Свет, который Погас

POV Джинни, Драко Малфой. Прошло две недели с того дня, когда всё рухнуло. Эти дни промчались, как буря: отчаяние и горе сменялись пугающей решимостью. Джинни теперь будто жила на автомате — каждое утро открывала глаза только потому, что рядом был Драко, только потому, что оставалась хоть какая-то надежда на месть. Через день после трагедии они вернулись в Нору. От дома остались лишь чёрные угли и пепел, в земле жирные пятна золы, а в воздухе — тяжёлый запах пожарища, который въедался в кожу. Джинни долго сидела на остатках крыльца, пока Драко не отпускал её плечо. Она плакала, а потом вытерла слёзы и прошептала едва слышно: — Я отомщу. Полумне. Гермионе. Всем. В памяти мелькали вспышки: хохот Полумны, пустой взгляд Гермионы, горький запах погибшего дома… Джинни сжала кулаки. Сегодня их ждало собрание. В большом зале Министерства магии было многолюдно и напряжённо. На лицах — тени тревоги и недоверия; почти никто не улыбался, все говорили вполголоса. С портретов маги прошлого смотрели сурово, словно не веря, что мир докатился до нового ужаса. Драко и Джинни прошли вдоль длинных столов, здороваясь с теми, кого считали союзниками. За эти дни здесь собрались те, кто не был сломлен Гарри и его новым режимом: сильные, отчаявшиеся, готовые сражаться до конца. В зале собрались: Аластор Грюм — всё такой же хромой, с механическим глазом, но жёсткий и закалённый. Аурелиус Дамблдор — высокий мужчина, светловолосый сын Альбуса Дамблдора, с ясным колючим взглядом. Кингсли Шеклболт со своими мракоборцами. Ханна Абботт и Невилл Лонгботтом. Дин Томас. Ли Джордан и Анджелина Джонсон. Мадам Пинс — уже не библиотекарь, а специалист по защитным чарам. Старые друзья Артура: бледный Перкинс и угрюмый бургомистр Дэрроу. И даже несколько магглов, прибывших ради сведений о новых зонах под контролем Гарри. — Садимся! — резко рявкнул Грюм, когда за Джинни и Драко закрылась дверь. Аурелиус занял место во главе стола, его взгляд был твёрд и спокоен: — Начинаем. Драко подался вперёд, голос его прозвучал твёрдо и неожиданно уверенно: — Мы в меньшинстве, — сказал он. — Гарри атакует всё чаще. Недавно под Лондоном он пленил и подчинил маглов; некоторые волшебники перешли на его сторону. Но есть и те, кто продолжает сопротивляться. Он оглядел собравшихся: — Если мы хотим дать отпор, нам нужны знания. Мы должны найти его слабое место. — У него их нет! — выкрикнул кто-то из угла, кажется, Дин Томас. — Гарри больше не человек. Он — сама тьма. — Мы обречены! — поддержал его бургомистр Дэрроу. — Если даже Гермиона с ним… Кто осмелится пойти против такой силы? Подхватили и другие: — А может, стоит просто скрываться? — Притвориться, что поддерживаем его? — Неважно, всё равно найдёт! Джинни не выдержала: — Если вы закончили бояться, может, начнём что-то делать? — повысила голос она. — Каждый день промедления — новые жертвы. Грюм тяжело стукнул протезом по столу: — Тихо! Слово Дамблдору-младшему! Аурелиус медленно встал, оглядывая зал внимательным взглядом. — Есть тёмная магия, — начал он негромко. — Она разрушает душу изнутри и меняет человека навсегда. Но есть и другое — светлая магия. В зале словно стало светлее, и кто-то невольно выпрямился. — Светлую магию не выучить по учебникам. Она рождается в сердце. Свет — это чистота, воля защищать, а не разрушать. Тёмная магия делает из человека тень, но светлая позволяет устоять даже перед самой тенью. Он сделал паузу. — Если мы начнём учиться сейчас, если будем чисты перед собой и друг другом, если сумеем доверять — шанс есть. Даже если в душе были ошибки — путь к свету всегда есть. Просто он длиннее. Да, я понимаю времени мало. Но нам нужно постараться. Аурелиус посмотрел на Джинни и Драко. — Только тогда мы сможем победить Гарри Поттера. Иначе — нет. В зале повисла гробовая тишина, полная шёпотов, нервных взглядов и сдержанных эмоций. Грюм громко бросил: — Я стар, но