Светлячок

Рождественское утро в Хогвартсе представляло собой безрадостную картину, особенно если вычеркнуть праздничную мишуру, запах печеных яблок и идиотские свитеры с оленями. И вспомнить о том, что древний каменный замок неслабо так промерзал. Особенно ясно это осознавалось в дальнем и самом глухом углу школьной библиотеки, куда не дотягивался жар от натопленных каминов. Драко Малфой сидел за узким столом и уныло сверлил взглядом свой правый ботинок, который лежал перед ним на столешнице. Никто не спорит, тот был произведением искусства. Тончайшая драконья кожа ручной выделки, эксклюзивная работа парижских мастеров. Элегантный черный с иссиним отливом и зачарованная от грязи поверхность. В прошлой жизни (той самой, которая не так давно закончилась звонким хлопком двери гостевой комнаты) эта обувка стоила дороже, чем месячный бюджет среднестатистической семьи волшебников. В нынешней же суровой реальности ботинок имел один фатальный изъян. А именно, его подошва этим же утром с мерзким хлюпаньем отошла от основания ровно наполовину, явив миру жалкую дыру. Драко выдохнул облачко пара и в седьмой раз взмахнул палочкой. — Репаро. На конце волшебной палочки блеснула искра. Драконья кожа дрогнула, края на мгновение послушно прилипли друг к другу… а затем с издевательским треском разошлись снова. Драко тихо выругался. Да уж, за такие выражения отец не только содержания лишит… Школьное универсальное Репаро, которому их обучали на первом курсе, прекрасно справлялось с разбитыми чашками или там сломанными перьями. Но оказалось абсолютно бесполезным в работе со сложным магическим материалом вроде драконьей кожи. Простецкое заклинание просто отскакивало, как та самая грязь, от которой ее зачаровали. Желудок напомнил о себе жалобным урчанием, требуя рождественской индейки, пудинга и сливочного пива, пусть и безалкогольного в стенах школы. Драко стоически проигнорировал. Идти в Большой зал в таком виде никак нельзя. Появиться на публике с хлюпающей подошвой означало публично признать свое поражение. Показать Слизерину, что угрозы отца оказались не пустым звуком, и он действительно остался без монетки в кармане. Да уж лучше тут и подохнуть в поиске заклинания посильнее, чем дать этим стервятникам повод для злорадства! Или, на самый крайний случай, разок надеть обувку поскромнее. Он собирался попробовать наложить заклинание в восьмой раз, когда тишину библиотеки бесцеремонно разорвал топот ног и громкие голоса. Драко инстинктивно вжался в тень от стеллажа. В библиотеку ввалились Поттер, Уизли и Грейнджер. Грязнокровка тащила фолиант таких размеров, что им можно было глушить троллей. Следом плелся Поттер с вечно растрепанными волосами, а замыкал шествие младший Уизли, который на ходу жизнерадостно шуршал какими-то яркими фантиками. Они шумно расположились за одим из центральных столов. Грейнджер тут же раскрыла на середине свою книгу и начала что-то вещать менторским тоном. Поттер кивал с откровенной скукой, а Уизли закинул в рот конфету и принялся невозмутимо жевать. Драко так и замер в своем ненадежном укрытии. Возможно, они сейчас уйдут. Не могут же они торчать здесь вечно в Рождество? Однако Уизли так некстати потянулся за очередным фантиком, а его взгляд случайно скользнул вдоль длинного ряда стеллажей и уперся точно в тот угол, где схоронился Малфой. Челюсти Рона аж двигаться перестали. Он толкнул Поттера локтем под ребра. Тот ойкнул, проследил за взглядом друга и тоже уставился на Драко. Грейнджер, явно недовольная тем, что ее лекцию прервали, обернулась последней. Больше всего на свете Драко ненавидил это перешептывание. До него долетали разве что обрывки разрозненных фраз. «Малфой…», «…что он тут забыл в Рождество…» и тому подобное. Внутри моментально вскипела привычная злость — его лучший и единственный защитный механизм. Он выпрямил спину, насколько позволяла поза, и лишь покрепче сжал палочку. Ну давайте. Идите сюда, гриффиндорские праведники. Сейчас начнутся шуточки, как низко он скатился, что даже ботинок починить не может. И даже Уизли, который всю жизнь донашивал мантии за старшими братьями, наконец-то получит шанс вдоволь потоптаться на чужом унижении. И действительно, Уизли поднялся из-за стола. Он что-то буркнул Поттеру, который попытался было придержать его за рукав, и целенаправленно зашагал навстречу. Драко лихорадочно перебирал в уме самые сочные оскорбления. Надо ударить первым! Причем ударить по больному — по их нищете, по их дурацким свитерам ручной вязки, да по чему угодно, лишь бы не дать увидеть… вот это все. Рон тем временем подошел вплотную. Он даже не ухмылялся, а его водянисто-голубые глаза смотрели на удивление деловито и серьезно. Он окинул взглядом ощетинившегося Драко, а затем и попорченный ботинок на столе. — Ты же не пытаешься приклеить драконью кожу стандартным Репаро? — буднично поинтересовался Уизли. — Не твое собачье дело, Уизли, — выплюнул Драко. Сидел бы со своими дружками, но нет, надо же в чужие дела конопатый нос сунуть! — Там у тебя остались недоеденные конфеты. Думаю, тебе стоит к ним вернуться. Рон тяжело вздохнул. Странно, но