?       — Что-нибудь найдём, — заверил его я.       Мы разморозили и чуть подогрели в микроволновке кусок мяса из морозильника, Джейд съел его сырым, макая отдельные куски, которые он отрывал зубами, в плошку с солью и уксусом.       — Очень хорошее, — с набитым ртом нахваливал он. — Босс знает толк! Вообще-то я не слишком часто ем сырое, — Джейд подмигнул, — но иногда надо, Алекс. Просто надо!       Запив свою трапезу огромной кружкой чёрного кофе, Джейд вытер губы салфеткой, тихо рыгнул и сказал, что теперь можно и отдохнуть наконец.       Проспал он действительно не меньше, чем я после «проверки», но мне было уже гораздо легче вынести происходящую жизнь, зная, что в соседней с моей спальней комнате находится Джейд. Иногда я заходил и смотрел на него. В нём ощущалась какая-то могучая жизненная сила, оптимизм, надёжность. Такие люди непременно становятся лидерами, поскольку за ними хочется идти — куда угодно, главное, чтобы быть рядом. В Луисе тоже было что-то подобное. Может быть, поэтому он так притягивал меня? Потому что сам я никогда бы не стал лидером.              Ранним утром одиннадцатого декабря мы закинули мой рюкзак (вещи Луиса я оставил в шкафу) в уже знакомый мне «Джип», в последний раз прошли по открытым помещениям дома, проверяя, всё ли в порядке, поставили дом на охрану и, наконец, выехали со двора, массивные кованые ворота автоматически закрылись за нашими спинами.       Всё вокруг было белым, но чем ниже мы спускались, тем меньше становилось снега. Мы довольно скоро доехали до города и, не останавливаясь, двинулись дальше.       Джейд вёл машину плавно и аккуратно. После пересечения границы мы только дважды немного задержались — в Милане (из-за пробок) и Парме (где остановились пообедать) — а затем долго ехали по дороге вдоль западного побережья Италии.       «Мы возвращаемся в Рим», сказал он. Я то сидел рядом с Джейдом впереди, то, после очередной передышки, перебирался на заднее сиденье, где можно было растянуться — не в полный рост, но хоть как-то. Иногда мы с ним разговаривали — ни о чём важном, просто обменивались впечатлениями о дороге и местности — Европа продолжала быть сказочной. Иногда Джейд заводил музыку, наши вкусы не вполне совпадали, но и не совсем расходились. Ехать с Джейдом было чертовски приятно, это был лучший попутчик и водитель, которого я встречал до и после в своей жизни.       Я уже не особенно надеялся на то, что когда-либо вообще получу ответы на свои вопросы, но — мы возвращались в Рим. И это что-то да означало.       Хотя, может быть, это означало только то, что мне пора прекратить надеяться на то, что моя жизнь снова станет прежней.              

***

             Мы въехали в Рим поздним вечером того же дня, когда начали своё путешествие, я спросил у Джейда, куда именно он меня везёт.       — А куда бы ты хотел? — откликнулся он.       — Я думал, мы поедем на ту виллу…       Джейд в ответ только расхохотался.       — Не-е-е-ет, Алекс. Я отвезу тебя в своё родовое, так сказать, гнездо. Если ты не против.       — Наверное, не против. Ты разве итальянец? — Мне это почему-то не приходило в голову, хотя что-то такое в его внешности и правда было — тёмные волосы, тёмные глаза, чуть смугловатая кожа.       — Мои предки родом отсюда… Спасибо, это большая честь для моей семьи.              Район был мне незнаком. «Родовое гнездо» Джейда, как и вилла, на которой я был в мае, пряталась за оградой — на воротах была монограмма «CF» — в довольно большом саду. Ещё раньше начался дождь, и к моменту, когда «Джип» подъехал к тёмному крыльцу, лило как из ведра. Окна не были освещены, и я толком не мог понять размеры дома. Хотя Джейд припарковал автомобиль как можно ближе к дому, я всё равно угодил в огромную лужу. Повозившись с ключами, Джейд отпер дверь, мы вошли в тёмный и холодный холл, оставляя мокрые следы.       — Тут, э-э-э, немного запущено… — попробовал оправдаться Джейд. — Зато есть горячая вода и камин!       Вместо того, чтобы включить свет, он воспользовался карманным фонариком («Небольшие проблемы с проводкой, лучше не рисковать…»), который сильнее сбивал с толку, чем приносил пользу, но на Джейда я всё равно не сердился.       — Ты здесь живёшь один? — спросил я.       — Я здесь вообще обычно не живу, — отозвался Джейд, — но традиции гостеприимства требуют, чтобы ты чувствовал себя как дома…       Я, не удержавшись, фыркнул.              Камин — огромного размера — обнаружился в большой и мрачной гостиной на первом этаже.       — Тут ещё есть, но в тех комнатах пока не очень… Не успел всё проверить, как следует.       Пока я вертел головой, пытаясь разглядеть обстановку, Джейд ловко развёл огонь. Комната осветилась тёплыми отблесками, сразу стало уютнее. На стенах висели потемневшие от времени картины — наверное, века восемнадцатого, — изображавшие разнообразные пейзажи и руины, возле одной из стен стоял диван, ближе к камину — два кресла, в углах притаились тёмные шкафы. Вся мебель выглядела старой, хотя и не дряхлой, видимо, её старались сохранить в хорошем состоянии. Пол покрывал вытертый, но вполне чистый ковёр. Под сводчатым потолком висела старинная люстра для свечей с остатками воска на переплетающихся бронзовых листьях.       — Ну, как тебе? — в голосе Джейда сквозила гордость. — Ничего, а?       — Мне нравится, — сказал я. — Похоже на замок.       — Да, похоже… Надо будет сделать ремонт, но иногда мне кажется, что лучше всего — так, как есть. Хотя водопровод обновили в шестидесятые ещё… — Он помолчал, потом слегка толкнул меня в бок. — Эй, тебе сейчас лучше принять горячий душ и переодеться!       — В ванной тоже нет света?       — Ну, там мы кое-что успели поправить, не беспокойся! Еды, правда, нет, но у нас ещё осталась та пицца, так что всё в порядке, а завтра уже разберёмся…       Джейд провёл меня по тёмному коридору куда-то в другое крыло, открыл дверь в ещё более тёмную комнату, щёлкнул выключателем. В ванной явно не так давно был ремонт, хотя кое-что из старой обстановки сохранили ради «винтажного» духа. Освещение здесь работало, горячей воды было вдоволь, а в шкафу хранились полотенца и банные халаты — то, что нужно. Я долго стоял под душем, смывая с себя дорогу… по крайней мере, так я говорил себе — что я смываю долгую дорогу. Но на самом деле я смывал — пытался смыть — нечто, что до конца не осознавал, нечто, что, как мне казалось, цеплялось ко мне — чувства, ощущения, разочарования… Не знаю, насколько сильно я преуспел в этой чистке, но всё-таки после душа мне стало легче.       Выйдя в коридор, я нашёл обратный путь по отблескам света, падавшим из раскрытой двери гостиной. На полу перед камином лежала картонная коробка с остатками пиццы и бутылка минеральной воды, Джейд успел задремать в одном из кресел. Мне не хотелось его будить, но он всё-таки сперва приоткрыл один глаз, потом потянулся, встряхнулся, словно пёс, и сел ровнее.       — В спальнях пока что холодно, я предлагаю сегодня переночевать здесь, — сказал он. — Занимай диван.       — А ты? — Я доел свой кусок.       — А я на раскладушке. — Джейд широко зевнул и клацнул острыми зубами.       Мне почти захотелось потрепать его по холке.              

