Лето, сотканное из звёзд

Утро в обсерватории наступало медленно. Вместо привычного утреннего шума — тишина, прошитая лишь стрекотом цикад за окном. Когда первые из прибывших ребят приоткрыли тяжелую дверь, они замерли. В центре комнаты, прямо на столе, заваленном раскрытыми учебниками и конспектами, спал Чан. Его голова покоилась на согнутой руке, а пальцы второй руки, до побелевших костяшек сжимали карандаш. Он выглядел так, словно выключенная батарейка, из которой выжали всё до последней капли. Феликс, заметив спящего Чана, тычет пальцем и пытается пошутить: — О, а наш главнокомандующий, кажется, ночевал прямо на поле боя. — Эй, спящая красавица, просыпайся, — Минхо, зашедший следом за ним, несильно хлопнул лидера по плечу. Чан дернулся, почти подпрыгнув на стуле. Он резко проснулся и первые несколько секунд вообще не понимал, где находится и что происходит вокруг. Его взгляд бегал по комнате, пока не сфокусировался на друзьях. — Чан хен? — Чонин нахмурился, скрестив руки на груди. — Ты что, здесь всю ночь проторчал? Чан поморщился, потирая шею, которая судя по всему затекла до каменного состояния. Он быстро собрал разбросанные листы, стараясь не смотреть никому в глаза. — Да нет же, — хрипло отозвался он, принужденно улыбнувшись. — Я просто утром рано встал, пришел сюда, чтобы не мешать домашним спать и… видимо отрубился на пару минут. Не паникуйте, не ночевал я тут, все в порядке. Ребята кивнули, прикинувшись, что поверили и начали расставлять вещи, вытаскивать из рюкзаков перекусы и перешучиваться, но Ханна наблюдавшая за этим со стороны, не сводила с брата сосредоточенных глаз. Она дождалась, пока шум станет достаточно громким, чтобы скрыть их разговор и подойдя к Чану, подхватила его под локоть, увлекая в самый дальний угол к старым телескопам. — Ты ведь врешь Крис, — прошептала она и в ее голосе, обычно спокойном, сейчас звенел настоящий гнев. — Ночьб тебя дома не было. Я не дождалась и уснула, и утром тоже не нашла, думала пораньше проснулся и сразу пришел сюда… А ты значит здесь и ночевал? Бан Кристофер, ты себя угробить решил? Чан попытался высвободить локоть, но Ханна держала крепко. — Ханна, я в норме, правда. Просто не выспался самую малость, — он отвернулся, пряча лицо в тени. — Отпусти пожалуйста. — Посмотри на себя! — она бесцеремонно развернула его за плечи, заставляя встретиться взглядом. — Ты на зомби-вампира похож. Бледный, глаза красные, на тебе лица человеческого нет. Крииис, оставь свою гордость в сторону, пожалуйста! Поговори с родителями, они же… Чан не стал с ней спорить, вместо этого он мягко взял ее лицо в ладони, как делал это, когда она была маленькой и плакала. — Нет, Ханна, — в его голосе прозвучало столько холода, что девушка невольно отступила. — С родителями на эту тему, говорить я не буду. На этом разговор окончен Ханна. Она видела, как он сжал челюсти. В этот момент он был похож на натянутую струну, которая вот вот лопнет. Она видела, что любые попытки достучаться до его домашних проблем только еще больше причиняют ему боль, но она ведь не могла просто смотреть, как он медленно сгорает. — Крис… — она попыталась смягчить тон, ее руки на секунду легли ему на щеки, — от тебя скоро совсем ничего не останется. Если ты не хочешь говорить с ними, ну и пусть, ладно. Но прекрати убиваться так, прошу тебя. Мы одна команда, одна семья. Мы поможем разделить нагрузку. Не обязательно все тащить на себе Чан прикрыл глаза, на секунду позволив себе расслабиться под теплым и заботливыми прикосновением сестры. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Я пока сам справляюсь, мелкая, — тихо, но твердо произнес он, мягко убирая ее руки со своего лица. — Я в в полном порядке. Просто мне нужно хорошенько выспаться, что я и сделаю вечером. Давай пойдем завтракать? Я проголодался, и ребятам тоже нужно подкрепиться, у нас сегодня много дел. Ханна замолкает, глядя на брата с болью и разочарованием, но не продолжает разговор. Он треплет ее по волосам и не оглядываясь, направляется к столу, где уже шумели ребята.

