Границы

Лагерь у ручья, пригород Атланты. Начало июля, раннее утро. В лагере заканчиваются бинты и антибиотики. Рик собирает группу на вылазку через два дня.

Роан проснулась затемно — не от шума, не от холода. Просто открыла глаза и поняла, что больше не уснёт. Дейн спал рядом, подложив ладонь под щёку. Она посмотрела на него несколько секунд, потом бесшумно встала. В лагере было тихо. Костер догорел, только угли тлели оранжевыми глазами. Роан огляделась: на посту у восточной стороны маячил силуэт Шейна, на западе — Гленн клевал носом, прислонившись к дереву. Южный пост пустовал — она сама должна была там стоять, но не спала и так. Она подошла к тайнику — старому дуплу за лагерем, где держала личные вещи. Достала пустой рюкзак, проверила Глок, запасные обоймы. Карабин оставила — он тяжёлый, для дальних переходов неудобен. Взяла катану, два ножа, флягу с водой, несколько энергетических батончиков. Она не планировала эту вылазку. Решение пришло внезапно — как удар под дых. Она больше не могла сидеть в лагере, слушать споры Рика и Шейна, смотреть на Мерла, чувствовать взгляд Дэрила на затылке. Нужно было двигаться. Нужно было взять то, что нужно ей — и не отчитываться ни перед кем. «Сигареты кончились две недели назад, — подумала она. — Аптечка почти пуста. И бинты... Дейну нужны бинты. Он опять поранился, пока таскал брёвна». Она не стала никого будить. Не оставила записки. Дейн знал — она всегда возвращается. А если нет... что ж, он выживет. Он сильный. Роан скользнула в лес, обходя посты. Шейн чихнул и отвернулся — она проскочила за его спиной, не издав ни звука. Через пять минут она уже была на шоссе, идущем к Атланте.

***

Город встретил её запахом гари и гнилой плоти. Роан шла вдоль обочины, держась теней разрушенных зданий. Ходоков было немного — поодиночке, редко парами. Она убивала их беззвучно: катана, короткое движение, дальше. Никто не успевал вскрикнуть. Она знала, куда идти. На восточной окраине, за бывшим универмагом, была небольшая аптека — она видела её в прошлую вылазку с Риком. Тогда внутри были ходоки, но сейчас... сейчас она проверит. Аптека оказалась разграбленной наполовину. Стеклянные витрины разбиты, пол усыпан осколками и бумагой. Но Роан нашла несколько упаковок бинтов, два пузырька с антибиотиками, аспирин, йод. Засунула всё в рюкзак. Дальше — продуктовый магазин через дорогу. Двери выбиты, внутри темно. Она вошла, пригнувшись. Ходоков не было — только труп у кассы, давно разложившийся. Роан обошла ряды, собрала консервы, пачку риса, соль. В подсобке нашла ящик с сигаретами — три пачки «Мальборо», две «Винстона». Забрала всё. Там же — несколько бутылок виски и джина. Она сунула одну в рюкзак, остальное оставила — тяжело. У выхода она остановилась. На стене, рядом с кассой, был приклеен компакт-диск в пластиковой коробке. Обложка — чёрная, с белыми буквами: «Misery Loves Kompany». Роан замерла. Этот альбом она слушала в тайне от родителей. Он вышел за три года до всего — и она успела выучить каждую песню наизусть. Хоть по ней и нельзя было сказать. Роан никогда не выглядела, как будто слушает песни такого содержания. Роан сняла диск с клея. Проверила — не поцарапан. Сунула в карман жилетки. Зачем? У неё не было плеера. Не было даже радио. Но она взяла. Просто так. Потому что иногда нужно держаться за что-то, что было до.

