Лето, сотканное из звёзд

      Прошло двое суток с того момента, как хрупкая гармония компании треснула по швам. Жизнь внутри старого купола постепенно возвращалась в привычное русло, но в воздухе все еще витала легкая осторожность.       Одного человека в их кругу отчаянно не хватало.       Феликс не появлялся. Его громкого смеха, заботливой суеты и этих заразительных эмоций во время игры в уно, остро не хватало. Без него компания казалась немного пустой, словно из мозаики вытащили центральный и самый яркий пазл. Ребята не раз за эти дни переглядывались и в их глазах читалось одно общее, невысказанное чувство, что никто не держит на него зла и никто не отвернулся от него. Они все еще одна стая.       Вечером этого же дня, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая горизонт в персиковые оттенки, Бан Чан сидел на ступеньках у входа, задумчиво крутя в руках телефон. Спустя пару минут бездумного сверления экрана, он тяжело вздохнул, открыл мессенджер и недолго думая, набрал короткое сообщение.       "Без тебя чертовски тихо, бро. Остывай и возвращайся в семью. Мы тебя ждем"       Чан перечитал текст, удовлетворенно кивнул и нажал кнопку отправки. Он отложил телефон в сторону, закинул руки за голову и посмотрел на вечернее небо. Теперь оставалось только верить, что совсем скоро их семья снова будет в едином сборе.

***

      Вечер в обсерватории тек плавно, пока Чан, окинув взглядом компанию, не озадачился вопросом.       — Слушайте, у нас почти закончились закуски и напитки, — оторвавшись от гирлянды, проговорил лидер. — Кто сбегает вниз в круглосуточный?       В комнате повисла легкая заминка. Ребята переглянулись, делая вид, что увлеченно рассматривают потолок, пол или карты для настолки. Никому не хотелось выходить и переться за покупками.       Хаен тихо вздохнув, поднялась с пледа.       — Ладно, давайте я. Все равно…       — Я с тобой! — выпалил Чонин, срываясь с места с такой поспешностью, что чуть не снес локтем заварной чайник и тут же начал сбивчиво оправдываться: — То есть… помогу донести. Там бутылки тяжелые будут и на улице уже темно, одной… ну в общем, я иду с тобой. Решено.       Он покраснел до кончиков ушей, выдав себя с головой. Это было настолько прямо, искренне и по мальчишески неуклюже, что всем вокруг, да и самой Хаён, стало совершенно очевидно, что дело вовсе не в заботе о пакетах, а в остром желании просто увязаться за ней.       Минхо, сидевший неподалкку, многозначительно хмыкнул, а Хаен спрятала лицо за длинными прядями волос, чувствуя, как в груди разливается до невозможности приятное тепло.