***

             Рим в декабре не был похож на Рим в мае — небо серое, постоянно льют дожди. Днём бывало достаточно тепло, но к вечеру становилось значительно холоднее, а ночью было уже изрядно холодно и промозгло.       Из всех психологов, которые мне попадались, Джейд был лучшим: он быстро нашёл для меня занятие — помогать с ремонтом по дому и при этом обеспечивал уютные тёплые вечера в гостиной с камином (мы порешили, что будем пока ночевать здесь — в спальнях мало что было холодно, так ещё и чересчур влажно из-за погоды). Труд помогал мне держаться в стабильном состоянии, позволяя расходовать избыток внутренней энергии на посильную, но необходимую работу. Как я уже говорил, работать я не боюсь. Да и делать что-то своими собственными руками было куда лучше, чем стоять обнажённым перед группой третьекурсников.       «Родовое гнездо» Джейда — он сказал, что этот дом принадлежал его деду — было старой двухэтажной виллой, общее состояние которой в целом было не самым плохим, но того, что следовало подновить и поправить, тоже хватало.       Довольно часто мы ездили в город на «Джипе», в такую погоду это было приятнее, чем мокнуть на мотороллере или мотоцикле, — немного погулять или пройти по магазинам. Всё вокруг готовилось к Рождеству, и мне пришло в голову, что в этом году я впервые не буду на Рождество с моей семьёй. Мысль заставила меня замереть посреди торгового пассажа на одном из крытых рынков, где Джейд покупал себе мясо. Своей карточкой я так и не воспользовался пока ни разу, денег на самолёт хватало, я мог бы… — меня словно вынесло на несколько секунд, а затем окружающая действительность вновь обрушилась голосами азартно торгующихся людей, отголосками музыки, шарканьем ног и целой лавиной запахов. Джейд, ушедший вперёд, громко хохотал, обсуждая что-то с мясником. Я огляделся. Зачем-то я был нужен здесь, в Риме. Я ощущал это изнутри. Я понимал, что Джейд специально медлит, давая мне возможность прийти в себя после странной истории в Швейцарии (или после Гамбурга? Или после первого приезда в Рим?). Как будто кусочки пазла уже начали укладываться в картину, но, собирая её одновременно с разных сторон, я пока не мог разглядеть главное.              — Расскажи мне о себе, — сказал Джейд однажды глубоким вечером, когда мы сидели, вытянув ноги к огню, каждый в своём кресле после того, как белили потолок в одной из верхних комнат.       Я на некоторое время задумался, и Джейд, восприняв это как отказ, продолжил:       — Или, хочешь, я для начала расскажу о себе?       Я согласился. Джейд несколько секунд смотрел в огонь, словно собираясь с мыслями, а затем начал:       — Во-первых… Я узнал, что у меня был дед, только шесть лет назад. Тогда же я впервые — осознанно, я имею в виду, — увидел свою мать…       Рассказ Джейда был… даже не то чтобы странным. Он попросту выбивался из всего, с чем я сталкивался прежде — то есть, простите, из всего, с чем я сталкивался до лета двухтысячного года. В мою реальность после лета двухтысячного он уже вполне вписывался. Я сам не заметил, как потихоньку начал переспрашивать отдельные моменты Джейдовой биографии и делиться собственными наблюдениями касательно того или иного явления. Разговаривать с Джейдом было так же приятно, как путешествовать с ним или сидеть перед камином.       — Я вижу, кое-что тебе явно знакомо! — развеселился Джейд.       — Д-да! — От волнения я даже начал заикаться. — П-просто не знал, что с кем-то можно всё это обсудить…       — Ну, я же здесь не просто так, — пожал плечами Джейд.       Не думаю, что он поведал мне абсолютно всё о своей жизни — да так никто и не делает — но его рассказ меня здорово воодушевил.       — Видишь, Алекс, есть вещи… очень странные вещи. Они как бы отделены от обычного, дневного мира тонкой прозрачной плёнкой и, прячась за ней, становятся невидимыми. Но на самом деле они никуда не исчезают. И если ты каким-то образом однажды порвал эту плёнку… лишил, так сказать, свою видящую суть невинности… От этого больше не уйти. Ну или ты можешь таким родиться и жить с подобным знанием изначально, считая, что это норма… Хотя это и есть норма — мир-то всё равно один. Я с этим родился, поскольку я из Народа. А ты… — Джейд замолчал и покачал головой. Пламя отражалось в его тёмных глазах.       — А что я?       — Я слышал, такие, как ты — большая редкость. — Джейд откинулся на спинку кресла.       — У меня обычная семья, — попробовал отговориться я. Джейд тут же стрельнул взглядом в мою сторону и чуть ухмыльнулся.       — Не прибедняйся, Алекс, не обычная. Или не более обычная, чем моя. Босс просто так ничего не делает. А если он что-то делает достаточно настойчиво — значит, это имеет по-настоящему большое значение.       — Рэйвенвуд?       — Да. Он специально устроил так, чтобы ты оказался в Риме ещё весной. К сожалению, в тот момент я был занят, а Луис…       — Не надо о Луисе. Я уже понял, что он просто выполнял приказ.       Джейд приподнял брови едва ли не с жалостью.       — Если бы, Алекс. Луис оказался втянут в опасную историю. Он и тебя подверг опасности, но, к счастью, мы об этом вовремя узнали. Лучше бы, конечно, если бы мы поняли это до того, как давать ему такое задание…       — Погоди. И даже после этого Рэйвенвуд оставил меня с ним вместе в своём доме?       — Там ты был вполне защищён… Вернее… — Джейд хмыкнул. — Вернее, весь расчёт был на то, что ты там будешь вполне защищён. Никто не думал, что ты сможешь воспользоваться…       — Что, этим ключом Абраскиса?       — Абраксаса. Ну да. Что до Луиса… И не делай такое лицо, Алекс, тебе не идёт… Так вот, что до Луиса, то он получил своё… К сожалению или к счастью. В том смысле, что наказание было достаточно суровым.       Я хотел было что-то сказать, но замолчал. Значит, болезнь Луиса была вовсе не болезнью, а… наказанием?.. И моё присутствие… возможно, это тоже было частью наказания?..       Джейд снова посмотрел на меня так, будто прочитал мои мысли.       — Знаешь, я бы всё-таки хотел услышать твою историю. Так сказать, из первых уст.       — Всё или… Или с момента, когда это началось?       — Как хочешь. Думаю, «с момента» будет актуальнее.       Я помолчал. Подумал. И решил, что Джейду можно рассказать. По крайней мере он давал обратную связь — в отличие от Луиса. И я, конечно, злился на себя, но выкинуть Луиса из своей головы не мог. Он был как тот тёмный коридор на Скрытой улице — постоянно бередящий и непонятный. Когда я был ещё ребёнком, Соня рассказывала мне иногда о своих пассиях, не важно, реальный это был человек или персона с обложки журнала (по моим тогдашним понятиям — нечто нереальное), и я никак не мог понять, отчего так убиваться? И вот, привет, Алекс, ты в той же луже. Офелия, вздыхающая по своему Гамлету, у которого были совсем другие планы.       Короче говоря, пока я не успел передумать, я снова рассказал о своей жизни — начиная с августа прошлого года — представителю некой альтернативной ветки человечества, предпочитающему по временам сырое мясо и двигающему ушами, если ему надо было расслышать что-то получше.              