***

Завтрак ребят этим утром напоминал скорее полевой лагерь. Вокруг стола царил хаос из полупустых коробок с хлопьями, термосов и разбросанных повсюду упоковок. Чан, стараясь выглядеть бодрее, потягивал холодный кофе, а Сынмин как всегда, был единственным, кто не отрывал взгляда от ноутбука. Он механически пережевывал тост, не глядя в тарелку, пока его пальцы нервно бегали по тачпаду. — …если они рассчитывают на снос, то должны были заказать оценку участка до конца текущего месяца, — бормотал себе под нос Сынмин, почти полностью уходя в данные. — Это стандартная процедура для застройки в этом районе… так, подождите-ка... Он резко замолчал и в помещение наступила тишина, прерываемая лишь шуршанием упаковок. Сынмин пододвинул экран ближе к центру стола. — Смотрите, — его голос стал тише, но в нем прорезались нотки азарта. — Тут в реестрах есть упоминание о неком секторе наблюдений. Если мы докажем, что это здание имеет историческое значение для астрономического развития региона, т.е не просто сарай, а объект, где проводились первые замеры траекторий в 90-х, то в таком случае, снос можно если не отменить, то заморозить до проведения государственной экспертизы. А это долгие месяцы, может даже полгода. За это время мы успеем придумать план Б. Феликс, сидевший ближе всех, подался вперед, вглядываясь в строчки кода и сканы документов. — Сынмииинаааа, это же наш спасательный круг! — воскликнул он, светясь от радости. — Если статус подтвердят, они даже пальцем не смогут тронуть гаш штаб, без разрешения комиссии. Чанбин, который в этот момент дожевывал внушительный кусок сэндвича, проглотил его одним махом и хлопнул в ладоши: — Отряд петиционеров, подъем! Если есть хоть малейший шанс затормозить этот процесс бумажной волокитой, мы должны собрать как можно больше подписей "За" сохранение. Черен, которая уже начала собирать свои вещи, согласно кивнула: — Только давайте не ходить по домам, там нас пошлют еще на пороге. Пойдемте в людные места: центральный рынок, пляж, набережная. Сегодня выходной, там людей полно, шансов на успех в разы больше. — Рынок? — Оливия нахмурилась, но тут же улыбнулась. — Там всегда полно стариков, которые помнят этот район таким, каким он был пятьдесят лет назад. Тоооочно, это наш вариант! Чонин, уже накидывая рюкзак на плечо, подмигнул остальным: — Нас четверо, если разделимся, то за пару часов соберем неплохую стопку подписей. Ну что, погнали? Вся группа была уже на ногах. В воздухе, еще минуту назад пропитанном усталостью, теперь вибрировало что-то другое — надежда. Маленькая, тонкая, как ниточка, но она была. — Идите, только осторожно, — коротко бросил Чан, чувствуя, как внутри него немного отпускает тяжелый узел напряжения. — И будьте вежливы, даже если вас пошлют в пешее эротическое.