никакой обиды на оскорбление он не выказал. — Похоже, твое собачье дело называется «как не отморозить пятки в декабре», Малфой. Угдал? — меланхолично констатировал тот. Он без спроса придвинул стул и сел напротив Драко. — Давай сюда. — Что? — Драко опешил, сбитый с толку этой воистину крестьянской простотой. — Ботинок давай, говорю. Пока ты его окончательно не угробил. Драконья кожа же не терпит такой топорной магии. Она отталкивает простые заклинания, так что никакие Репаро тебе тут не помогут. И к счастью для тебя, я знаю кое-что получше. — И откуда, позволь спросить, у тебя такие познания о драконьей коже? — ехидно выгнул бровь Драко. — Вычитал в справочнике для скучающих домохозяек? — Мой брат Чарли присылает свои старые куртки из Румынии, — без всякого смущения признался Рон. — У нас в семье ничего не выбрасывается просто так. Мама их перешивает, а порванную кожу чинит. И это не высшая магия, вот так и я тоже научился. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится завтра. Уизли не стал дожидаться разрешения и бесцеремонно сгреб многострадальный ботинок. Драко дернулся было, но почему-то промешкал. Вот было в движениях Рона что-то успокаивающе уверенное. Так, словно этот оборванец и правда знал, о чем говорил. Причем не понаслышке. Рон достал свою палочку. — Смотри и учись, аристократ, — хмыкнул он. — Сартокориум! Палочка плавно выписывала над разорванным швом гипнотическую спираль. На кончике зажегся теплый оранжевый свет, который напоминал почему-то не бытовую магию, а уютных светлячков в ночном парке. Это мягкое свечение будто впитывалось в кожу, и та его не отторгала! Драко прежде никогда не видел ничего подобного. Магия Уизли буквально проникала в волокна кожи и заставляла их переплетаться заново. Свет пульсировал, стягивая подошву с основанием так аккуратно и бережно, словно там работала невидимая иголка с магической нитью. — Мама говорит, с вещами нужно договариваться, а не приказывать им, — сосредоточенно пробормотал Рон. — Особенно если материал благородный. Вот так… Еще немного… и закрепить край. Готово. Оранжевый свет погас и полностью впитался в черную кожу. Рон критически осмотрел свою работу. Затем потянул подошву в стороны, проверил на прочность. И только тогда удовлетворенно кивнул. Ботинок был цел. Ни единого кривого шва, ни вообще малейшего намека на недавнюю катастрофу. Он выглядел так, словно только покинул витрину того бутика. Рон небрежно шлепнул его обратно на стол прямо перед носом онемевшего Драко. Немыслимо! Когда видишь слабость недруга, то нужно бить. Разве не так выживает сильнейший? Люциус всегда учил, что любая помощь — это долговая яма. А Уизли теперь, интересно, чего потребует?.. Но тот просто сунул палочку обратно в карман. А затем порылся там и выудил слегка помятую коробку с шоколадной лягушкой. И положил ее рядом с ботинком. — Что, думаешь, я тебе счет выставлю? Ты бы так и сделал? — беззлобно хмыкнул Уизли. — Да ничего не нужно. Праздник же. С Рождеством тебя. Драко перевел озадаченный взгляд с лягушки на Рона. — И зачем ты это сделал? — спросил он без всяких сарказма или надменности. — Зачем ты помогаешь? В смысле, именно мне? «Неужели я настолько жалко выгляжу?» — читалось в его словах то самое, что Драко не решился озвучить вслух. Рон пожал плечами. Кажется, этот разговор утомлял его сильнее, чем сам процесс починки. — Да потому что ходить зимой с дырявой подошвой — это дерьмовая идея, Малфой. А куковать в Рождество одному над дырявым ботинком — и того гаже. И… я знаю, каково это, когда над тобой ржут из-за поношенных вещей. Он не стал напоминать о прошлых обидах. Просто развернулся и ушел обратно к своему столу, где Грейнджер уже выжидательно постукивала пальцами по обложке фолианта, а Поттер с любопытством вытягивал шею. Драко остался один в своем темном углу. Он мрачно поглядывал в спину удаляющегося Уизли, пока внутри неотвратимо рушилась еще одна прилипчивая иллюзия, которую с детства вбил в голову отец. Бедность не являлась для этих людей клеймом позора или поводом для унижения. Во всяком случае, не в том смысле, в каком это понимал Люциус. Для отца сама невозможность купить всем детям новую одежду на новый учебный год была бы нонсенсом. Но для Уизли сломанная вещь была просто бытовой задачей, проблемой, которую нужно решить. Без самого этого додумывания, что подумают окружающие, какую оценку дадут. И Рон явно не упивался своим превосходством, потому что для него помощь в бытовой проблеме была всего лишь житейской нормой, а не способом самоутвердиться. Малфой медленно выдохнул. Его пальцы как-то сами по себе нащупали картонную упаковку. Он потянул за краешек, освобождая шоколадную лягушку, и быстрым движением откусил ей голову, пока она не успела ускакать под стол. Шоколад таял на языке, усмиряя голодные спазмы в желудке. Драко побыстрее натянул теплый, идеально целый ботинок и плотно его зашнуровал. Нет, он все еще терпеть не мог манеры Грейнджер или импульсивность Поттера. Но все же впервые поймал себя на мысли, что находиться с ними в одном помещении — это, возможно, не так уж и плохо.