Свет, который Погас

POV Гермиона Грейнджер Гермионе снился сон. Она гуляла по травянистой, залитой солнцем аллее возле Бурроу. Всё было так просто, спокойно, почти идеально. В воздухе витал аромат яблоневых цветов и свежескошенного сена. Рядом шагал Рон — его рыжие волосы развевались на ветру, а в глазах светилась счастливая, чуть растерянная улыбка. — Гермиона, — спросил он, нежно обнимая её за руку, — как думаешь, если у нас родится сын, он будет больше похож на тебя или на меня? Гермиона почувствовала тёплую надежду и ответила, улыбаясь: — Надеюсь, у него будут твои доброта и чувство юмора… и мои волосы. Рон рассмеялся — звонко, искренне, почти по-детски: — Значит, он будет самым упрямым и самым рыжим ребёнком в мире. Может, уже пора…? — Он смущённо встретился взглядом с ней, чуть покраснев. — Я бы очень хотела, Рон, — мягко призналась она, сжимая его руку крепче. — Нам ничто не мешает… теперь у всех всё хорошо. Небо над ними было синее, сирень наполняла пространство счастьем. Мир стал таким, каким она мечтала его видеть. Но вдруг в лёгком порыве ветра Рон странно согнулся, его слова слились в нечленораздельный шум. Его рука похолодела, черты лица начали размываться, вытягиваться; волосы темнели и спутывались, а улыбку сменили жёсткие, суровые линии. Перед Гермионой возник Северус Снейп. Его чёрные волосы скрывали глаза, он смотрел прямо на неё — словно судил, словно собирался сказать что-то важное. Над их головами собрались тяжёлые тучи, дневной свет стал угрожающим и тусклым. — Гермиона, — сухо и холодно произнёс он, — чего ты хочешь на самом деле? Снейп коснулся её лба, и в этот миг мир с ужасающей скоростью начал рушиться под её ногами. Она резко проснулась, будто выплыла из ледяного омутa. Сердце бухало от кошмара, тело ломило, голова гудела; всё её существо помнило холод ритуала и пронизывающий взгляд хозяина, который всегда оставался с ней в реальности. С трудом сев, Гермиона увидела над собой знакомый сводчатый потолок, обшарпанные стены старой комнаты Хогвартса. На широкой кровати у стены спал мужчина — высокий нос, острые скулы, чёрные волосы, закрывшие часть лица. Северус Снейп. Даже во сне лицо его оставалось напряжённым, суровым. Осторожно, почти не дыша, Гермиона подкралась к кровати. Сердце в груди бешено колотилось — казалось, достаточно сделать неверный шаг, и всё исчезнет: и он, и эта слабая надежда на спасение, и даже сама она. Она наклонилась, мягко провела пальцами по его лбу, убирая прядь волос. Кожа оказалась удивительно тёплой и живой. Северус, несмотря на покой, был здесь, настоящий. Я выбрала этот путь сама, думала Гермиона с тяжёлым ритмом сердца. Речь — не о прощении, не о душе. Я спасла Северуса потому, что только его ум, его опыт и холодная решимость могут дать нам шанс против Гарри. Мне нужен союзник, а не утешение. Это — цена, которой я платила сама. Выпрямившись, она привычно взяла себя в руки, и почти по-деловому шепнула: — Северус, просыпайтесь. Но он не отреагировал. Северус спал долгим, магическим сном. После этого дня жизнь Гермионы превратилась в рабочий ритуал. Забота о Снейпе стала её главной задачей. Утром она проверяла пульс, тепло кожи, дыхание, втирала бальзамы в его виски, сверяя пропорции по старым учебникам, которые каким-то чудом удалось спасти из запретной секции библиотеки. Она заваривала настои и варила зелья — простые и сложные, восстанавливающие, питающие кровь и магию. Порой отчаяние накатывало волной: что, если всё бессмысленно, если его душа блуждает где-то в другом мире? Но стоило тонким векам Северуса чуть дрогнуть, как уверенность возвращалась — хоть что-то в этой борьбе было не напрасно. После обеда, когда солнечные лучи проникали в комнату сквозь витражи, Гермиона усаживалась рядом с книгой и читала вслух: учебники по зельеварению, заметки, даже дневники. Она говорила с ним, рассказывала о банальных маггловских вещах, стараясь вытянуть его из мира полного тумана: — Например, Северус… Магглы считают аспирин чуть ли не зельем-героем века. Ты бы покачал головой… Её дни состояли из деталей: аккуратно расчесывать волосы Снейпа, промывать лоб и руки настоями ромашки, менять наволочки, держать всё в идеальной чистоте, будто сама атмосфера должна была остаться стерильной, чтобы не позволить смерти вернуться. Иногда она брала его за руку, удерживая её в тепле своей ладони, и долго думала вслух — о светлой и тёмной магии, о прошлом, о войне. Каждый вечер сдержанно и очень по-настоящему просила его проснуться, потому что страх внутри рос, а времени становилось всё меньше. Особым ритуалом были небольшие магические всплески: Гермиона, осторожно и ровно, направляла в Северуса силы поддержки, чтобы жизненная энергия не иссякла окончательно. Магическая связь была еле заметной, но она верила — этого достаточно, чтобы удержать Снейпа на грани между жизнью и смертью. Так прошло три дня — в заботах, отчаянии, бесконечных попытках спасти единственный шанс на спасение всего, за что она боролась. Гермиона почти перестала есть и спать, боясь отойти даже на час. На третий вечер дверь резко распахнулась. Вошёл Гарри — далёкий друг, а теперь всесильный мучитель. Его лицо было стальным. — Он должен проснуться. Скорее, — холодно сказал Гарри, не глядя ей в глаза. Гермиона ощутила отчаянную злость: — Он не готов. Такой ритуал требует больше времени, если ты торопишь его —… — Замолчи, — перебил Гарри ледяно. В его взгляде полыхнуло раздражение. В следующее мгновение из его рук вырвался чёрный дым — толщиной с верёвку, он обвился вокруг Гермионы, сжал её мышцы и отбросил к книжной полке. Книги глухо посыпались, в плечо вонзилась боль. Она покатилась на каменные плиты, чуть не потеряв сознание от удара, но была жива. Гарри не хотел её убивать — он преподал урок. Он подошёл, схватил за волосы и зловеще прошептал ей в ухо: — Ещё раз перечь мне — и ты, и твоя кукла по имени Снейп умрёте. Запомни это. Он резко отпустил её и ушёл, оставив за собой невыносимую пустоту. Гермиона осталась на полу, окружённая разбросанными томами. Боль была не столь жгучей, как усталость. Внутри горела только одна пустота — усталость и озноб, граничащий с отчаянием. Я больше не могу, — думала она сквозь слёзы. Всё, ради чего я боролась, рассыпается. Я устала. Я хотела силы, я пошла на всё… а теперь осталось только пытаться выжить. Ради чего? Она плакала, внутри рвалась тишина. Мысли бились о стены, стараясь найти спасение, но вместо него был только этот мрак. И вдруг из темноты прозвучал голос — тот, который она не слышала уже много лет: — Грейнджер? Гермиона подняла голову — и впервые за три дня в её душе пробилась маленькая, хрупкая искра надежды. Прямо на неё, тяжело моргая, смотрел Северус Снейп.