***

Рынок встретил ребят оглушительным гулом, запахами специй и бесконечным потоком людей. Договорившись встретиться у входа через полтора часа, команда разбрелась в разные стороны. Первые минуты были настоящим испытанием на прочность. Люди отмахивались, даже не глядя на них, бормоча что-то вроде: Очередные попрошайки или У меня нет времени на ваши бумажки. Каждый из ребят пытался по своему добиться от жителей поддержки, голоса, но результат был довольно удручающим. За первые 10 минут у каждого было лишь по паре подписей. К концу полутора часов, когда они снова собрались у входа, на руках было всего двадцать с небольшим подписей на весь город это капля в море. — Мы ничего не добьемся такими темпами, — Чанбин вытер пот со лба, выглядя при этом куда более помятым, чем после тренировки. — Может, рванем на пляж? Там люди расслабленные хоть, может, повезёт больше. Они уже собирались уходить, когда Чонин вдруг остановился. В глубине рынка, в тени раскидистого дерева, на лавочках сидела небольшая компания старичков. Они неспешно перебирали четки и что-то обсуждали, попивая чай из термоса. — Подождите, — тихо сказал Чонин. — Давайте попробуем в последний раз. Он был самым младшим в их компании, но в общении со взрослыми всегда держался с той особой искренностью и уважением, которые подкупали даже самых суровых людей. Остальные ребята замерли, наблюдая как их макнэ, поправив рюкзак мягко подошел к дедушкам. Чонин слегка поклонился — низко, почтительно и начал говорить. Его голос был спокойным, лишенным агрессии или навязчивости. Он вежливо просил, объясняя ситуацию с той детской непосредственностью, которая всегда обезоруживала окружающих. — …это здание имеет для нас большое значение, — закончил он, глядя на самого пожилого из них. — Мы пытаемся сохранить историю, которая почти забывается в наши дни и заменяется современными вещами. Мужчина, слушавший его с вниманием, вдруг поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на воспоминание. — Историю, говоришь? — дедушка прищурился. — А это ты не про то старое здание с куполом на холме? Про обсерваторию говоришь? — Она самая, дедушка, — Чонин улыбнулся. — Ха! — старик хлопнул себя по колену. — Так я там работал в восьмидесятых-девяностых! Был техником по обслуживанию оптики. Какие же там были ночи… Мы с ребятами часами могли сидеть на крыше, ловя звездопады. Ты даже не представляешь парень, какая там тишина и какая красота. Лицо старика расцвело, он начал рассказывать, перебивая сам себя, делясь историями о том, как они настраивали линзы, как пили чай под открытым небом. Остальные старички тоже оживились, включившись в разговор. — Да, да! — подхватила сидевшая рядом бабушка. — Мой покойный муж там всегда гулял, говорил, что воздух там другой, чистый! Дедушка взял ручку у Чонина и первым поставил размашистую подпись. — Подписывайте, старики! — скомандовал он своим друзьям. — Молодежь дело делает! Не дадим этим офисным работникам стереть все в пыль! Буквально за пару минут вокруг них образовался кружок. Даже пара проходящих мимо молодых парней, увидев такой энтузиазм, остановились, узнали в чём дело и тоже взяли ручки. В итоге их стопка пополнилась сразу на четырнадцать подписей. Когда подписи были собраны, а эмоции немного улеглись, старик вдруг прищурился, заметив в паре шагов от них остальных ребят. Он кивнул на ребят, которые не решаясь подойти, но с интересом наблюдали за происходящим. — Подожди-ка, парень, — старик подался вперед, опираясь на палку. — А это, что там, твои друзья стоят? Чонин чуть смутился, почувствовав, как заливается краской от внимания. — Да, дедушка… Они тоже со мной, — он тихо позвал ребят рукой, мол идите сюда. Когда вся четверка собралась вокруг, старик внимательно оглядел их, а потом внезапно посерьезнел. Видимо, то, что эти подростки не просто балуются, а действительно искренне горят идеей спасения обсерватории, тронуло его до глубины души. — Слушайте сюда, — он вытащил из кармана старый блокнот и попросил у Яна ручку. — Раз уж вы такие упрямые, то делайте дело с умом. Вдоль по улице здесь, живут бывшие преподаватели из нашего университета, вот им покажите, они за историю любого порвут. А еще пройдите два квартала к дому с зелеными воротами, там живет старушка, которая раньше заведовала городским архивом. Скажите ей, что это от меня, — он быстро набросал несколько адресов на оторванном листке и протянул его Чонину. — Удачи вам, дети. Ребта замерли, глядя на этот клочок бумаги так, словно это была карта сокровищ. В этот момент стало ясно, что это не просто "еще пара подписей", это готовый маршрут, который мог бы изменить многое в их непростом деле — Спасибо, дедушка! Огромное вам спасибо! — Чанбин чуть не рассыпался в поклонах, а Чонин, бережно пряча листок, сиял так, будто они только что выиграли главную лотарею. Они стояли посреди шумного рынка, уставшие, голодные, но невероятно счастливые. Это было ничтожно мало по сравнению с полным населением их района, но это была их первая большая победа. Они не просто собрали подписи, они сумели найти связь. С новыми силами и почти забыв об усталости, ребята дружно зашагали в сторону обсерватории, чтобы скорее рассказать остальным, что лед тронулся и у них теперь есть свой план наступления.