верю этому отшельнику. Кто с нами — встаньте и слушайте. Остальные — свободны. Сначала встали немногие, но постепенно поднялись почти все, будто наконец смогли сделать свой выбор. — Кто вообще умеет пользоваться светлой магией? — с сомнением спросила Ханна Абботт. — Я пробовала — и у меня только лампочка от Лумоса ярче горит… — Мы здесь, чтобы учиться, а не быть “идеальными”, — спокойно возразил Кингсли. — Важно, чтобы мы хотя бы пытались. Мадам Пинс неожиданно уверенно сказала: — Я помню, как Альбус Дамблдор защитил Хогвартс светом. Он говорил: свет появляется только тогда, когда мы верим друг в друга. Дин Томас нахмурился: — А если во мне уже есть тьма? Если я не идеален, но не хочу становиться чудовищем? Аурелиус кивнул: — Никто не идеален, Дин. Главное — выбрать свой путь. Иногда одному решимости достаточно, чтобы дать свету шанс. Драко крепче сжал руку Джинни. В голове — мраморные стены Малфой-Мэнера, холодные заклинания, отцовская тень, ошибки прошлого и надежда матери на иной путь для сына. “Смогу ли я это изменить?” — впервые спросил он себя по-настоящему. Джинни с трудом слушала все речи: раньше подобное казалось наивным, сейчас обретало особый, жёсткий смысл. Семьи больше не было, но почему-то внутри зажёгся крошечный огонь. Аурелиус посмотрел прямо на неё: — Порой те, у кого уже нечего терять, становятся последней надеждой для всех остальных. Джинни опустила глаза. Но, подняв взгляд на Драко, вдруг поняла, как важно держаться за руку того, кто рядом. В этот момент дверь в зал распахнулась. На пороге стояли Маркус Белби и Мариэтта Эджкомб: усталые, измученные, но живые. — О, я вас знаю, — громко сказала Анджелина Джонсон. — Они выжили после налёта на Стоунхендж. Кингсли, проверь их. Кингсли подтвердил знак безопасности, жестом разрешил войти. — Я пришёл не просто попросить помощи, — произнёс Маркус. — Я пришёл биться с этим темным говнюком. Пусть нас мало. Мы должны попробовать. Аурелиус утвердительно кивнул: — С сегодняшнего дня здесь мы учимся не только бою, но и свету — добру, смелости, взаимовыручке. Завтра утром — первое обучение. Осмелитесь? По залу прокатились тихие “да”, сперва робко, затем увереннее. Грюм окинул всех стремительным взглядом: — Даже если нас останется пятеро — пусть память о погибших станет первым проклятием для Гарри Поттера. А наш свет — мы подарим друг другу. Джинни казалось, что впервые за две недели она по-настоящему услышала своё сердце. Драко склонился к ней и едва слышно прошептал: — Может, у нас всё-таки получится… если не позволим друг другу погибнуть изнутри. Она сжала его руку. — Мы будем бороться. Вместе. Аурелиус посмотрел на всех вокруг с тихой уверенностью. Завтра у этих повстанцев был первый — пусть хрупкий, но долгожданный — шанс перехватить луч надежды, чтобы снова стать светом для всего мира. Наступил вечер, когда тяжесть пережитого наконец сменилась глухой усталостью. После собрания Драко предложил Джинни немного уединиться, и они вместе отправились в его квартиру. В округе царила редкая для Лондона тишина. Драко достал бутылку огненного виски, поставил на низкий стол, разлил по маленьким стаканам. Сначала они поминали ушедших. Джинни выпила первый глоток застенчиво, но вместе с этим почувствовала, как будто стало чуть проще — словно боль стала не такой острой, а их общая память разделила её пополам. Драко взял ещё немного виски и протянул Джинни стакан: — Выпьем за то, что нас не выгнали из Хогвартса… хотя, если честно, удивительно. Джинни усмехнулась: — Говори за себя, Малфой. Тебя выгнать — это мечта преподавателей со второго курса! Драко изобразил невинность: — Я был пай-мальчик. Если не считать случая с мандрагорами, когда их кактусы стояли на моей кровати… — Ну да, а я слабый магглорожденный ребёнок, — парировала Джинни. — Просто кто-то слишком громко храпел на зельеварении. — Ты бы и сама храпела, если бы сосед по парте был