Свет, который Погас

POV Гермиона Гермиона стояла, не двигаясь, среди руин Норы. Её взгляд был стеклянным и пустым, она смотрела сквозь тела Молли и близнецов, оставшихся на полу в неестественных позах. На Артура она не могла даже взглянуть — спустя всего несколько минут его лицо и руки почернели, кожа стянулась, из него будто ушла вся жизнь, так что даже смерть в нём казалась выжженной, жалкой и высохшей. И как сражаться против такой тёмной магии? Может, было бы честнее умереть здесь вместе с ними? — машинально пронеслось в голове Гермионы. Было странно: слёз уже не было, боль словно окоченела внутри. Тем временем Полумна обшаривала зал, расхаживая между обломками стола и лужами крови, словно принцесса бала, наслаждающаяся катастрофой. — Эта сучка Джинни улизнула, — раздражённо бросила она, стряхнув с плеча невидимую пылинку. — Но ничего, в следующий раз она от нас не уйдёт. Она грациозно подошла к Гермионе, одарив её тёплой, фальшивой улыбкой, и похлопала по плечу: — Мы с тобой теперь лучшие подружки, слышишь? — почти шепнула Полумна, то ласковая, то безумная. Гермиона не дрогнула, даже не опустила глаз. Но вот черты Лавгуд на мгновение потемнели, и она резко крикнула, обернувшись к подчинённым: — Сжечь всё до тла! И чтобы эта весть дошла до всех волшебников: кто не подчиняется Гарри Поттеру — сдохнет! Я ясно выразилась?! — Да, госпожа, — ответили хором. Гермиона поражалась, как быстро у Полумны меняются маски: перед Гарри — покорная, с ней — почти подруга, перед остальными — мегера, безумная и жёсткая. Внутри Гермионы что-то оборвалось: не осталось ни страха, ни боли, ни даже злости. Слёзы не шли — всё стало пусто, как выстуженный до белизны маяк. Она шепнула в последний раз, не зная, услышит ли её кто-то, кроме собственных призраков: — Простите... И, не оборачиваясь, вышла сквозь разрушенный порог — вслед за Полумной. Снег шёл стеной. На дороге у ворот, в сугробах, ждал пожиратель смерти в маске. Он низко поклонился Лавгуд, заглянув ей в лицо: — Госпожа, господин недоволен, что вы задержались, — прошептал он ей на ухо. Полумна засмеялась, перекидывая прядь чёрных волос за плечо: — Я сама доложу причины, — ответила она беспечно, указывая на его лицо. — Сними маску. Пусть наша новоиспечённая подруга увидит старых привидений. Полумна прошла чуть дальше и исчезла, растворившись в воздухе вместе с клубом тёмной магии. Гермиона осталась с пожирателем вдвоём. Медленно и молча он снял маску. Перед Гермионой стоял Люциус Малфой — постаревший, с нитями серебра в волосах, с пустым, ледяным взглядом, но где-то в глубине ещё жглась горечь и стыд. Они встретились глазами на долгие секунды. Ни он, ни она не пытались казаться сильнее, чем были — оба были выжжены до самой сердцевины. Люциус первым заговорил, тихо, едва разжимая губы: — Я не ожидал увидеть вас здесь, мисс Грейнджер. Гермиона чуть повела плечами, голос её был ровным, как пустота: — Я тоже не ожидала увидеть вас... в живых. Не думала, что доживу до дня, когда рассвет встречаю на вашей стороне. Люциус попытался усмехнуться, но улыбка вышла усталой, горькой: — Я делаю то, что должен, чтобы выжить. Мы все теперь лишь выживаем, а не живём... Он на мгновение всмотрелся в неё пристально, будто ищет остатки той самой, старой Гермионы — не ту, что только что оплакала погибших. — Вам не о чем сожалеть, — неожиданно мягко произнёс он. — В этой войне нет невиновных. Даже вы... Он склонил голову слегка набок, будто изучая её реакцию. Гермиона не злилась — в ней не осталось даже на это сил: — Я пришла сюда за ответами и без них не уйду. Люциус не стал спорить. Он выпрямился, на миг возвращая себе аристократизм, каким его помнила Хогвартская башня: — Всё рушится так быстро, что не успеваешь заметить, как оказываешься на чужой стороне, — тихо произнёс он. — Берегите себя, мисс Грейнджер. У вас никого не осталось, но осталась душа. Не дайте ей почернеть... Он замолчал, словно не решаясь говорить больше. — Вряд ли у меня осталась душа, — хрипло ответила Гермиона. — А если и осталась, то уже ничто не поможет. И, не глядя на него, произнесла заклинание и исчезла с громким всполохом. POV Джинни и Драко Джинни металась по штабу, будто в клетке. Она бросалась к двери, где вспыхивали руны защитного заклятия. Каждый раз, не щадя себя и не замечая боли, она лупила по дереву кулаками. Казалось: чем сильнее шум и кровь на пальцах, тем скорее вернётся её прежняя жизнь. — Открой! Открой мне эту чертову дверь! Верни меня туда! — отчаянно кричала она в темноту, голос срывался, становился хриплым. — Я должна быть там! Они там одни, они не смогут... Пусти, Драко, пусти! Драко стоял неподвижно, руки сжаты в кулаки. Впервые он не знал, что сказать, не знал, как её остановить. Он видел, как медленно уходит её прежний свет — вместе с надеждой, вместе с домом. — Джинни... — глухо начал он, — ты не поможешь им. Уже никто бы не смог... — Ты лжёшь! — выкрикнула она. — Даже Гермиона?! Она с ним? Не могла!.. Это не она... — Джинни захлёбывалась слезами. — Скажи, что это был не её выбор! — Я... — Драко не находил слов, только бессилие звенело в его голосе. — Джинни, прости, прости... Она снова ударила по двери — костяшки заалели, выступила кровь. Драко подошёл ближе, осторожно, как к раненому зверю. Джинни стала слабой, усталой, она пыталась оттолкнуть его, но уже не могла. — Пусти меня! — с отчаяньем прошептала она, срываясь на рыдания. — Пусти... Я не хочу быть здесь. Никому не нужна... Он осторожно обвил её руками, сначала нерешительно. Она била его по груди, но это были уже не удары — скорее сдавленный выплеск остатка боли. — Пусти!.. — всё тише, всё слабее. А потом еле слышно: — У меня никого не осталось... Никого... Он сжал её крепче, не давая рассыпаться, склонился, чтобы она могла спрятаться у него на плече. — Я здесь, слышишь? — хрипло прошептал Драко, осторожно гладя её по волосам. — Я не оставлю тебя, Джинни. Нет никого больше — только мы сами... Она сдалась. Плакала тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в его грудь — будто ребёнок, совсем оставшийся один в мире. В этот момент Драко понял: его дом был там же, где сейчас Джинни. Их поцелуй стал горьким и отчаянным — не началом любви, а похожей на клятву не погибнуть совсем, на попытку удержаться на последней границе жизни. — Мы ещё живы, — наконец прошептал он ей в волосы, крепко обнимая. — А пока живы — у нас всё ещё что-то осталось. Хоть бы только друг друга.