***

      Путь пролегал через старый парк, они шли через аллеи, где фонари, казалось, специально светили через один, создавая уютные, укрытые от всего мира островки полумрака. В вечернем воздухе звенела живая, почти осязаемая тишина, наполненная шуршанием листвы и стрекотом сверчков.       Чонин нес в руках небольшой бумажный пакет, но все его мысли крутились вокруг идущей рядом девочки. Он чувствовал, как с каждым шагом его сердце начинает биться все быстрее и беспокойнее. Внутри кармана олимпийки пальцы нервно сжимали прохладный, металлический контур. Он ждал этого момента весь день.       Парень остановился у одной из скамеек, слегка преграждая ей путь и неуверенно вытащил руку. На ладони тускло блеснул тот самый изящный брелок-звездочка.       — Держи, — выдохнул Чонин, чуть отводя взгляд в сторону от нахлынувшего смущения. — Ты теряешь ее уже второй раз.       Хаен остановилась, удивленно моргнув. Она посмотрела на вещицу, а затем перевела взгляд на покрасневшего парня. В ее глазах промелькнуло что-то теплое и лукавое, уголки губ дрогнули в мягкой улыбке.       — Может, она просто хочет остаться у тебя? — тихо, почти шепотом произнесла Хаен.       Эти простые слова, сказанные так легко и наивно, вдруг повисли в пространстве чем-то гораздо большим, чем просто разговор о потерянной безделушке. Сердце Чонина пропустило удар, а потом заколотилось так оглушительно, что казалось, отдавалось в висках. Он судорожно сглотнул, чувствуя как предательский румянец заливает шею и щеки. Хаен тоже смутилась, она опустила глаза, закусив губу и пряча застенчивую улыбку, но отступать было уже некуда.       Они стояли друг напротив друга — два до безумия смущенных подростка, для которых весь мир вокруг сузился до размеров этого маленького пятачка под тусклым фонарем. Чонин сделал один нерешительный, робкий шаг ближе. Его рука с брелоком так и осталась висеть в воздухе, он не знал как правильно ухаживать, как красиво действовать в таких моментах, все его геройство разбивалось о банальную, чистую неловкость. Он неумело, немного угловато подался вперед. Хаен почувствовав это движение, замерла не решаясь даже вздохнуть. Их носы почти соприкоснулись, так, что на секунду стало смешно.       Чонин робко коснулся ее губ своими. Это было даже сложно назвать поцелуем в привычном понимании, это было скорее какое-то замершее, трепетное касание, такое легкое, неумелое и невинное. Никакой страсти и никакого опыта, ьолько чистая, наивная детская нежность, пахнущая июнем и юностью.       Спустя всего пару секунд Чонин отпрянул назад, широко раскрыв глаза, словно сам испугался того, что сделал. Хаен от неожиданности прижала ладонь к губам, щеки полыхали ярче заката. Они не смотрели друг на друга. Чонин уставился в асфальт, нервно перебирая сдачу в кармане, а Хаен принялась с пугающим усердием поправлять лямку рюкзака. Но в этой звенящей, неловкой тишине их лица озаряли абсолютно одинаковые, до боли счастливые, светлые улыбки.

***

      Вечер мягко укутал обсерваторию, внутри тихо потрескивая жужжала гирлянда, пахло заваренным раменом и булочками, которые кто-то предусмотрительно принес еще днем. Ребята сидели на пледах, лениво перебирая карточки для настольной игры.       Дверь тихонько скрипнула, впуская внутрь ночную прохладу и вернувшихся Чонина с Хаен. Они замерли на пороге, стряхивая с кед уличную пыль и даже не пытаясь скрыть смущенных, до невозможности светлых улыбок, которые словно лучились вокруг них.       В комнате мгновенно установилась тишина. Ребята переглянулись, но никто не собирался их подкалывать или ехидничать, но и молчать об этом было просто невозможно. Минхо который сидел скрестив ноги, на диванчике, посмотрел на младших с хитрым прищуром, в котором впрочем, не было ни капли прежней язвительности, а лишь мягкая и почти отеческая забота старшего брата.       — Ну наконец-то, — протянул он, качая головой и губы тронула теплая, искренняя улыбка. — Я уж думал вы до самой старости будете только переглядываться и вздыхать. Ставлю все печенье Сони на то, что это лето вы запомните надолго, ребятишки.       Всего секундная заминка и помещение разорвал дружный, громкий смех. Это был первый настоящий, чистый и заливистый смех после той страшной драки. Джисон тут же возмущенно замахал руками:       — Эй, хен! Почему сразу мое печенье?! Но вообще да, Хоя прав, вы бы еще дольше тянули, конспираторы недобитые.       Ханна сидевшая рядом с Оливией, тихо захихикала, прикрыв рот ладонью, а Черён с умилением посмотрела на порозовевшую Хаен. Чонин смущенно опустил голову, запустив пятерню в растрепанные волосы, но с лица его не сходила до глупого счастливая улыбка.

