По ту сторону наушников

На кухне загородного дома было тепло и уютно. Пахло свежей зеленью и спелыми томатами. Даша аккуратно раскладывала продукты из пакетов, а Наташа стояла у большого деревянного стола, занимаясь нарезкой овощей для салата. — Как тебе дом, Нат? — мягко спросила Даша, бросая на девушку быстрый, изучающий взгляд. — Расселение прошло без драки? Херейд, по-моему, готов был за комнату с балконом на дуэли драться. — Дом шикарный, — Наташа попыталась улыбнутьcя, но её голос прозвучал немного натянуто. — Здорово, что Эд смог всех собрать. Она ритмично стучала ножом по доске, держа овощ правой рукой. Левая рука, облаченная в длинную чёрную перчатку до локтя, двигалась неестественно, скованно. Наташа изо всех сил старалась не сгибать локоть слишком сильно, потому что свежие, сделанные всего полчаса назад порезы под пластырем нестерпимо горели и дергали при каждом резком движении. Даша подошла ближе, неся в руках вымытую зелень. Она намеренно встала с левой стороны от Наташи. Женский взгляд Даши сразу зацепился за то, как Наташа буквально прячет предплечье, прижимая локоть к своему боку. — Слушай, Наташ... А тебе не жарко в перчатках? — как бы между прочим спросила Даша, её голос был тихим и очень дружелюбным. — На улице ведь лето. Да и в худи плотном... Хочешь, я тебе дам свою легкую футболку? А то ты бледная какая-то, вдруг перегрелась в самолете. Наташа внутренне похолодела. Нож в её руке на секунду замер. Внутренний панический радар забил тревогу. — Нет-нет, спасибо, Даш, мне отлично! — слишком быстро, почти испуганно ответила она, заставляя себя снова улыбнуться. — Я просто... привыкла так. У меня в Сибири вечно руки мерзнут, это уже чисто автоматическая привычка. Не обращай внимания. Она хотела доказать, что у неё всё в порядке, и попыталась начать резать быстрее, чтобы перевести тему. Но из-за внезапного приступа паники пальцы перестали слушаться. Большой кусок огурца выскользнул из-под ножа. Наташа инстинктивно, чисто на рефлексах, резко выкинула левую руку вперед, чтобы поймать его, и со всей силы зацепилась предплечьем за острый, выступающий угол тяжелой металлической сушилки для посуды. Металл с силой прошелся точно по свежим, едва затянувшимся ранам под перчаткой. — А-ах!.. — Наташа не смогла сдержать резкий, полный настоящей мучительной боли вскрик. Нож с глухим металлическим звоном выскользнул из рук и полетел на кафельный пол, задев стопку глубоких тарелок. По кухне разнесся оглушительный грохот бьющейся посуды. Девушка мгновенно отшатнулась от стола, судорожно прижимая левую руку к груди. Лицо её в один миг стало мертвенно-белым, а на лбу выступили капли холодного пота. От сильного удара свежие порезы внутри раскрылись, и Наташа с ужасом почувствовала, как под плотной тканью перчатки быстро разливается горячая, липкая влага. Кровь стремительно пропитывала пластыри и уже начала проступать темным, зловещим пятном прямо сквозь черную вязку митенки. — Наташа! — испуганно воскликнула Даша. В этот же момент из коридора послышался тяжелый, быстрый топот. Эд, который настраивал аппаратуру в гостиной, услышав этот страшный грохот и полный боли крик своей игровой «дочери», бросил всё и буквально влетел на кухню. — Что произошло?! — на ходу крикнул он, тяжело дыша. Его лицо было бледным от мгновенно накатившей паники. Но Даша уже не слушала мужа. Она не стала тратить время на лишние объяснения. Даша мгновенно сделала шаг вперед, перехватила Наташу за плечи и, мягко, но непреклонно, силой потянула её левую руку на себя, разворачивая ладонью вверх. На темной ткани перчатки в районе предплечья отчетливо расплывалось багровое пятно. И оно продолжало стремительно расти. В воздухе отчетливо запахло железом. — Даша, не надо, пожалуйста, отпусти, я просто поцарапалась, это старое!.. — в панике запричитала Наташа, пытаясь вырвать руку и спрятать её за спину, но Даша держала крепко. — Тихо, Нат, тихо, не дергайся, — строго, но с бесконечной, разрывающей сердце жалостью произнесла Даша. Она аккуратно, стараясь не причинить еще большей боли, ухватилась за край черной перчатки у локтя и медленно потянула её вниз. Ткань с тихим, влажным звуком сползла, обнажая руку. Эд, стоявший у входа, замер как вкопанный. Его худшие ночные кошмары, о которых он говорил с женой, только что материализовались прямо перед его глазами. Из его груди вырвался тяжелый, хриплый вздох ужаса. Картина была страшной. Вся бледная кожа предплечья Наташи была покрыта ровными, глубокими полосами. Несколько старых, уже побелевших шрамов перекрещивались с розоватыми следами двухнедельной давности. А прямо поверх них пластыри были буквально сорваны свежими, глубокими порезами, из которых сейчас толчками шла густая, темная кровь. Это не было случайной царапиной. Это была система. Медленное, осознанное уничтожение самой себя. Эд сделал шаг вперед, его руки мелко задрожали, а в глазах застыла такая невыносимая родительская боль и растерянность, будто это его собственную плоть только что порезали. Наташа поняла, что скрываться больше негде. Её самый страшный секрет, её позор, её боль — всё это лежало прямо перед Эдом и Дашей. Защитная маска окончательно разбилась вдребезги. Девушка бессильно опустила голову, её плечи задрожали, и она тихо, отчаянно разрыдалась, утыкаясь лицом в ладони. — Господи, маленькая моя... — прошептала Даша, крепко, изо всех сил обнимая дрожащую Наташу и прижимая её к себе. Эд молча опустился на корточки рядом с ними, аккуратно беря Наташу за правую, здоровую руку. Его экранный образ веселого лидера окончательно стерся. Сейчас он был просто отцом, чей ребенок попал в беду, и внутри него всё кричало от глухого бессилия и тревоги.