Лето, сотканное из звёзд

Чердак обсерватории сегодня превратился в филиал библиотеки, только вместо тишины здесь стоял шелест бумаги и раздраженные вздохи. На столе, где раньше стояла самодельная вазочка из под банки, теперь красовались горы учебников, распечатки с тестами и пустующие кружки. Чан подошел к столу, балансируя на руках подносом с холодными напитками и пачкой снеков, как он обычно выражался — стратегический запас, чтобы мозги ребят окончательно не перегрелись. — Пе-ре-рыыыыв, — объявил он, сгружая добычу. Ребята с радостными стонами побросали ручки. Кто-то потянулся, кто-то сразу вцепился в пакет с чипсами. — Внимание дети, — Чан, прислонившись к стене, сделал глоток холодного лимонада и окинул друзей взглядом. — Давайте освежим память. Каждый по очереди, напомните мне: куда целитесь? Чтобы понимать на что делать акцент во время подготовки. — О, проверка на профпригодность? — хмыкнул Джисон, закидывая в рот крекер. — Ну моя цель лингвистика. Хочу знать тааак много языков, чтобы даже инопланетян понимать — Прокуратура, — гордо объявила Ханна. — Корпоративное, гражданоско право... Буду защищать таких вот гениев, как мы, когда вы вляпаетесь в юридические разборки. Сынмин, не отрываясь от своего телефона, коротко бросил: — IT разработка... Минхо, который до этого задумчиво жевал яблоко, округлил глаза и насмешливо выгнул бровь: — Стоп. Серьезно? А я был уверен, что ты подашься в журналистику. Сынмин поднял взгляд и в глазах промелькнула типичная для него язвительная искра: — Чего я там забыл? — Ну, не знааю, — Минхо невинно пожал плечами, — ты же досье на каждого из нас ведешь с детского сада. Ээх, такой талант пропадает, Ким. В комнате раздался смех. Сынмин лишь закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули. — Я в архитектурный, — мягко сказала Хаен. — Хочу строить красивые и прочтные здания. — А мы с Йеджина на дизайн, — поддержал Хёнджин, улыбаясь. — Будем часто пересекаться если повезет. — Полицейская академия, — сказал Чанбин, даже не задумываясь. — Кому-то же надо будет вас всех приструнить. — Там требования по весу, росту и физ.подготовке, Бинни. Уверен, что проблем не будет? — подколо его Сынмин. – Порог я вообще-то прохожу, — обиженно буркнул Со. Оливия, до этого тихо изучавшая какие-то графики, подала голос: — Менеджмент и HR. Будете обращаться ко мне, когда вырастете. — Ну а я, видимо, буду тем парнем, который будет считать ваши налоги и начислять зарплату, — улыбнулся Чонин. — Экономика и финансы. Скучно, но зато деньги в руках буду держать именно я. — Горжусь мелктй, — хлопнул младшего Чан и перевел взгляд на Ли. — А ты Минхо? — Я выбрал нейропсихологию, — Минхо наконнц дожевал свое яблоко, глядя на остальных с прищуром. — Нужно же мне наконец досконально изучить, как работают ваши извилины, чтобы понять, почему вы все иногда ведете себя как клинический случай. — Сначала разберись, почему ты разговариваешь с котами на равных, а потом уже за наши извилины берись, исследователь ты наш.... — усмехнулась Ханна — Тут странности воздушно-капельным путем передаются Ханна, – рассмеялась Йеджи, толкнув подругу в бок. — Так, брейк, — прервал их Чан, гася на корню зарождающийся спор. — Нейропсихология, выбор достойный и очень серьезный. Едем дальше. Черен, ты на что метишь? — Я в криминалистику подамся, — неожиданно для всех объявила Черен. — Серьезно? — удивился Ликс — Ну да, буду заниматься экспертизой и раскрытием преступлений. — Весьма интересно... А я вот в авиацию пойду, — сказал Феликс, подавшись вперед с каким-то особенным, светлым блеском в глазах. — Буду пилотом: "Ladies and gentlemen, welcome to New York" Чан довольно кивнул, слушая их. Все такие амбициозные, целеустремленные. Ээээх, как же быстро летит время... — Ну и напоследок, сам лидер, — заметил Чанбин, внимательно глядя на Чана. — Ты куда собираешься? Чан на секунду замолчал, глядя на свои руки. Его лицо стало серьезным, почти отрешенным. — СНУ Инженерно-технологический. Биомедицина. В помещение стало тише. Биомедицина в СНУ — это буквально пахота на износ, это старания ради стипендии, это годы жесткой конкуренции... Но это был личный билет Чана в другую жизнь, та высота, которую он обязан был взять, чтобы вырваться и построить будущее своими руками. — Чан, — голос Хенджина звучал непривычно тихо и сербезно. — Ты вообще спишь? Для этого ведь надо готовиться сумашедше, а ты ведь еще и снами возишься, тащишь нас. Ты не железный, хен.... Чан усмехнулся, хотя в уголках его глаз залегла привычная глубокая усталость. Он потер переносицу, пытаясь отогнать пелену перед глазами. — Ребят, все нормально. За всех я поступать точно не смогу, так что давайте, доедайте свои запасы и айда за дело. Он подмигнул им, напуская на себя привычную бодрость и ребята, обменявшись взглядами, с тяжелым, но решительным вздохом снова потянулись к учебникам.