***

      Разговоры постепенно перетекли в привычное, расслабленное русло, пока кто-то из парней, кажется Чанбин, с присущей ему прямолинейностью, не перевел взгляд на Хёнджина и Йеджи. Они сидели рядышком на пледе, прислонившись спинами к дивану.       — Слушайте, голубки, — хмыкнул Чанбин, откинувшись назад и скрестив ноги. — Мы тут за Чонина с Хаён порадовались, а че насчет вас? Вы вместе или как?       Хёнджин не стал отводить взгляд, смущенно отнекиваться или переводить все в шутку, как делал это раньше. Он тяжело и глубоко выдохнул, чуть поворачиваясь к Йеджи и в его глазах зажглась непоколебимая уверенность, которая заставила вмиг притихнуть всю комнату.       — Да, — четко, громко и без тени сомнения произнес Хван. — Да, мы вместе.       Не дожидаясь чьей-либо реакции или подколов, он подался вперед. Одной рукой он мягко, но очень уверенно обхватил Йеджи за затылок, притягивая к себе и накрыл ее губы своими. В этом поцелуе читалась глубина, страсть и абсолютная, пробирающая до мурашек нежность. Хёнджин целовал ее так уверенно, словно заявлял всему миру: она моя и больше я ее ни от кого не прячу.       Штаб тут же прорвало одобрительным гулом, свистом и смехом.       — Оооо! — завопил Джисон, вскакивая на ноги и по привычке заслоняя ладонями глаза Чонину. В их компании это стало уже негласным правилом: во время совместных кинопросмотров кто-нибудь, кто оказывался ближе к Чонику, обязательно закрывал ему обзор на подобные откровенные сцены. — Малой, отворачивайся давай, тебе на это смотреть рано! Эй, вы тоже, совесть имейте! Тут дети!       — Да ладно тебе, Хани, — гоготнул Минхо, откидываясь на спинку дивана. — Он сегодня уже и теорию и практику сдал, ему можно.       Ребята дружно покатились со смеху, разряжая последние остатки напряжения, висевшего в воздухе.       Хёнджин медленно разорвал поцелуй, но остался сидеть очень близко, глядя на Йеджи с совершенно серьезным, пронзительным выражением лица. Он взял ее ладонь в свою, переплетая их пальцы и заговорил тихо, но отчетливо, чтобы его услышал каждый. В голосе не было ни капли наигранности или пафоса, только чистая, стопроцентная искренность.       — Я долго думал обо всем, что между нами происходит, — произнес Хёнджин, не отрывая взгляда от ее сияющих глаз. — И понял, что больше не хочу играть в прятки. Не хочу делать вид, что мы просто друзья, или скрывать то, что чувствую. Я хочу, чтобы все знали, как сильно мне повезло Йеджи… Я люблю тебя.       По комнате прокатился умиленный вздох. Девушка густо покраснела, на ее щеках выступил яркий румянец, а на губах сияла невероятно красивая улыбка. Она ничего не ответила словами, лишь обняла его крепко.

