Светлячок

Тяжелый взгляд Люциуса Малфоя неметафорически давил на плечи и одновременно примораживал Драко к месту. Воздух в просторных гостевых покоях словно весь пропитался этим прогорклым ядом с привкусом какой-то гнильцы. Алые отблески огня тревожно плясали на темно-зеленых обоях и создавали пугающую иллюзию клубка змей. Острый наконечник отцовской трости негромко выбивал по каменному полу раздражающий ритм. Отец ждал ответа, а его серые глаза требовали полного, абсолютного подчинения. В комнате стояла напряженная тишина, и только потрескивание сухих горящих поленьев рисковало ее нарушать. Отец явно гневался. Теперь это совершенно очевидно. Именно поэтому он позволял этому муторному безмолвию наматывать нервы на кулак. Раньше это даже пугало. Раньше. — Декан Слизерина доложил о твоем длительном отсутствии в банкетном зале во время инцидента с министром Тафтом, — голос отца все же вспорол эту воспаленную тишину, буднично и методично. — Ты обязан предоставить мне полный и максимально точный отчет о своих перемещениях. Министерство жаждет найти виновного в этом… дерзком покушении. Обученные мракоборцы прямо сейчас переворачивают каждый камень в поисках новых улик. Твое упорное молчание они расценили как попытку скрыть обстоятельства этого щекотливого дела. Меня это… разочаровывает, Драко. Ты же не хочеть меня разочаровать? Отвечай. Ты видел беглого Поттера в коридорах замка? Драко каким-то чудом сохранил все свое выстраданное самообладание и смело выдержал очередной испепеляющий взгляд. Неудивительно — когда у него появляются свои мысли и стремления, то он уже вроде как и не наследник семьи Малфой, а просто «Драко». Один. Сам по себе. Он лихорадочно просчитывал все доступные варианты ответа. Выход… такой выход, который угодил бы всем, не находился. С самого раннего детства отец вбивал в его голову простые и довольно жестокие истины. Выживает исключительно сильнейший. Всякая жалость заслуживает лишь глубокого презрения. Любая дружба существует ровно до тех пор, пока она приносит явную выгоду. Руководствуясь этими правилами, Драко легко находил самый прибыльный путь. Удобная ложь всегда лежала на самой поверхности — ему стоило лишь придумать правдоподобную историю о долгой одинокой прогулке на свежий воздух из-за внезапного приступа мигрени… Стоило это сделать. Еще тогда, в кабинете Дамблдора. А теперь уже поздно. Иной вариант сулил еще большую выгоду и мгновенное возвышение. Драко ведь мог сдать Поттера еще тогда, с потрохами. Точнее, даже не сдать, а… слегка приукрасить. В красках описать, как он с грязнокровкой и оборванцем обсуждал преступление на банкете. Или консультировался с Грейнджер о сильнодействующих ядах. А может, у него и склянка от этого яда при себе была? Нет, господин директор, ее больше нет, Поттер выкинул ее с террасы… Сам видел, клянусь мерлиновыми портками! Забавно, что именно такая подобострастная ложь и могла бы заслужить долгожданное одобрение отца. Люциус осыпал бы его щедрыми подарками, купил бы новейшую гоночную метлу и публично признал бы его заслуги в… разоблачении заговора перед Министерством. Ранее подобный выбор казался единственным верным решением. Предать школьного врага, чтобы его собственная семья укрепила свои позиции — в этом не было ничего особенного. Сильные едят слабых, и так было всегда. Однако память услужливо подкинула и другие образы, подпортив соблазнительные иллюзии. Драко снова вспомнил пустые глаза отца в том отражении из разбитого зеркала. И свои собственные окровавленные руки. Вот куда вела эта дорога — к тому, чтобы до конца жизни лишь прислуживать чужим амбициям. Ложь и доносы вдруг перестали казаться чем-то стоящим. Скорее, грязным занятием, как раз под стать какому-нибудь Петтигрю, а не человеку с его фамилией. А ведь это хоть чего-то да стоит. Должно стоить! Драко медленно расправил плечи до тихого хруста в позвонках и высоко поднял подбородок. Он впервые смотрел отцу прямо в глаза с абсолютной уверенностью в собственной правоте. — Поттер абсолютно непричастен к покушению на господина Тафта, отец, — заверил он. — Я лично находился рядом с ним на открытой террасе еще до начала этого досадного инцидента. И именно поэтому я и помог ему избежать встречи с патрулем профессора Снейпа и сопроводил его прямо в кабинет директора Дамблдора для дальнейшего разбирательства. Идеальная маска отца дала первую крошечную трещину и словно пошла рябью… от гнева? Тонкие губы превратились в жесткую белую линию, а на бледных скулах проступили лихорадочные темные пятна. Отец еле-еле сдерживал злость. Как иронично, что он всегда учил сына вести себя, как подобает аристократу. Но разве аристократу пристало врать на дознании? Нет, серьезно? — Ты помог ему? — процедил Люциус, и каждое его слово наливалось ядом. — И ты обеспечил железное алиби нашему главному политическому противнику? Я правильно тебя понял? Малфоя-старшего совершенно обошел стороной факт, что чертов Поттер совершенно невиновен в преступлении. Вопрос элементарной справедливости и чести попросту отсутствовал в его искаженной системе координат. Его волновала исключительно упущенная политическая выгода и разрушенный хитроумный план союзников. — Ты продемонстрировал чудовищную слабость и вопиющую глупость! Не верится, что это сделал мой собственный сын! — голос отца сорвался на хриплое рычание, и Люциус сделал резкий шаг вперед. — Грядут великие перемены, Драко! Аристократия понемногу набирает силу, и нам требуются сильные козыри для сохранения