Невилл, — кивнул Драко. — А помнишь, как Слизнорт притащил тебя на вечеринку в честь избранных? Ты пролила сливочную медовуху прямо мне на мантию! Джинни скривилась: — Так ты же сам подставил локоть! Моя медовуха и твои белые манжеты — это было искусство. — Это было преступление против моды, — вздохнул Драко. — Кстати, про преступления. Кто это подложил филибастерские фейерверки в сундук Снейпа? — Я не смею комментировать! — торжественно воскликнул Драко. — Но это была тактическая демонстрация. — М-да, тактическая демонстрация, после которой Снейп неделю ходил с развевающимися бровями. Драко наклонился к ней и шепнул: — По секрету: я всегда знал, что ты из тех, кто мог бы подложить жабу мне в рюкзак. Просто у тебя лицо слишком невинное. Джинни широко улыбнулась: — Вот почему тебе всегда достаётся самый крепкий сливочный сидр. — А знаешь, почему у нас такие личности выжили в одном замке? — спросил Драко, притворно задумавшись. — Потому что это был единственный замок, где даже книги кусались! Они рассмеялись вместе, на секунду словно снова вернувшись в беззаботные годы, где самая большая проблема — сбежавшая сова или выпавшее заклинание из учебника. Джинни смеялась впервые за несколько недель, и в этом смехе было и облегчение, и горечь. Драко наклонился ближе. В какой-то момент граница между прошлым и настоящим стёрлась. Он коснулся её щеки. Взгляд их зацепился — и всё остальное померкло. Сначала он просто нежно поцеловал Джинни. Потом — уже настойчивее. Кажется, впервые за это время она не хотела, чтобы её кто-либо жалел, она хотела быть живой. Его руки прошли по её талии и обняли крепче, Джинни ответила — в её поцелуе было чуть дрожи, но не страха, а предвкушения и доверия. Он осторожно провёл ладонями по её спине, потом ниже, ощущая, как она прижимается ближе. Она не сопротивлялась — наоборот, желание наконец почувствовать тепло и быть рядом с кем-то реальным оказалось сильнее воспоминаний о боли. В какой-то момент они переместились на кровать. Драко медленно расстегнул её одежду, целовал шею, оголяя кожу сантиметр за сантиметром, и в каждом прикосновении было чуть больше страсти, чем они оба ещё могли себе позволить. Он был нежен, не торопился — словно хотел показать: спешить им больше некуда, важен только этот момент и этот вечер. Джинни вплетала пальцы в его волосы, её дыхание становилось всё глубже, когда его губы скользили всё ниже, нежно лаская каждый сантиметр её тела. В этот раз в близости не было ни страха, ни утраты, а только желание и доверие. Это была не попытка забыться, а согласие разделить и радость, и боль. Драко медленно стянул с нее трусики, его ловкие пальцы нашли нужную точку. — Охх…Драко… — сорвалось с ее губ. Джинни была, как водопад и он захотел попробовать ее на вкус. Язык был горячим и Джинни не поспевала за его движениями, ёрзала по кровати. Член Драко уже был готов и он не стал долго терзать его ожиданиями. Медленно вошел в нее. Драко еле сдержался, тепло Джинни обволокло его член. Он боялся, что еще пару движений и их близость закончится. Закрыв глаза, Драко стал представлять мерзкие вещи, но это не помогло. Только почувствовал себя, больше идиотом.  « Отличная идея, придурок» Драко резко и быстро задвигался и зашептал в ее губы: — О.. Джинни…я скоро.. — Кончай…Драко… В эту ночь они были вместе не ради спасения — а ради того, чтобы наконец почувствовать себя живыми среди руин. После близости они лежали, не говоря ни слова, глядя в тёмный потолок, но между ними уже не было пустоты. Через некоторое время Драко, касаясь её руки, тихо произнес: — Как приличный джентльмен, я должен жениться на тебе. В этот момент Джинни впервые позволила себе по-настоящему улыбнуться и нежно прикоснулась к его щеке. — Только если ты пообещаешь, что больше никуда не исчезнешь, — прошептала она. Он просто притянул её ближе — и они оба почувствовали: у боли есть конец, если впереди есть надежда.