***

Час за часом воздух в обсерватории становился тяжелее. Сдача нервов произошла неожиданно, Черен с глухим стуком уронила ручку на пол, а затем с громким выдохом плашмя распласталась на ковре, раскинув руки в стороны. — Вск! Мой мозг перегрелся до критической отметки, — пробормотала она, глядя в потолок. — Если я решу еще хоть одно уравнение, у меня уже пойдет дым из ушей. Словно по команде, один за другим ребята начали оставлять свои тетради, учебники и ручки, позволяя себе сползти на пол или просто откинуться назад. Через минуту они уже лежали кто где: на полу, на пледах, просто уставившись в огромный стеклянный купол обсерватории. Там за толстым стеклом, безмятежно мерцали звезды. Далекие, холодные и такие вечные. Тишина воцарившаяся в комнате, была какой-то звенящей и задумчивой. — Слушайте… — Оливия, что молча перебирала пальцами ворс пледа, тихо бросила в пустоту, глядя куда-то в сторону. — Вы когда-нибудь думали о том, какими мы станем? Ну например через десять или пятнадцать лет? Кто-то из ребят хмыкнул. — Станем скучными офисными работниками, будем носить костюмы и жаловаться на плохую погоду, — буркнул Джисон, хотя в его голосе не было иронии. — Будем собираться раз в пару лет на какие-нибудь праздники, потому что у всех дедлайны и несданнве отчеты. Сначала будем делать вид, что нам это безумно интересно, а потом... будем просто молчать, потому что это все превратиться в рутину... Все как в фильмах. — Звучит чертовски грустно, — отозвалась Йеджи, крепче сжимая ладонь Хенджина. — Мне кажется, я боюсь не того, что мы станем неудачниками, а того, что мы потеряем вот эту нашу искорку. Станем взрослыми, которые забудуь, каково это мечтать, сидя на полу, глядя на звезды и луну. — Мы не потеряем, — голос Чана прозвучал неожиданно твердо, он тоже лежал, закинув руки за голову. — Мы будем слишком заняты своими делами, да. Но... разве это не круто? Стать теми, кем мы сейчас мечтаем? — Круто, — согласился Чонин, прикрыв глаза. — Но я не хочу, чтобы мой успех стоил мне возможности вот так просто увидеть вас всех вместе. Чтобы мне нужно было звонить секретарю, чтобы узнать, свободны ли вы все в следующую субботу и нет ли у меня каких-то незакрытых дел. Ребята притихли. В этой тишине чувствовалась та самая приятная, щемящая тоска по будущему, которая манила и одновременно пугала своей неизвестностью. Они хотели быть успешными, хотели покорять свои вершины, но сама мысль о том, что эта близость может когда-то стать лишь приятным воспоминанием, заставляла сердца биться чуть медленнее, сжимая грудную клетку — Главное, чтобы мы были счастливы, — тихо сказал Феликс, глядя в небо. — Даже если не всегда вместе. В этот момент дверь помещения скрипнула, медленно приоткрылась. Ребята, привыкшие к этому звуку, мгновенно среагировали: кто-то сел, кто-то поправил одежду, кто-то отложил телефон. Это было признаком уважения, они всегда так встречали дедушку Пака. Старик вошел медленно, опираясь на свою трость. Выглядел он иначе, чем обычно: плечи казались опущенными, а лицо немного серым, словно его накрыло какой-то невидимой, тяжелой тенью. Он окинул ребят взглядом, в котором сквозила странная смесь гордости и глубокой, почти болезненной жалости. — Дедушка Пак? — Ханна первой нарушила тишину, обеспокоенно встав на ноги. — Все в порядке? Вы выглядите немного.. Может, вам чаю налить? У нас тут все есть если что, не стесняйтесь. Старик тяжело выдохнул и посмотрел на каждого по очереди. — Нет, внученька, чаю не нужно, — его голос был глухим и надломленным. — Ребята… мне вам кое-что нужно сказать. Ребята переглянулись, в глазах каждого застыл немой вопрос.