***

      — Я знаю, кто это был, — сказал Джейд после того, как я закончил историю о событиях прошлого года. И сказал он это так, что я поневоле замолчал. — Я знаю, кто это был, — повторил Джейд уже тише.       — Ты имеешь в виду… что за существо?       Он мотнул головой.       — И это тоже. Нет, Алекс, я знаю, кто это был, в смысле, его имя, его… его суть, характер. Знаю. Познакомился с ним в девяносто седьмом. Здесь, в Риме.       У меня отвисла челюсть.       — Погоди… Как так…       — Так вышло. Плохой период — у меня, у него… Тебе повезло, что ты ушёл живым, ведь, судя по всему, ты ему понравился. Его звали… — Джейд замолчал, словно собираясь с духом. Слышно было, как барабанит дождь в окна и как потрескивают дрова в камине. Взяв кочергу, Джейд пошевелил ею в огне, пламя на миг взвилось жёлтыми языками и снова успокоилось. После этого он продолжил совсем тихим голосом:       — Лайонел. Так его звали. Лайонел Старлесс. Я прожил с ним некоторое время. Не очень много, если сложить все дни подряд… вряд ли больше трёх месяцев. Он приходил и уходил, а я постоянно ждал… Ждал, наверное, что что-то изменится. Что он изменится. Но он не менялся. Он… Становилось только хуже, а в девяносто восьмом босс лично передал ему постановление суда…       — То есть он убивал и раньше? — Я пытался уложить в голове новую информацию: Джейд и… Кусака.       — Он убивал постоянно. Он начал убивать ещё ребёнком. Такова их суть.       — Кого — их?       Джейд передёрнул плечами. Его взгляд не отрывался от огня.       — Детей Ночи. Но он совершил преступление, которое является наказуемым даже среди таких, как он, — убил собственную мать.       — Господи… — Меня пробрало холодом.       — Как ни странно, Алекс, они делают это из любви. В основном. Я не знаю точно, какое наказание ему определили, но после этого я не мог больше с ним оставаться. Я вообще не должен был с ним оставаться, ну да ладно. Все мы совершали странные поступки, правда? — Он покосился на меня. Я кивнул. — Ну вот видишь. Кое-что нас связывает — мы оба совершали странные поступки, мы оба встречались с Ночным и выжили. Мы оба обязаны Рэйвенвуду…       — Я ему не обязан.       Джейд хмыкнул.       — Ещё как обязан. В противном случае тебя бы здесь не было. Расскажи, что произошло в Риме в твой первый приезд.       Я постарался как можно более точно и подробно вспомнить всё, что происходило тогда — странных жильцов на вилле, их исчезновения, провал в памяти, тени, вой, призраков и посещение Колизея. Про наши отношения с Луисом я не стал рассказывать — Джейд об этом и так знал, а если не знал, то догадывался.       — Заковыристо. — Джейд снова откинулся на спинку кресла.       — Я думал, что он каким-то образом добавляет что-то мне в пищу и питьё, — признался я.       — Возможно. Возможно именно это он и делал…       — Знаешь, это странно, но когда мы с ним пережидали на кухне, в подвале, я кроме того воя слышал ещё голоса и мне казалось, что они говорят на каком-то знакомом языке, который я откуда-то знал, но не мог вспомнить. Как текст в той книге, который я мог прочитать без перевода и понять или попытаться перевести и не понять ничего.       — Потому что это говорила твоя суть, — сказал Джейд. — Потому что ты, Алекс, видишь, слышишь и чувствуешь больше, чем люди.       — Да ладно…       — Без шуток. Твоя история про Ночного это подтверждает.       Мы помолчали, глядя на огонь, я первым прервал паузу:       — Джейд, ты мог бы объяснить мне про книгу и татуировку Луиса? Domine Canes — это какой-то тайный орден?       — Да не такой уж он и тайный. Обычный орден, охрана границ…       — Каких границ и от кого?       — В основном — чтобы люди не знали о том, что есть мы. Я не только о Народе, я о нас в целом, о нашем, так сказать, альтернативном человечестве… и не только.       — А Рэйвенвуд? Причём он здесь? Он тоже из этого ордена?       — О нет. Босс сам по себе.       — Но Луис работает на него. И ты тоже.       — Я не работаю на Рэйвенвуда, я… — Джейд поморщился. Потом резко поднялся из кресла. — Пойдём, покажу тебе кое-что.       Мы направились в ванную.       — Здесь свет хороший. — Джейд расстегнул свою спортивную кофту и снял майку с видом почти профессионального стриптизёра. — Ну, как тебе, а?       Он покрутился передо мной, демонстрируя подтянутое тело с компактными мышцами профессионального бойца. По всему торсу — и даже по рукам — его кожа была покрыта самыми разными шрамами, некоторые из них, должно быть, выглядели довольно жутко, когда были только нанесены, но сейчас казались одинаково старыми, сглаженными и побледневшими.       — Это ты к чему? — осторожно поинтересовался я.       — Это я к тому, что если бы не Рэйвенвуд, я бы перед тобой не стоял, спасибо твари, которая оставила на мне вот это, — он провёл пальцем по особо страшным отметинам. Я невольно сглотнул.       — Это было давно? Выглядят старыми…       — Восемь лет назад. Бои без правил. Есть и поновее, вот этот например. — Теперь его палец коснулся отметин на груди, возле соска, напоминающих следы от крупных острых зубов. — У босса есть отличное лекарство от… от всякого, — немного скомкано закончил он и снова принялся одеваться.       Я вспомнил о Колизее.       — Луис сказал, что в Колизее… эээ… Джейд, вы что, типа современных гладиаторов?       В ответ он широко улыбнулся.       — И Луис, что, тоже такой?       — Ну вот ты и понял.       — И Рэйвенвуд тоже его спас? Поэтому он на него работает?       — Идём в гостиную.       Мы вернулись в свои кресла.       — Как я тебе сказал, я не работаю на Рэйвенвуда. Я обязан ему жизнью и поэтому я ему служу. Для Народа это высокое призвание. Кроме того, мой род достаточно древний, чтобы не зависеть даже от таких, как босс, но мой выбор в семье поддержали. Позже, конечно. Когда я вообще узнал, что у меня есть семья. Что до Луиса, то его происхождение похоже на моё с тем нюансом, что семья его, так сказать, не настолько крута. Он хорош собой, амбициозен, силён. Но он попал в дурную компанию. Мы предусмотрели практически всё, за исключением того, насколько дурной оказалась эта компания. Грубо говоря, это что-то вроде секты, члены которой считают себя единственными правоверными и бла-бла-бла. Невзирая на то, что их учение противоречит всем без исключения хроникам. Кроме того, Луис, как и все его предки, родился в Европе, а мой отец, — американец. Сладкая Калифорния, о да… Так что я, по его мнению, посторонний.       