наших позиций. Для того, чтобы не уступить их всяким прогрессивным выскочкам с «современными» идеями о равенстве! Ты предал интересы собственного рода ради спасения никчемного мальчишки! Который, к тому же, служит ярким лозунгом для наших политических противников! И ради чего?.. Скажи, оно того стоило, Драко? Какую же выгоду ты извлек? Драко уже мысленно приготовился к этому фигуральному удару и поэтому выстоял. — Не все в этом мире измеряется выгодой, отец, — негромко, но твердо возразил он. — Использовать школьника в качестве удобной ширмы для заказного убийства — это удел слабых трусливых шакалов. Истинная аристократия строит свою власть на открытой силе и твердой чести. Ты же сам меня этому учил! А вот такие случаи только свяжут нашу семью со сборищем жалких отравителей и лжецов. Подковерные интриги, яды и мелкое крысятничество недостойны аристократа. Разве нет? Отец попытался было перебить, но Драко продолжал свою словесную атаку с безжалостным напором. — Вы все требуете от меня верности традициям, но сами давно предали эти традиции ради лизоблюдства перед Министерством и прислуживания безумцам! — распалился он. — Вы называете союзниками этих трусливых фанатиков, которые прячут лица под масками и татуировками с черепами и избегают открытого боя. Вы променяли гордость рода Малфоев на благосклонность… каких-то жалких чиновников! Я отказываюсь ввязываться в эти подлые интрижки. Мое личное достоинство принадлежит только мне, и я оцениваю его гораздо выше. И… не хочу пачкаться в этой грязи. А ты? Остатки хваленого самообладания окончательно покинули Люциуса, и он резко вскинул руку с зажатой в ней тяжелой тростью. Серебряный набалдашник со свистом рассек воздух. Драко инстинктивно напряг все мышцы в ожидании обидного удара и заставил себя не закрывать глаза. В это короткое мгновение он увидел истинное лицо своего родного отца. Под тонким слоем дорогого аристократического лоска скрывался обыкновенный домашний тиран, жаждущий чужой крови и полного безропотного повиновения. А если заглянуть поглубже… есть ли там под маской хоть что-то, кроме нездоровых амбиций и застарелых страхов? Трость остановилась в каком-то дюйме от лица Драко. Воздух между ними так и искрил. Люциус, казалось, и сам не ожидал, что зайдет так далеко. Не должен был. Он напряженно выдохнул и все же опустил руку. Идеальная маска вновь сковала его заострившиеся черты, и эта внезапная перемена напрягала гораздо сильнее открытой злобы. Зверь снова спрятался в свою клетку из самообладания, но Драко успел навсегда запомнить его истинный оскал. — Твой юношеский максимализм до добра не доведет, сын, — произнес Люциус ровным, ничего не выражающим голосом. — Значит, ты выбрал сторону предателей крови и грязнокровок? Ты хочешь сыграть в фальшивое рыцарское благородство и открыто презираешь интересы собственной семьи. И явно возомнил себя мудрее целых поколений своих предков. Отец медленно обошел вокруг Драко и остановился у тяжелой дубовой двери. Его спина вновь приобрела безупречную прямую осанку. — За любой дерзкий выбор всегда следует суровая расплата, — продолжил Люциус. — И ты получишь желаемое прямо сейчас. Я официально лишаю тебя доступа к основным семейным счетам в банке Гринготтс. Отныне твое содержание урезано до самого минимального базового уровня. Твои карманные расходы будут равняться бюджету жалкого семейства Уизли. Раз ты так сильно желаешь сравняться с этими нищими оборванцами и защищать их интересы, то и поживи их жалкой жизнью. А потом расскажешь, как тебе понравилось. Люциус решительно шагнул за порог и покинул гостевые покои. Тяжелая дубовая дверь с оглушительным грохотом захлопнулась за его спиной, и звонкий щелчок железного замка поставил финальную точку в их и без того непростых отношениях. Драко остался абсолютно один посреди тускло освещенной комнаты. Вот так просто. Вот так… пусто? Столько раз проигрывал в голове, как оно будет, и все равно оказался не готов. Он подошел к низкому столику и поднял бокал, который стоял возле графина. К счастью, простая вода, даже не вино. Он отпил и тяжело опустился в глубокое кожаное кресло. Его лишили огромного богатства, привычного беззаботного комфорта и надежной защиты могущественного рода. Поживи, мол, как грязнокровка. И одумаешься. Ха! Как будто отец пытался ткнуть его носом в грязь, что все его принципы не стоят ничего, покуда ему комфортно живется. Да, пусть он лишился возможности покупать лучшие метлы для квиддича, редкие ингредиенты для зелий и эксклюзивные артефакты. Отец практически отрекся от него из-за этого внезапного приступа неуместной честности. Впереди его ждали невероятно трудные времена, едкие насмешки бывших прихлебателей и презрительные взгляды остальных слизеринцев. Привычный роскошный мир развалился за одно короткое мгновение. Посмешище… Да, Драко, похоже, ты станешь именно им. Нищенкой и оборванцем. И всякие Уизли тоже вдоволь над тобой посмеются. Придется смириться с этой мыслью. Однако внутри полностью отсутствовало то самое чувство липкого детского страха. На месте старых тревог в груди расцветало совершенно новое, обжигающее и прекрасно чистое чувство. Он сам сделал этот невероятно сложный выбор. Да, сам принял огонь на себя, посмотрел прямо в лицо опасности и заплатил за свою дерзость самую высокую цену. Отец счел это ошибкой. Драко… так не думал. Тяжелые невидимые цепи чужих ожиданий окончательно рассыпались. И он впервые в своей жизни ощутил вкус пьянящей и абсолютно безграничной свободы.