Свет, который Погас

POV Гермиона Снег за окном падал густо и беззвучно, словно сама природа пыталась укрыть замок от тех грехов, что творились внутри. Гермиона стояла у витража, глядя невидящим взглядом на танец ледяных хлопьев. Руки, совсем недавно закованные в магические кандалы для «усмирения», ныли тупой, въедливой болью. Но физический дискомфорт был ничем по сравнению с ледяной пустотой, разраставшейся в груди и вытеснившей всё живое. Она всё ещё не могла поверить. Гарри. Мальчик, который выжил. Друг, с которым они вместе клялись защитить магический мир от тьмы, — он стал воплощением того зла, которое истребляли плечом к плечу. Гермиона помнила ту чёрную книгу — руны на пергаменте из человеческой кожи пульсировали багровым светом. Полумна... Даже теперь одно её имя вызывало дрожь. Как она могла? Нет, дело не в предательстве — Луна была одной из первых, кто признал новую власть Поттера. Странная, молчаливая, с безумным огоньком в глазах и теперь — с чёрными волосами. Казалось, она наслаждалась хаосом. Гермиона закрыла глаза. Семья Уизли. Ей нужно убить их: Молли, Артура, Джинни, Джорджа, Фреда — всех. «Доказать верность». На губах исказилась горькая усмешка. Как сделать это? Как заставить себя поверить, что это единственный шанс выжить и, может быть, когда-нибудь уничтожить того монстра, в которого превратился Гарри? Откажется — её будут пытать и убьют. Примет — станет чудовищем. Другого выбора не оставили. В коридоре прозвучали шаги — резко, отрывисто, как удары сердца. Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. На пороге — Гарри Поттер, без очков, с тёмной магией, клубящейся дымом вокруг пальцев. Его взгляд прожигал холодом, в котором не осталось ни подозрительной доброты, ни былой мягкости. — Мои агенты сообщили, — его голос был низким, металлическим. — Вся семья Уизли собирается в Норе на Рождество. Ты готова доказывать мне верность, Грейнджер? Гермиона медленно отвернулась к окну, пальцы вцепились в подоконник, костяшки побелели. Она слышала, как он приближался. Шаги. Его дыхание обожгло её шею, когда он наклонился почти вплотную. — Я знаю, ты злишься, — прошептал Гарри, голос его был на удивление ласковым — и от этого мурашки побежали по спине. — За то, что я убил Рона. Но тайна книги требовала жертву. Кровь друга — дороже всех. — Замолчи! — выкрикнула Гермиона и резко дёрнулась прочь, но он тут же схватил её за плечо, резко разворачивая к себе. — Я не хочу слышать об этом! Гарри запрокинул голову и расхохотался — звонко, чисто. Смех его ударялся эхом в каменные своды, возвращаясь ледяной насмешкой. — Злись, Гермиона, — сказал он, склоняя голову набок; в его зрачках мелькнул алый отсвет. — Злись. Ты не понимаешь, насколько для задания это важно. Твоя ненависть придаст силу. Сердце колотилось под рёбрами. Гермиона сжала кулаки и опустила голову, сдаваясь. Голос прозвучал глухо, почти механически: — Я сделаю всё... мой господин. Гарри одобрительно хмыкнул, отпуская её плечо, прошёлся по комнате. — Вот как сделаешь — тогда я раскрою тебе тайну книги. — Его взгляд надломил её изнутри. — И поговорим о воскрешении, Герми. Тёмная магия позволяет многое. Очень многое. Кстати, уже знаешь, кого хочешь видеть в мире живых? В её глазах впервые за долгие часы вспыхнула искра: — Да. — Только не Рона, — скривился Гарри. — Это было бы слишком... банально. — Нет, — её голос дрогнул, но она выпрямилась. — Северус Снейп. Гарри, кажется, удивился, на миг замер. Через секунду на лице промелькнул мрачный интерес — и страшная, хищная улыбка. — Интересный выбор. Неожиданный... — усмехнулся он. — Что ж, это делает Рождество интереснее. Торопись. У тебя два дня. Он развернулся и вышел, оставив Гермиону одну — в лунном свете и вьюге за витражом. Она снова приникла к окну, по щеке скатилась слеза. Простите меня. Простите... за то, что я должна сделать. Она стояла до тех пор, пока его шаги в коридоре не растаяли в тишине. Тяжесть, что легла в комнату, была как могильная плита. Гермиона медленно поднесла руку к груди — сердце всё ещё билось, всё ещё было её собственным. Но сколько ещё? Мысли унеслись в Нору, в уют, в свет из окон, в запах пирогов и смех, который, казалось, уже невозможно вернуть. Она знала каждый угол того дома, каждую трещину. Знала, где Артур хранит маггловские штучки, как Джинни заплетает волосы перед сном. Теперь ей предстояло вернуться туда не как дочь, а как... палач. Гермиона скользнула по холодному камню, опустившись у стены. Закрыла глаза, собирая план. Открытая атака — безумие, Молли Уизли была искусной ведьмой, Артур — расчётлив даже в быту. Но темная магия и эффект неожиданности, сделает свое дело. Она прикусила губу, чувствуя кровь. Гарри смотрел на неё пустыми глазами — это больше не была улыбка мальчика, что дал ей шоколадную лягушку в поезде. Гарри выбрал для неё самое страшное: убить всех, кого она когда-то любила. Вдруг промелькнула тревожная мысль: Гарри мог поставить за ней слежку. Полумна, с этой новой, маниакальной преданностью, вполне могла скрываться где-то на пороге, слушая каждый её вздох. Гермиона оглядела углы: там пряталась лишь тьма. За окном вьюга заметала следы. У неё было два дня. Два дня, чтобы решить: стать чудовищем или умереть, так и не попробовав остановить это безумие. Она вытерла слёзы, поднялась, порывисто одёрнула мантию и снова уставилась сквозь стекло в ночь. Где-то в глубине замка глухо пробили полночь. Рождество наступало. И приближался тот последний рубеж, за которым не будет возврата.