Джейд на некоторое время замолчал.       — Domine Canes не должен был иметь отношения к этой секте, но каким-то образом им удалось его завербовать… Хотя мы думали, что он полностью лоялен нам… Он увидел на тебе определённые знаки и растолковал их почти правильно. Но, как и все, ослеплённые желанием увидеть то, что они жаждут увидеть, не обратил внимания на главное. Знаешь, почему?       — Почему?       — Потому что, даю руку на отсечение, он, как и другие, так и не смог прочитать ни слова в той книге!       Я вспомнил, как вздрогнул Луис, когда я сказал, что почти понял текст.       — Как я уже сказал тебе, за свою выходку он понёс суровое наказание, — продолжал Джейд как ни в чём не бывало. — Но зато в процессе достиг определённого взаимопонимания с боссом. Теперь он тоже обязан ему жизнью и принёс клятву служения.       Я помолчал, переваривая информацию.       — А ты, Джейд? Ты тоже Domine Canes?       — О не-е-е-ет, — усмехнувшись, протянул он. — Я… Mondo Cane. До бога мне далеко, а вот на земле дел много…       — Но зачем им я?       Джейд открыл рот, как будто хотел ответить, но перехватил мой взгляд:       — Мне надо подумать над этим… уточнить… Слушай, уже поздно. Давай продолжим завтра, хорошо?       Но и на следующий день, и на день после, и ещё, Джейд переводил разговор на другую тему.       В конце концов дошло до того, что я мрачно ему напомнил о том, что завтра Сочельник. К моему удивлению, Джейд просиял:       — Ну вот и прекрасно! Ночь перед Рождеством — лучшее время для историй!       — Значит, ты всё-таки что-то мне расскажешь? — не особо надеясь, спросил я.       — Может быть! — Он хитро подмигнул и снова заговорил о другом.              

***

             Я знал, что Рождество здесь, в Риме, наступит на шесть часов раньше, чем у меня дома, но всё-таки не удержался и вечером позвонил своим родным. Тот сотовый так и исчез, но Джейд разрешил использовать свой домашний аппарат, старинный и чудной телефон, расположенный на стене в холле. Корпус был сделан из тёмного дерева, а о материале трубки я мог только гадать, но не пластмасса точно. Я перепробовал несколько номеров, но в конце концов догадался набрать номер нашего дома в Вашингтоне — все (обе бабушки, дед и мама) были там. Мама поинтересовалась, собираюсь ли я вообще когда-нибудь возвращаться в Америку, и я честно ответил, что пока не знаю. Может быть. Однажды. Потом трубку взял дед и сказал, что я всё делаю правильно. Они с мамой редко когда в чём-то сходились, но то, что тем не менее все собрались вместе, согрело меня. Я сообщил адрес и телефон на всякий случай (Джейд не был против). В конце концов мы обменялись поздравлениями и закончили разговор. Потом я, скрепя сердце, позвонил Соне. Она обозвала меня болваном, но сказала, что слышать мой голос, произносящий более-менее вразумительные фразы всё же приятно. Обещала поздравить от меня свою мать и приглашала к себе, «что бы там у тебя не произошло, Алекс». Я поблагодарил, чувствуя себя последней сволочью, поскольку со времён Хэллоуина не давал о себе знать.       Ещё днём мы украсили гостиную фонариками, работающими от батарей, омелой и остролистом. Где Джейд раздобыл ель, я понятия не имел, но она была хоть небольшой, но настоящей, и её мы тоже украсили хрупкими винтажными ёлочными игрушками и ещё одной гирляндой разноцветных фонариков. К ужину курьер доставил в дом огромную индейку (к счастью, приготовленную, а не сырую) и целую гору печёных яблок с орехами внутри. Джейд откуда-то принёс пыльный ящик с бутылками из очень тёмного стекла.       — Это особое вино. Его можно только понемногу и в особых случаях, — сказал он. — На мой взгляд, Рождество — это вполне даже особый случай, а? Как ты считаешь, Алекс?       Я согласился, хотя и сомневался, что нам понадобится весь ящик.       Так как телевизора у Джейда не было (в последнее время это вообще превратилось в тенденцию — отсутствие телевизора, я имею в виду), то нам оставались а) радио, б) музыкальный центр и коллекция дисков от итальянской эстрады до американской альтернативы (наличие Mr. Bungle меня несколько выбило из колеи, заставив по-другому взглянуть на хозяина дома), в) разговоры. Мы использовали все три пункта. Я спросил у Джейда, почему он не проводит Рождество с семьёй, и он серьёзно ответил что находится на спецзадании. Потом разразился таким хохотом, что едва не подавился слюной, и мне пришлось хлопать его по спине.       — На самом деле, Алекс, у меня сложные отношения с семьёй. Вроде бы, хорошие, но сложные. Ты и сам уже догадался из нашего недавнего разговора.       (Джейд не очень много распространялся об этом, но я понял, что его семья — вернее, итальянская часть его семьи — имеют какую-то особую сферу влияния. Мафия? Не уверен, но очень похоже.)       Джейд вообще был в очень приподнятом состоянии духа и постоянно мурлыкал себе под нос, то подпевая радио, то просто так.       Итак, мы болтали, слушали музыку и ждали Рождества. Джейд уже готовился откупорить одну из своих таинственных бутылок, как вдруг раздался звонок в дверь. Я даже не подозревал, что здесь вообще есть звонок — мы сами никогда его не использовали. Джейд осторожно поставил бутылку на стол, а затем сорвался с места и побежал отпирать дверь. Я направился следом.       В холле уже снимали плащи двое мужчин — один из них был маг Рэйвенвуд в узких бледно-голубых джинсах и белой джинсовой рубашке навыпуск, второй, невысокий, худой, с ёжиком пепельных волос и несколько болезненным видом, был мне незнаком. На нём был не новый тёмно-серый клетчатый костюм, белая сорочка и галстук в серо-зелёную полоску.       Губы Рэйвенвуда тут же растянулись в рептильной улыбке.       — Здравствуй, Алекс. Алекс, это доктор Эймос Хесперус. Эймос, это Алекс Ван Хувер. Тот самый Алекс.       Хесперус протянул мне руку и я пожал её.       — Можешь звать меня «док».       Вблизи он выглядел неважно, но зеленоватые глаза были ясными и проницательными. Док, похожий на переболевшего раком, присмиревшего, но внутри до сих пор дикого Джона Лайдона, определённо был мне более симпатичен, чем чересчур таинственный лунноглазый Рэйвенвуд, напоминающий мне (и это я понял только сейчас) одного из тех самовлюблённых «мистических лидеров», который много говорит о смирении, но знает цену деньгам. Но доктор? Неужто они опять решили устроить какую-то грандиозную «проверку» или я просто слишком много о себе возомнил?       — Прошу к столу, — сказал Джейд.       — А ты неплохо всё устроил, — заметил Рэйвенвуд, когда мы вошли в украшенную гостиную.       — С помощью Алекса, — отозвался Джейд, пододвигая к столу ещё три стула, которые заранее принёс из другой комнаты.       — Уютно, — буркнул Хесперус, но я заметил, что выражение его лица смягчилось. — О! Чёрное вино! Неужто семейные запасы?       — Ради гостей ничего не жалко! Док, ты до сих пор предпочитаешь джаз всему остальному или..?       Хесперус подозрительно покосился в сторону стопок с компакт-дисками:       — Только если это не что-нибудь вроде Far From Mercy… А, впрочем, это твоё хозяйское право.       Рэйвенвуд хрипло рассмеялся. Выглядел он вообще каким-то донельзя довольным (но не менее странным от этого).       В итоге Джейд завёл Ли Хэйзлвуда. Мы расселись вокруг круглого стола, по центру которого стоял один из красивых кованых подсвечников, обнаруженных мной в спальне наверху.       — Ещё кого-то ждём? — Хесперус указал на пустующий стул. Джейд взглянул на Рэйвенвуда, тот пожал плечами:       — Может быть, Эймос.       Луис, подумал я. Внутри образовалась пустота. Хотелось отодвинуть от себя тарелку, выйти из-за стола и спрятаться в укромном уголке дома — да-да, как в детстве — пусть даже я и понимал, насколько демонстративно это будет выглядеть.       — Если мы ждём того, о ком я думаю, — продолжал Хесперус, — то можно спокойно начинать ужинать. Не припомню, чтобы он когда-нибудь приходил во…       Его речь прервал сигнал домофона из холла.       Джейд мгновенно унёсся туда. Хесперус невозмутимо принялся перекладывать к себе на тарелку кусок индейки. Рэйвенвуд, понаблюдав за ним с минуту, тоже ушёл в холл. Я всё-таки отодвинул от себя тарелку, готовясь к худшему (с каких это пор Луис стал для меня «худшим», я не мог бы сказать, но в тот вечер он ощущался именно таким).       Потом я услышал смех. Это был смех Джейда и странный скрежещущий смех Рэйвенвуда и ещё чей-то — но не Луиса — смех. Смех приближался, и в гостиную — в сопровождении хозяина дома и мага — вошёл ещё один не знакомый мне прежде человек.       — Найтшейд, — он сразу же подал мне руку. — Можно просто Найт.       Найтшейд мне тоже — как и Джейд когда-то — очень понравился сразу. Высокий, длинноволосый и бородатый, он был в обычных синих джинсах и рождественском красно-бело-зелёном свитере с ёлками и оленями, который на ком угодно смотрелся бы по-дурацки, но не на нём. Через плечо у него висела большая корреспондентская сумка. От Найтшейда шло ощущение тепла и света, даже Рэйвенвуд рядом с ним становился как будто нормальнее и проще.       — Док! И ты здесь!       Хесперус, напустив на себя ложно недовольный вид, поднялся со своего стула и обнялся с пришедшим.       — Как видишь, жив пока что, — сказал он сварливо.       Все снова расселись и приступили к ужину.       — Один момент! — Найтшейд вскочил, порылся в сумке, выудил оттуда компакт-диск и вопросительно посмотрел на Джейда. Тот усмехнулся:       — Валяй, диджей!       Хэйзлвуд и Нэнси Синатра допели последнюю строку, и их сменила Найтшейдовская подборка записанных на диск песен. Это была необычная подборка, то есть, необычная для Рождества, хотя на мой вкус неплохая. Первыми заиграли Cult Of The Dog, Рэйвенвуд приподнял бровь и усмехнулся.       Потом Джейд всё-таки откупорил бутылку и разлил по бокалам вино. Оно и правда казалось чёрным, а пахло какими-то горькими и пряными травами.       — За… — Он обвёл собравшуюся компанию взглядом. — За встречу!       Я сделал совсем маленький глоток. Вино было кошмарно горьким и обжигающим, таким, наверное, должен быть абсент. Губы тут же начали гореть, и я схватил одно из печёных яблок. Остальные мужчины справились со своими бокалами по-разному — Джейд одним махом влил содержимое в себя и зажмурился, сдерживая слёзы, Найтшейд сделал большой глоток, крякнул и тоже потянулся за яблоком, Хесперус не спеша потягивал, морщась, будто пил микстуру, Рэйвенвуд, как и я, едва пригубил, однако какой-то особой реакции у него это не вызвало.       Хесперус последним поставил бокал на стол, оглянулся и уже веселее, чем прежде, сказал:       — Итак, объявляю консилиум открытым!       Потом обратился непосредственно ко мне:       — Чтобы вам, молодой человек, — (Сам он выглядел лет на сорок с чем-то, хотя, я уверен, был младше.) — было понятно, в какой компании вы тут оказались, поясню: за этим столом находятся три самых сильных практикующих мага современной Америки и представитель семьи Корона…       —…называющий себя Mondo Cane, — вставил тихо Рэйвенвуд.       — Насчёт самых сильных — это громко сказано! — рассмеялся Найтшейд.       —…которая издревле прославилась своими арбитрами… — продолжал Хесперус.       — Я просто свидетель! — замахал руками Джейд.       —…таким образом, три сильных луча, один подавленный и один нейтральный образуют пятиконечную звезду с пересечениями граней по центру этого замечательного антикварного стола, если не ошибаюсь, привезённого из Флоренции, — закончил док. — Кстати, подсвечник на удивление к месту. Кто его сюда поставил?       — Я, — отозвался я.       — Хороший выбор.       Его голос отдавался моей голове эхом. Вино странно на меня подействовало. Хотя я выпил его совсем немного, но мир вокруг как будто стал более чётким, хотя и более тёмным при этом. Как будто свет из воздуха перешёл в сами предметы — я всё видел лучше, а вот фонарики наоборот казались приглушёнными. И ещё я как будто видел особый свет, исходящий от каждого из присутствующих. Приятный голубой — от Найтшейда, оранжеватый — от Хесперуса, колеблющийся, тёмный пурпурно-зелёный — от Джейда и ровный жемчужно-лунный — от Рэйвенвуда. Я перевёл взгляд на свои руки. Сперва мне показалось, что ничего там нет, но потом я увидел, что вокруг меня пляшут тени, словно тёмное пламя.       — Смотрите-ка, он видит, — тихо пробормотал Хесперус.       — Что это? Это… аура? — задал я вопрос в пространство.       — Что-то вроде того, — отозвался Найтшейд.       — Но вокруг меня как будто тени… — Я поднял руки к глазам, чтобы лучше рассмотреть тёмные полупрозрачные всполохи.       — Что и требовалось доказать, — произнёс Рэйвенвуд. — Алекс, слушай предельно внимательно то, что я сейчас скажу. Подтверди, что слышишь меня!       — Я слышу. — Руки всё ещё занимали меня больше.       — Опусти руки и смотри мне в глаза.       