***

Этим утром Хаен, чувствовала себя пчелой, что неугомонно кружилась над цветком, не зная как к нему подобраться. Она ходила по дому, не зная, куда деть руки. Ожидание, когда отец вернется домой или когда она останется одна, было пыткой. В итоге, чтобы не выглядеть подозрительно, она решила "заняться делом". Когда мать застала Хаён в коридоре с тряпкой в руках, то мягко говоря удивилась. — Хаён? Ты чего это вдуг? Дом решила вычистить? — мать удивленно выгнула бровь, глядя, как дочь с каким-то остервенением натирает зеркало. — У нас же для этого служба клининга есть. — Да так мам, просто… захотелось как-то… уюта что-ли, — Хаён выдавила из себя улыбку, стараясь не смотреть в глаза. — Скучно на самом деле стало. А когда скучно, я читала, что лучше всего начать прибираться дома. У себя я уже прибралась, щас как закончу тут, папин кабинет тоже вычищу, и балкон тоже. Потом заварю чай и посидим вместе... — Затараторила девочка на одном дыхание не смотря на мать. Убедившись в убежденности матери, она просочилась в кабинет отца, как только представилась такая возможность. Сердце колотилось где-то в горле. Она ожидала найти какие-то секретные планы, карты с красными крестами, папки с грифом по типу "Совершенно секретно", но кабинет встретил ек лишь запахом дорогого табака, кожи и стерильной чистотой. Она трясущимися руками просматривала документы, лежавшие на столе, но это были лишь обычные отчеты по недвижимости, графики поставок материалов и переписка с поставщиками какого-то бетона. Ничего, никакой конкретики. Ее охватила паника — время шло, а она все еще была слепа. На обед Хаен вышла уже с выстроенной стратегией. Она решила сменить тактику, если шпионаж не работает, то значит, нужно играть на чувствах. А это она умеет. По крайней мере надеется, что умеет. — Мам, а как поживает твой проект? Ты так устаешь в последнее время, получается все? — мягко начала она, садясь за стол. Мать, привыкшая к тому, что дочь обычно ест либо молча, либо уткнувшись в телефон, удивленно отложила вилку. — Э… хорошо, спасибо, дорогая. А чего это ты вдруг? Хаен повернулась к отцу. Тот смотрел на нее с прищуром, явно пытаясь понять, что за сбой в матрице произошел с его ребенком. — Пап, а у тебя как дела? Опять завалы на работе? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально участливо. — Я прибиралась у тебя в кабинете, там стооока бумажек, я пока смотрела устала... Как ты себя чувствуешь? Отец отставил бокал. — Хаена, ты что-то хочешь попросить у нас с мамой? Или денег на карманные расходы увеличить? — в его голосе слышалась ирония, но глаза были настороженными. — Ты никогда не спрашивала про наши будни. Хаён почувствовала, что момент настал. Она резко опустила взгляд в тарелку и в уголках её глаз предательски заблестели слезы. Она специально подумала о чем-то грустном, чтобы выдавить хотя бы одну каплю и о, чудо, это сработало. — Нет, пап… просто… — она всхлипнула, картинно вытирая щеку. — Я вчера фильм посмотрела. Про семью… там… там дочка совсем не интересовалась родителями, а потом они… — голос дрогнул, — мне так стыдно стало. Я ведь тоже совсем не знаю, чем вы живете. Какая я дочь, если мне плевать на ваш день? Мать тут же вскочила со своего места, обнимая дочь за плечи. — Ой, ну ты чего, глупенькая! Перестань, все же хорошо, мы не обижаемся! Отец, увидев искренние, по его мнению, слезы дочери, заметно обмяк. Его суровое лицо разгладилось. Он вздохнул, потянувшись к ней через стол, чтобы погладить по руке. — Ну всё-всё, не плачь. Фильмы это просто выдумка, щас актеры сидят смотрят свои фильмы и улыбаются тому, как вы все плачете... У нас всё хорошо. Работа как работа, сплошная рутина. — Ну расскажи хоть немного… — шмыгнула носом Хаён, глядя на него снизу вверх. — Например что у тебя за проект сейчас самый важный? Отец усмехнулся, расслабившись окончательно. Он был явно польщен тем, что дочь проявила к нему интерес. — Ну, раз уж ты так прониклась… Самый важный проект сейчас — это старая обсерватория на холме. Мы уже всё согласовали и снос намечается на конец месяца, примерно. Не видим смысла тянуть с этим, а на этом месте будет отличный комплекс, современный, красивый. Ты бы видела эскизы, Хаёна… Все как ты любишь, если интересно заглянь потом ко мне, покажу тебе примерную планировку. — Да, пап, конечно. Обязателньо зайду. Давай сразу после обеда, ладно? Ты же не занят? Мать рассмеялась, глядя на мужа: — Надо же, как на нее фильм подействовал, теперь будем знать, что нужно делать, чтобы ты интересовалась нашими делами — чаще показывать драмы! Отец тоже заулыбался и за столом раздался легкий смех. Хаён смеялась вместе с ними, вытирая остатки слез, но внутри неё всё замерло. Конец месяца. У неё была дата. Теперь осталось придумать, как остановить бульдозеры, пока они не превратили их дом в пыль.