***

      Следующий день выдался на удивление тихим и по летнему солнечным. Ребята уже перестали холить по струнке, однако незримая тень отсутствующего Феликса все еще лежала на их компании. Все понимали, что пока он не вернется и не закроется этот гештальт, полного мира внутри старого купола не наступит.       Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, заливая помещение мягким золотом, тяжелая деревянная дверь тихо скрипнула.       Все находившиеся внутри мгновенно замерли, а разговоры оборвались на полуслове. На пороге стоял Феликс. В его опущенных плечах, в том как он неуверенно переминался с ноги на ногу и сжимал лямки рюкзака, не было и следа той слепой, разрушительной ярости. Он выглядел слегка осунувшимся и до невозможности растерянным. Парень виновато обвел взглядом комнату, словно боялся быть отвергнутым.       — Можно… мне к вам? — тихо, с надрывом выдохнул Феликс, теребя пальцы. Он поднял взгляд, полный искренней и неприкрытой мольбы. — Я соскучился...       Чан сидевший ближе к выходу, инстинктивно вскинулся, его лицо озарилось теплотой.       — Конечно, Ликси, проходи, мы… — Чан уже радостно вытянул руку, но на середине фразы резко осекся.       Лидер демонстративно перевел взгляд на Сынмина, сидевшего чуть поодаль у небольшого столика, молчаливо предоставляя ему право решить, как поступить. Семья семьей, но удар получил Ким и последнее слово оставалось за ним. В комнате повисла звенящая, напряженная тишина. Все взгляды с надеждой и тревогой устремились на Сынмина, который не стал делать вид, что не заметил или демонстративно отворачиваться. Он медленно разливал по кружкам горячий чай, поставил чайник на подставку и поднял спокойный, ясный взгляд на стоящего в дверях Феликса. В глазах Кима не было ни капли злости или желания самоутвердиться за чужой счет, только чистый, здравый смысл и взрослая рассудительность.       — Ну так проходи, чего у порога-то стоишь? — спокойно, без тени наигранности произнес Сынмин, кивнув на свободный плед. — Чай будешь?       Феликс шумно, с облегчением втянул воздух и его плечи наконец расслабились. Напряжение, сковавшее комнату, испарилось в ту же секунду, сменившись теплым, уютным выдохом облегчения.       — Буду, — пробормотал Ликс, неуверенно делая шаг внутрь и стягивая обувь.       Минхо наблюдавший за этой сценой с мягкой полуулыбкой, покачал головой и хлопнул ладонью рядом с собой.       — Блудный сын вернулся, седись давай сюда, — хмыкнул он, разряжая обстановку с присущим ему ехидством, но без капли яда.       Чанбин, сидевший у стены хмыкнул:       — Ну че ты как неродной-то в самом деле? Проходи. Тут столько всего произошло, язык сломаешь рассказывать.       — Хваны встречаютсч! А наш нини уже целовался! — выпалил последние новости Джисон, не успевшему усесться Феликсу.

***

      Вечер окончательно вступил в свои права, укрыв холм бархатным темносиним небом, щедро усыпанным первыми, еще дрожащими звездами. В штабе было тепло и до невозможности уютно. Мягкий, теплый свет гирлянд отражался в стеклянном куполе, создавая иллюзию отдельной, укрытой от всех бурь вселенной.       Новоиспеченная пара сидела рядышком друг с другом на пушистом пледе, прислонившись спинами к дивану. Чонин держал в руках керамическую кружку с ароматным чаем, а Хаен задумчиво перебирала в пальцах грани брелка. Они больше не прятали взгляды, не отводили глаза и не смущались каждого шороха. Просто находились плечом к плечу, чувствуя как внутри разливается тихая, непоколебимая уверенность друг в друге.       Хваны устроились неподалеку. Хёнджин полулежал, закинув руку на спинку дивана за ее плечом и тихо шептал ей что-то на ухо, заставляя девушку заливаться мелодичным, совершенно счастливым смехом. Рядом лениво переругиваясь, Минхо и Джисон делили последнюю порцию печенья, а Чанбин что-то оживленно доказывал Чану.       Бан Чан откинулся на спинку кресла, обводя комнату долгим, любящим взглядом. На его лице застыла мягкая, глубокая улыбка. Теперь все было на своих местах.       — Смотрите, падающая звезда, — вдруг благоговейно прошептала Хаен, нарушив тишину и указывая рукой куда-то вверх, прямо сквозь стеклянный свод купола.       Ребята на секунду замерли, дружно задрав головы. Над ними раскинулось бесконечное, глубокое июньское небо, дышащее миллионами светящихся галактик. В этой звенящей, зрачковой тишине не было ни тревог, ни страха перед завтрашним днем. Было только абсолютное, осязаемое, чистое счастье, от которого хотелось зажмуриться, глубоко вдохнуть этот воздух и навсегда оставить в памяти этот момент.       Им было хорошо. Они были вместе и впереди у них было целое лето.