***

— В смысле? — голос Чана прозвучал глухо, словно он ударился о невидимую стену. — Дедушка, вы… вы шутите? Не может же такого быть. В помещение повисла мертвецская тишина. Ребята застыли, кто-то даже перестал дышать. По телу каждого пробежала холодная, колючая дрожь, как предчувствие конца. — Не шучу, Чанни, — дедушка Пак тяжело опустился на старый стул, глядя в пол. — Буквально вчера пришли люди с бумагами. Это место теперь выкуплено частной компанией. Сказали здание старое, аварийное состояние... планируют его снос, а на этом месте... в общем, скоро вам нельзя будет здесь находиться. Как и мне... Ошарашенное молчание накрыло комнату, как бетонная плита. Ребята переглянулись. В глазах каждого читался один вопрос: "Как так?" Чан все еще не в силах поверить, медленно начал растирать лицо ладонями, пытаясь отогнать дурное наваждение. Наконец, он выдохнул тяжело, с каким-то обреченным хрипом. — Ладно, хорошо, — он посмотрел на ребят взглядом, полным усталости. — Что поделать? C'est la vie... — В смысле, что поделать? — Джин резко поднялся, его голос дрогнул от возмущения. — В прямом, — Чан обвел их всех холодным, логичным взглядом. — А что вы предлагаете? Пойти и сказать им, извините, мы группа подростков, которым нравится эта заброшка, поэтому вы не имеете права ее сносить? Будьте реалистами ребят. Против закона и больших денег не попрешь. — Да какой закон Чан?! — в сердцах выкрикнул Феликс. — Это просто люди, которые хотят снести здание и хрен пойми что построить на его месте! — Не выражайся! — одернул его Чан. — А я согласен с ним! — Чонин подался вперед. — Чан хен, это ведь не просто здание... Это наше логово. Наш дом! Он говорил быстро, захлебываясь собственными эмоциями, не в силах сдержать напор: — Мы здесь месяц с лишним... Мы построили тут столько воспоминаний! И хороших и не ояень... Пережили ссоры, перемирия, а теперь ты предлагаешь нам просто капитулировать? Спокойно оставить наш дом под бульдозеры? Чан хен... мы впервые нашли свое место в огромном, холлдном мире. Свой уголок, где мы — это мы. Если мы сейчас сдадимся и отдадим свое без боя, то что будет дальше? Каждый из нас хочет в будущем приносить пользу обществу, помогать людям... А когда перед нами возникла первая же реальная трудность, мы просто отступаем? — Чонин на секунду запнулся и по его щеке, которую он даже не почувствовал, скатилась одинокая, горькая слеза. — Если мы свое не можем защитить, как будем помогать посторонним?! Не знаю как для остальных... но для меня это место значит все. Я не хочу просто без боя сдаться. Даже если проиграю, я буду хотя бы знать, что попробовал, что я боролся. Хен... прошу тебя. Ты же обещал нас защищать и всегда быть с нами. Не оставляй нас сейчас, прошу. Хаен, сидевшая рядом, молча протянула руку и одним движением стерла слезу с его щеки, крепко сжимая его ладонь. Чонин даже не заметил этого жеста, он все еще смотрел на Чана, ожидая ответа, который определит все. А Чан смотрел на них... Видел эти испуганные, но полные решимости лица. Видел, как подрагивают руки его младших, возможно от нервозности и переизбытка эмоций. Он перевел взгляд на дедушку Пака, старик вдруг поднял голову и в его потухших глазах мелькнула слабая искра. — Если захотите бороться ребята, я буду на вашей стороне, — тихо сказал дедушка. — Мне это место тоже очень дорого. И после того, как вы здесь появились... оно обрело душу. Чан замер и посмотрел на ребят, на эту семью, которую он так боялся потерять. — Хорошо, — сказал он. И это хорошо прозвучало как присяга. Обсерваторию будто отпустило. Ребята не сговариваясь, сорвались с мест и ринулись к Чану. Они буквально облепили лидера, вися на нем, обнимая за плечи, шею, сбигая того пополам. — Вы.. вы... — Чан, пытаясь удержаться под грудой тел, засмеялся искренне и по настоящему. — Задушите! Щас раздавите и не будет вам никакой поддержки от старшего! — Да ладно хеееон, не притворяйся, что тебе не нравится! — хохотал Джисон, не разжимая объятий. Через пару минут, когда ребята все же рассосались, Чан поправил одежду и снова стал серьезным. — Так, шабаш. На сегодня вск. Надо подумать и понять что да как. Но сейчас все чапайте домой. Завтра встретимся, соберемся и решим, что делать.

***

Когда за последним из ребят закрылась дверь, наступила тишина. Чан остался один. Он ходил по обсерватории, собирая разбросанные учебники, которые не дал собрать ребятам, под предлогом, "запихнете все куда попади, а мне потом искать их..." и гася свет везде. В комнате пахло фруктовыми напитками, арбузом и крекерами — запахом их маленькой жизни. Когда вск уже было прибрано, он вышел на улицу. Ночь уже полностью вступила в свои права, Чан задрал голову, глядя в бесконечное, равнодушное июльское небо, усеянное миллиардами звезд. Он был лидером. Он обещал ребятам защиту. Но внутри, там, где никто не видит, скребся липкий, холодный страх. — Правильно ли мы... правильно ли я поступаю? — шепотом, почти беззвучно спросил он у пустоты. Ответа не последовалос только тихий ночной ветер прошуршал в листве деревьев, да где-то вдалеке залаяла собака. Чан тяжело выдохнул, опустил голову и сунув руки в карманы, медленно зашагал к дому, оставляя позади свое единственное убежище.