По ту сторону наушников

На кухне загородного дома пахло антисептиком и бинтами. Эд аккуратно, но твердо взял Наташу под руку и увел в её комнату на третьем этаже, оставив Дашу внизу собирать осколки. Наташа сидела на краю кровати, опустив голову. Её плечи всё ещё мелко подрагивали, а левая рука беззащитно лежала на белом полотенце ладонью вверх. Эд опустился на стул напротив. Его руки, обычно уверенно держащие камеру или мышку, сейчас слегка подрагивали. Он открыл перекись водорода и стерильные салфетки. Когда пропитанный антисептиком спонж коснулся свежих ранок, Наташа инстинктивно дернулась и зашипела от жгучей боли. — Тише, Нат, потерпи, — глухо и очень мягко произнес Эд, бережно придерживая её за запястье. — Сейчас всё промоем. Наташа молчала, глядя на то, как её игровой «отец» очищает бледную кожу от следов крови. Стыд жёг изнутри сильнее любой перекиси. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она видела, как тяжело Эду дается каждое движение, как на его лбу выступили капли пота от подступившей паники. — Зачем, Наташ? — тихо, с невыносимой родительской болью в голосе спросил Эд, накладывая мазь. — Зачем ты это с собой делаешь? Я ведь чувствовал, что тебе плохо. Ночью, когда ты плакала в трубку... Я должен был прилететь в Новосибирск в тот же день. Прости меня. Прости, что не уберег. Услышав этот изломанный, полный искреннего раскаяния голос Эда, Наташа не выдержала. Из глаз снова брызнули слезы, капая прямо на её колени. — Эд, ты не виноват! — хрипло, сквозь рыдания призналась она. — Это во мне проблема! Всё сразу навалилось. В интернете от меня вечно ждут шуток, позитива, а я внутри пустая. Хейтеры цепляются к каждой фразе... А в последнее время я совсем запуталась. С Мишей всё зашло так далеко в Дискорде. Он стал для меня самым близким человеком, но я безумно испугалась этой поездки. Испугалась, что парни будут издеваться на камеру, что ты превратишь наши чувства в контент для роликов... Я сорвалась на него. Сказала, что мы просто коллеги. Нарочно сделала ему больно, чтобы защитить себя. А когда услышала, как изменился его голос… я возненавидела себя еще сильнее. Наташа замолчала, судорожно глотая воздух. Эд начал аккуратно обматывать её предплечье чистым белым бинтом. — Голова разрывается от мыслей, Эд, — тише добавила она. — А когда я беру лезвие… этот ментальный ад наконец-то затихает. Физическая боль на пару минут дарит мне абсолютную тишину. Это единственный способ не сойти с ума. Эд завязал узел на бинте, отложил ножницы и, не выдержав, крепко, по-отцовски прижал Наташу к себе. Его широкие ладони гладили её по спине, защищая от всего мира. — Дурочка ты моя, — прошептал Эд, и его собственный голос дрогнул. — Разве я когда-нибудь сделал бы контент на твоей боли? Ты для меня как родная девчонка, слышишь? Ты не должна нести этот груз одна. Мы рядом. Я рядом. Мы найдем специалистов, мы со всем разберемся. А Миша... Нат, он любит тебя. Он обиделся только потому, что твои слова разбили ему сердце. Ему плевать на ролики, ему нужна ты. Пообещай мне, что ты поговоришь с ним. И пообещай, что больше никогда не прикоснешься к этой дряни. Наташа уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как из её души впервые за долгие месяцы уходит это ледяное, удушающее одиночество. — Обещаю, Эд. Спасибо тебе.