Я неохотно повиновался (маг сидел напротив меня) и тут же почувствовал себя, как зверёк на автостраде, попавший в свет автомобильных фар. Глаза Рэйвенвуда сияли необычайно ярко и завораживающе. Я не мог бы отвести взгляд, даже если бы захотел.       — Повторяй за мной.       Маг начал произносить странные слова, тщательно их артикулируя. Сперва я и правда повторял их вслед за ним, но затем я понял, что знаю текст и могу говорить одновременно с ним. А потом — что мой язык, мои губы, мышцы рта произносят слова лучше, чем это делает маг, поскольку он говорит на языке, который не является его родным, а я… Я говорю на языке, который является частью меня самого.       Голову постепенно заполнило жужжание, но я знал, что продолжу говорить в любом случае и что я скажу всё, что нужно, до самого конца. Я всматривался в глаза напротив, а они всё увеличивались, разрастаясь до размером столовых тарелок (где-то я это уже видел?), и зрачки — оба они были расширены на этот раз — пытались заполнить пространство, оттеснив радужку к самому краю, превращая её в сияющий бледный окоём, корону лунного затмения.       Жужжание достигло своего предела, и вдруг я оказался совсем один в тёмном коридоре. Сперва я не мог сообразить, откуда он мне знаком, но в следующую секунду пришло понимание: Скрытая улица в Риме, тот самый дом с Мадонной в холле. Я шёл по коридору, испытывая чувство дежа вю, заранее зная, сколько запертых дверей окажется с каждой стороны и куда он меня ведёт. Я знал, что в коридоре темно, и тем не менее видел всё очень хорошо. В конце оказался поворот, а за ним ступени вели вниз. Я спустился, насчитав шестьдесят шесть ступеней, и пошёл дальше. Шёл очень долго, но не испытывал усталости. Постепенно в коридоре — стены были сложены из огромных каменных блоков — стало светлеть, а за очередным поворотом мне открылось огромное, пышно убранное помещение, напоминающее церковь; оно было заполнено людьми в чёрном — не ритуальных балахонах, а обычной чёрной одежде, как бывает на вечеринках с дресс-кодом — кто во что горазд. Увидев меня, они отступили к стенам, открыв возвышение по центру помещения — не совсем алтарь, скорее, больше похожее на каменный стол в швейцарском доме Рэйвенвуда. Я забрался на этот стол, снял одежду — как оказалось, на мне была лишь чёрная мантия, — и лёг, растянувшись, на спину. Сверху в глаза мне ударил ослепительный свет, а находящиеся в помещении принялись произносить слова посвящения, и теперь я очень хорошо понимал этот язык — ведь я сам говорил на нём — и не только понимал, но и произносил клятвы в ответ на реплики толпы. Посвящение Тьме, вот что это было. Свет, вспыхнув в последний раз, вывернулся наизнанку, погрузив меня в кромешный мрак.              — Алекс, Алекс, ты как? — я услышал голос Найтшейда. Чьи-то руки удерживали меня, подхватив под мышки. Я открыл глаза, пытаясь сфокусировать реальность. Похоже, что я свалился со стула, поскольку я хорошо видел обратную сторону крышки круглого стола и резную ножку, на которой эта крышка крепилась.       — Я н… н… нормально, — сумел наконец выдавить я. В этом году (уходящем, к счастью) количество моих обмороков побило все мыслимые рекорды. Найтшейд помог мне встать, поднял стул и усадил меня снова. Рэйвенвуд сидел, уронив лицо на сложенные руки, как невероятно уставший человек. Джейда в комнате не было. Хесперус, увидев, что я в порядке, тронул мага за плечо, Рэйвенвуд попробовал слабо отмахнуться, затем всё же приподнялся, отнял руки от лица и посмотрел на меня.       — Жив? — голос его стал ещё более хриплым, под глазами темнели круги, которых раньше там не было.       Вернулся Джейд с каким-то пузырьком, но, глянув на меня, улыбнулся с облегчением.       — Жив, — ответил я.       — Вспомнил? — продолжил маг.       Я кивнул.       — Кто-нибудь… кто-нибудь ещё видел? — Рэйвенвуд стряхнул упавшую на глаз чёлку, обвёл собравшихся взглядом.       — Тёмные коридоры, что-то вроде подземного храма, — начал Найтшейд.       — Посвящение Тьме, — добавил Хесперус. У меня по коже пробежали мурашки. Джейд всё-таки сунул мне свой пузырёк.       — Глотни, Алекс.       — Что там?       — Тебе поможет.       Я вздохнул. Все они здесь принимали как должное, что со мной можно говорить только загадками. Из стеклянной бутылочки, которую протягивал Джейд — он отвинтил колпачок — пахло всё-таки приятно, хотя и терпко. Я подумал, что, возможно, это и правда поможет.       Так оно и оказалось. Одного маленького глотка хватило, чтобы морозное чувство исчезло, а сердце прекратило бухать, как сумасшедшее. Если уж я когда-то вспоминал книгу «Лев, Колдунья и платяной шкаф» в доме Рэйвенвуда, то пришла пора вспомнить её опять, уж больно волшебное средство Джейда походило на то, что получила в подарок от Аслана Люси.       Не прошёл ли я в глубоком детстве какой-нибудь шкаф насквозь, да так и остался по ту сторону? Правда, эта Нарния не слишком-то походила на описанную Льюисом.       — Ну что же, — продолжил меж тем Рэйвенвуд. — Думаю, нам следует сличить наши видения.       Троица «самых сильных практикующих магов» — Рэйвенвуд, Найтшейд и Хесперус — принялась обсуждать то, что я сам только что пережил (или вспомнил?), сопровождая всё это подробностями (Найтшейд), комментариями (Хесперус) и то и дело переходя на терминологию, которая оставалась для меня птичьим языком (Рэйвенвуд). Слушать это, конечно, было по-своему интересно, но больше всего мне хотелось прилечь, поэтому я встал со стула и переместился на диван. Продолжала играть музыка — всё тот же Найтшейдовский диск, я слышал задумчивый голос Иэна Кристи. Джейд присоединился ко мне, опустившись на пол возле дивана, и я, не удержавшись, всё-таки запустил руку в его густые, хоть и короткие волосы. Он усмехнулся.       — Ещё то Рождество, а? — сказал Джейд тихо.       — Точно, — отозвался я.       Мы были как дети, сбежавшие от взрослых, чтобы забиться в свой «домик», сделанный из стульев, зонта и пледа.       Фонарики отбрасывали разноцветные отблески на стены, оставляя высокий потолок в тени. Мне было спокойно. То ли Джейдовское средство продолжало действовать, то ли вернувшиеся воспоминания поставили наконец что-то на свои места. Я перекатился на живот и, обхватив голову Джейда обеими руками, притянул к себе, целуя его в лоб. Я ощущал власть над ним, но теперь понимал, что такую власть можно использовать очень по-разному.       — Это за что? — улыбнулся Джейд.       — Просто так.       