***

Штаб выглядел на подобии зоны отдыха после серьезного боя. На полу валялись пустые стаканчики из-под мороженого, а в воздухе стоял запах лимонада и ванили. Все были измотаны, но впервые за день в воздухе витала не просто усталость, а предвкушение хоть какого-то результата. Хаён, которая примчалась сразу после обеда и просмотра отцовских эскизов, сидела на диване, подтянув колени к груди. Она выдохнула, глядя на друзей: — Я узнала дату сноса. Конец месяца, а значит у нас осталось меньше недели. По комнате словно прошел электрический разряд. Пятница была уже послезавтра. — Есть и хорошая новость, — Сынмин, до этого не отрывавший глаз от монитора, развернул ноутбук к остальным. — Я нашел еще архивные записи обсерватории аж тридцатых годов... Оливия, воодушевленно улыбаясь, выложила на стол толстую стопку листов. — Мы тоже собрали подписей в несколько раз больше, чем за все прошлые дни вместе взятые. Люди начали слушать, как только видели, что мы не просто «дети с улицы». Казалось бы, всё шло по плану, но накопившееся напряжение последних дней прорвало плотину. — Ну и что нам дадут эти бумажки? — вдруг бросил Минхо, хотя сам же пару раз помогал собирать эти подписи. — Этого мало! Посмотрите какое насеение в нашем районе и какие жалкие цифра на листочках у нас. Нам нужно что-то громкое, а не просто сбор подписей! — А ты предлагаешь просто сидеть? — огрызнулся Чанбин, чьи нервы были на пределе. — Ты сам был с нами и видел, как это сложно дается… — Я предлагаю действовать, а не играть в сборщиков макулатуры! — Хватит! — крик Чана был таким громким и неожиданным, что в обсерватории наступила звенящая тишина. — Хватит грызться из-за ерунды, что с вами? Чан сидел, вцепившись в сидушку стула, а грудь тяжело вздымалась. Он не спал толком двое суток, на его плечах лежала ответственность за двенадцать судеб и сейчас, когда все начали спорить из-за ерунды, он просто не выдержал. Он резко замолчал, осознав, как сильно перегнул палку. Лицо парня сразу осунулось, он закрыл глаза и потер переносицу, чувствуя как пульсирует в висках. — Простите, — его голос стал тихим и хриплым. — Я не должен был... Никто даже не собирался обижаться. Наоборот, на лицах ребят читалось понимание, они все видели и прекрасно понимали какая ноша на плечах их лидера... Хенджин молча встал, подошел к Чану и протянул ему сникерс. — Держи, хен. Ты не ты, когда голоден, — негромко сказал он, пытаясь разрядить обстановку. Чан, слегка усмехнувшись, принял шоколадку и развернул ее. — Слушайте, — Джисон снова взял инициативу в свои руки, понимая, что нужно переключать внимание на конструктив. — А что, если нам правда устроить что-то масштабное? Ярмарку, фестиваль, да что угодно. Соберем весь район, запустим небесные фонарики или как они там называются, устроим ночное наблюдение за звездами. Если люди придут сюда, увидят, насколько здесь красиво, то они сами станут нашей живой стеной. — Фонарики? — Черен загорелась идеей. — Это будет безумно красиво, как в рапунцель. И покажет, что это место душа города, а не просто бетон. Чан, медленно пережевывая шоколад, посмотрел на ребят. Он медленно моргнул, пытаясь прогнать сонливость и обдумывал масштаб. Это было безумие, требовало сил, которых у них почти не осталось. Но… это был их шанс, возможно даже единственный. — Хорошо, — выдохнул он. — Делайте, попытайтесь. У нас пока нет других вариантов, кроме как бороться до конца. В это время, Чонин тихонько присел рядом с Хаён, в углу комнаты. — Ты большая молодец, Хаена, что узнала про дату, — шепнул он, мягко толкнув её в плечо. — Без этой информации мы бы просто ждали бульдозеры у ворот. Ты была очень смелой. Хаен, до этого державшаяся из последних сил, наконец позволила себе выдохнуть. В обсерватории закипела новая жизнь: списки покупок, план освещения, обсуждение фонариков и многое другое... Они работали до глубокой ночи, по очереди сменяя друг друга: кто-то рисовал плакаты, кто составлял списки, кто-то искал в завалах старых вещей, дельные гирлянды.. Постепенно стали превращать последние сутки перед финальной битвой в самый важный момент их юности.