Он перехватил мою руку и коснулся губами пальцев, так же, как это делал Фабиан.       — Джейд, — позвал я, — полежи со мной.       Он забрался на диван, отгораживая меня от комнаты. Очень скоро я заснул.              Ночью мне приснился потрясающий сон!       Мне приснилось, будто я нахожусь всё в той же комнате — точно так же светят фонарики, украшающие камин и ёлку, точно так же стоит мебель — но кроме меня, лежащего на диване, никого нет. Я сажусь, пытаясь прийти в себя после сна и понять, куда все делись. В доме тихо. Вдруг дверь открывается и входит мой отец. Он подходит к дивану, треплет меня по волосам и говорит: «Вот теперь всё хорошо, Алекс!» Я очень рад его видеть и думаю, что он потрясающе хорошо выглядит — как на старых фотографиях ещё до моего рождения, высокий, улыбающийся, с растрёпанными выгоревшими волосами, совсем не больной. Потом он спрашивает, как дела в Ватикане, и я уверенно отвечаю ему, что всё в порядке, подразумевая под этим некую работу, с которой действительно хорошо справляюсь. Отец улыбается снова, присаживается рядом на диван и мы с ним долго-долго разговариваем.       Я проснулся ранним утром (часы на каминной полке показывали 4:02), обнаружив, что Джейд исчез, а сам я накрыт одеялом. Фонарики работали, но в комнате кроме меня никого не было. Я пытался вспомнить, о чём мы во сне говорили с отцом, но хорошо запомнил только фразу про Ватикан, всё остальное утекло, как вода сквозь пальцы, оставив только ощущение, что это был очень длинный, очень хороший разговор. Не помню, чтобы мы когда-нибудь так разговаривали, пока отец был жив. Щёки у меня были мокрыми от слёз. Через некоторое время я опять заснул, и на этот раз мне приснился долгий, мудрёный и яркий сон со множеством перемещений, погонь и всякого экшена. Мы с моим напарником (не помню, кто это был) умели летать и то охотились на зубастых тварей вроде Кусаки, то убегали от них же.              Когда я проснулся снова, было уже около десяти часов утра. В доме было тихо, фонарики всё ещё продолжали гореть, но со стола исчезла вчерашняя посуда.       Возле дивана я обнаружил небольшой свёрток, к ленте была прикреплена записка «С Рождеством, Алекс!», почерк был Джейдов. Я развернул подарок, это оказался новый сотовый телефон.       Все мои вещи были в этой комнате, я быстро собрал рюкзак. Хотел остаться позавтракать, но не стал — в любую минуту кто-нибудь мог вернуться. На столе в комнате с камином я оставил подарок для Джейда — медальон с зелёным прямоугольным камнем в простой оправе из светлого металла (я решил, что это латунь). Я не знал, обладает ли этот камень ценностью, да и продавец в антикварной лавочке явно этого не знал — кулон был в ящике со всяческим развалом — но в тот момент, когда я на него наткнулся, я подумал о Джейде. Наверное из-за его имени, означающем «нефрит». Возможно, подарок будет выглядеть в его глазах ребячеством, но это была вещь, которую мне действительно хотелось ему подарить. Я обернул медальон бумагой, на которой написал записку для Джейда с поздравлением и благодарностью за всё.       Вышел в коридор, прислушиваясь, но не уловил ни звука, который указывал бы на то, что в доме кто-то есть.       Утро было мрачным, но, к счастью, дождь перестал. Я прошёл по усыпанной белой галькой аллее к воротам, протиснул лонгборд в щель между прутьями, а сами ворота просто перелез (не скажу, что это далось мне так уж легко, к тому же старый металл был мокрым от влаги). Потом добрался до асфальтового покрытия и покатил на лонгборде прочь.       Я опять бежал и давал себе в этом отчёт. Но при этом у меня было ощущение, что именно сейчас я могу если не уйти, то хотя бы на время отойти в сторону. Попытаться собрать себя.              В Риме мне оставалось выполнить три задачи, которые я наметил для себя, и первую я решил не так скоро, как мне бы того хотелось; в конце концов я нашёл маленькое кафе на одной из боковых улочек и позавтракал — Джейд выдал мне мою «совершенно заслуженную рождественскую зарплату ученика ремонтных работ» в лирах, пусть я и протестовал.       Задача номер два заключалась в том, что мне жизненно необходимо было кое-что проверить. В последнее время у меня было несколько очень ярких снов о Ватикане…       За полчаса до полудня я всё же добрался до площади Святого Петра. Тут мне захотелось замедлить своё продвижение, я подхватил лонгборд в руку и вошёл под крышу колоннады, опоясывающей огромную круглую площадь по периметру. Место вызывало у меня трепет своей огромностью и… намоленностью, что ли?       — Алекс.       Я вздрогнул, услышав этот голос. В голове молниеносно пронеслась целая стая мыслей — «может, это не меня», «может, это не он», «мне просто показалось» — но я всё же заставил себя обернуться. Возле одной из колонн стоял Луис. Одет он был… Чёрт возьми, одет он был как монах — в тёмное длинное одеяние с капюшоном. Увидев моё замешательство, он чуть улыбнулся.       — С Рождеством!       — С Рождеством! — отозвался я машинально. — Ты… эээ… решил стать монахом, что ли?       — Да я, в общем, и не переставал. — Он снова улыбнулся, уже чуть шире. — Хочешь попасть туда? — Луис кивнул в сторону огромного собора с толпой святых над фронтоном, но подразумевал явно не только его.       — Нет. — Я покачал головой. — Не сейчас.       — Я так и понял. Ну что же. Когда решишь, тебе будут рады.       Похоже, моя проверка сработала. Как иначе мне было понять эту встречу?       — Спасибо. До свидания, Луис.       Я развернулся, чтобы уйти.       — Алекс.       — Что?       Он протянул мне фигурку на шнурке — кулон или брелок.       — Возьми это. Может быть, тебе пригодится. Подарок к Рождеству.       Я принял его, не глядя, и Луис тут же скрылся за колонной, словно его и не было. На моей ладони осталась лежать фигурка, изображающая оскаленную голову волкоподобной собаки. Ну что же… В последний раз оглядев величественную площадь и уже вполне явно ощутив мурашки по коже (меня там ждали и ждут!), я двинулся в обратную сторону.       Оставался третий пункт.       На вокзале Термини мне в какой-то момент начало казаться, что я попал в римский вариант фильма Скорсезе «После работы», но, к счастью, меня спас гид американской группы туристов. С его помощью я купил билет на электричку и скоро уже катил в сторону аэропорта Фьюмичино.       Прямых рейсов до Вашингтона в этот день не было, но мне удалось купить билет на самолёт до Амстердама на пять часов вечера.       Пройдя в зал ожидания, я какое-то время сидел там, наблюдая за людьми. Затем решил выпить ещё кофе. Почти все столики в кафе были заняты, но мне бросился в глаза тот, за которым сидел только один человек — свою куртку он повесил на спинку стула, оставшись в нелепом рождественском свитере, который смотрелся на нём на удивление хорошо. Найтшейд. В какой-то момент мне захотелось развернуться и уйти, но я не сделал этого. Все совпадения — это не просто совпадения. Или наоборот: все совпадения — просто совпадения. Пора было признать, что я жил аккурат по центру некоего вихря синхроний.       Я плюхнулся на стул напротив Найтшейда, и его лицо сразу же озарилось широкой улыбкой.       — Алекс! Летишь домой?       — В теории — да, но пока что в Амстердам. А вы?       — Я в Нью-Йорк, скоро должны объявить посадку. Рад, что увидел тебя снова!       Найтшейд порылся в своей корреспондентской сумке и вытащил стопку полароидных карточек.       — Подумал, что тебе это может пригодиться. С Рождеством!       Я поблагодарил его и бегло просмотрел фотографии. Потом поймал себя на ощущении, что что-то здесь не так, и всмотрелся уже внимательней.       — Они… настоящие?       — К сожалению, да. Или к счастью.       — Вы их сделали?       — На этот вопрос я тоже могу дать только положительный ответ, — развёл руками Найтшейд.       Я бы не назвал фотографии высокохудожественными — не тот материал, который могла бы принять в своей галерее Соня. Не все фото были даже достаточно чёткими, но все без исключения изображали явления, которые принято считать несуществующими — летающие тарелки в небе, призрачные полупрозрачные, чуть светящиеся очертания фигур в тёмных комнатах, трёхглазый олень, замерший в свете автомобильных фар, группа кроликов с рожками, великанский тёмный силуэт, сливающийся с колонной торнадо…       Найтшейд тронул меня за плечо.       — Это жизнь, Алекс. Это просто жизнь.       — У меня нет достойного подарка в ответ… — Мне было неловко.       — Ты уже его подарил. Ты и Джейд. Я провёл замечательную ночь в том доме. Узнал много нового, а кое-что… Кое-что из старого мне пришлось узнать заново. Благодаря тебе, Алекс.       — Не очень хорошо понимаю, о чём это вы, но пусть будет так…       К моему удивлению, Найтшейд хлопнул себя руками по коленям и расхохотался.       — Ох, прости! — Наконец он утёр слёзы, выступившие в глазах от смеха. — Прости, прости, Алекс! Рэнделл говорил мне, что ты уникален, но теперь я вижу это сам! Извини, если я тебя обидел, я не хотел, — уже серьёзно сказал Найтшейд. Я заверил его, что вовсе не обиделся. — Понимаешь, ты первый человек, которого я встречаю в своей жизни — а я повстречал многих, очень многих по всему свету — ты, Алекс, первый встреченный мною человек, который настолько просто воспринимает всё с тобой происходящее. Как будто так и должно быть.       — Ну, не совсем. В прошлом году я воспринимал всё вовсе не просто. И в этом тоже. Но после того, как я… после произошедшего в мае всё как-то изменилось. Наверное, моя способность удивляться исчерпала себя. Только я не пойму, что во мне уникального. Если только не то, что я в последнее время постоянно хлопаюсь в обмороки.       Найтшейд ухмыльнулся.       — Вот как раз твоё недоумение и является уникальным. Поверь, многие, пережив хоть одно из тех событий, которые с тобой произошли, возомнили бы себя Избранными, Медиумами На Грани Миров, Шагающими В Запределье… — (Я ощущал, как он произносит слова с заглавных букв.) — Даже я попался на этот крючок однажды, но ты, Алекс… Ты просто живёшь с этим.       — А что мне ещё делать?       — Это действительно здорово. И я понимаю, почему… — Найтшейд вдруг оборвал себя и улыбнулся.       Я вздохнул.       — Никто не говорит мне всего до конца, Найтшейд. Обычно всё вот так и заканчивается на полуслове, с таинственным многоточием в финале. Но я к этому привык. — Я пожал плечами и наконец отхлебнул свой кофе. — Может быть, так надо. Может быть, мне самому нужно пройти определённые стадии.       — Тебе ведь двадцать один? — спросил Найтшейд. Я кивнул. — Да уж, я в твоём возрасте не мог похвастаться таким рассудительным отношением к жизни.       — Ну, кто-то ведь должен быть другим. Я никогда не был тем, кого называют «любимчиком судьбы». Никто никогда не посмотрел бы на меня дважды. Я понял, что отношение ко мне изменилось, когда оказался в Гамбурге. Я там был… довольно сильно в фокусе внимания. Но всё равно, заметили меня по-настоящему всего несколько человек. Я был бы рад, если бы кто-нибудь однажды смог последовательно рассказать, что за чертовщина происходит вокруг меня… Но, насколько я понимаю, все верят в мой талант, так что мне придётся разбираться с этим самому, так?       — Так, — согласился Найтшейд.       — Хорошо. Следующий вопрос на повестке дня — зачем вчера надо было устраивать сеанс гипноза? Хотя, конечно, спасибо за то, что помогли мне вспомнить. Теперь я действительно могу вообразить себя Супер Важной Шишкой.       Найтшейд, улыбнувшись, покачал головой.       — Рэнделлу нужно ещё уточнить некоторые вещи. Ситуация оказалась довольно запутанной.       — Рэнделлу?       — Рэнделлу Рэйвенвуду. Он дал понять, что быстро это всё равно не может произойти. Что до меня… Я могу сказать так: живи спокойно, Алекс.       — Потрясающе «спокойно», — пробормотал я.       — Я серьёзно. Сейчас ты отвечаешь только сам за себя. Может быть, так оно и останется. Может быть, нет. Все эти тёмные вещи, которые с тобой происходят… Их, несомненно, нужно иметь в виду, но пока что это — только периферия, а не центр твоей жизни. Так что повторю: живи спокойно.       Объявили посадку на его рейс, Найтшейд сердечно простился со мной и ушёл в сторону нужного гейта, а я допил остывший кофе и пошёл искать телефон, чтобы позвонить Соне. У меня был сотовый, но в этом сотовом пока что не было сим-карты, а покупать её в аэропорту не хотелось.              Через несколько часов мы — Даниэль, Соня и я — ехали из Схипхола в Амстердам. Соня успела и накричать на меня, и поплакать, и даже посмеяться, но в целом встреча прошла хорошо.       Мы провели вместе несколько дней, а в январе я вернулся обратно в Америку.       В Нью-Йорке, где у меня была пересадка, я своими глазами увидел, что наделал разбушевавшийся великан, но он уже ушёл куда-то в другое место. Миллионы людей как-то справлялись с этим и я решил, что тоже смогу. Наверное.