***

Она вышла из магазина и сразу поняла — что-то не так. Тишина. Слишком тихо. Даже ветер стих. Роан пригнулась, выглянула из-за угла. И увидела их. Орда. Ходоки заполняли улицу — от перекрёстка до перекрёстка. Не меньше сотни. Они шли медленно, но неумолимо, переваливаясь с ноги на ногу. Кто-то в разодранном платье, кто-то в форме полицейского. Один — в детской пижаме. Роан отпрянула за угол. Сердце заколотилось, но дыхание осталось ровным. Она оценила варианты: назад, через магазин — тупик, нет второго выхода. Вверх, по пожарной лестнице — но тогда её заблокируют. Вперёд, через орду — самоубийство. Остался переулок. Узкий, заваленный мусором, но ведущий к параллельной улице. Она рванула туда, прыгая через ящики и мешки. Ходоки ещё не видели её — но запах... запах свежей крови привлечёт их. В конце переулка — улица. Пустая. И посреди неё — мотоцикл. Старый «Харлей», грязный, но, судя по всему, на ходу. Ключи торчали в замке зажигания. Роан не умела ездить на мотоцикле. Она видела, как это делают другие. Видела, как отец заводил свой старый «Ямаха» по выходным. Но сама никогда не сидела за рулём. Или орда, или мотоцикл. Она выбрала мотоцикл. Роан подбежала, закинула ногу, вставила ключ, повернула. Двигатель кашлянул, чихнул — и завёлся. Громко — слишком громко. Ходоки в переулке замерли, потом развернулись и двинулись на звук. — Давай, давай, — прошипела она, выжимая газ. Мотоцикл дёрнулся, поехал. Роан вцепилась в руль, пытаясь удержать равновесие. Она ехала зигзагами, виляя, как пьяная. Ходоки остались позади, но впереди, на следующем перекрёстке, показались новые. Она выжала газ сильнее. Мотоцикл взревел, набирая скорость. Асфальт был мокрым — после ночного дождя ещё не просох. Роан почувствовала, как заднее колесо повело в сторону. Она попыталась выровнять, но поздно. Удар о землю пришёлся на левый бок. Она проехалась по асфальту несколько метров, прежде чем остановиться. Боль была мгновенной и всепоглощающей — будто кожу содрали наждачкой. Роан закричала — впервые за много месяцев. Крикнула и тут же зажала рот рукой. Ходячие услышат. Нельзя. Она лежала на боку, чувствуя, как асфальт жжёт разодранную кожу. Мотоцикл валялся в десяти метрах, колесо ещё крутилось. Роан медленно поднялась, опираясь на здоровую руку. Левая нога, рука, бок, шея, щека — всё горело. Она посмотрела на себя. Одежда разорвана в клочья. Сквозь дыры видна красная, сочащаяся кровью кожа. Перчатки на левой руке превратились в лохмотья — браслеты с рунами остались на месте, но залиты кровью. Мотоцикл не заводился. Роан попыталась ещё раз — бесполезно. Пришлось идти пешком.

***

Она шла четыре часа. Боль становилась тупой, пульсирующей — тело привыкло. Левая нога не сгибалась в колене, рука висела плетью. Каждый шаг отдавался в рёбрах — по ощущениям, парочка сломана. Щека горела огнём — она не видела своего лица, но знала, что асфальт не щадит. Роан не останавливалась. Не пила — воды не осталось. Не ела — тошнило от боли. Она просто шла, иногда сворачивая с дороги в лес, чтобы обойти ходоков. В лесу её никто не тронул — может, запах крови не привлекал, может, она уже выглядела как один из них. Когда она вышла к лагерю, солнце клонилось к закату. Роан прошла через южный периметр, туда, где не было поста — она знала эту лазейку. Шатаясь, добрела до своего дуба. Села, прислонившись к стволу. Закрыла глаза. Она не стала звать на помощь. Не стала кричать. Просто сидела, слушая, как кровь капает с пальцев на землю.

***

Первым её заметил Дейн. Он возвращался с ручья с ведром воды и увидел сестру — грязную, в крови, с запёкшейся коркой на левой половине лица. Ведро упало на землю. — Роан! Он подбежал, упал на колени рядом. Его руки дрожали, когда он попытался дотронуться до её плеча. — Что случилось? Кто тебя?.. Где?.. — Мотоцикл, — прошептала Роан. — Упала. Всё нормально. — Нормально?! — Дейн почти кричал. — Ты вся в крови! У тебя щека... Ты... — Тише, — она подняла правую руку, положила на его плечо. — Тише. Я в порядке. Помоги встать. Она не была в порядке. Дейн видел это. Её левая рука не двигалась, нога волочилась, лицо напоминало мясо. Но она держалась ровно, даже не стонала. Только губы побелели. Он помог ей подняться. Она опёрлась на него — тяжело, впервые позволяя себе чужие руки. Шум привлёк внимание лагеря. Кэрол вышла из палатки, увидела Роан и ахнула. Рик, Шейн, Дейл, Гленн — все потянулись к дубу. — Чёрт возьми, — выдохнул Рик. — Что случилось? — Упала, — повторила Роан. — Упала? Откуда? С дерева? — С мотоцикла. — Ты была в городе? Одна? Роан не ответила. Ей было плевать на его вопросы. Боль накатывала волнами. — Медикаменты, — сказала она вместо ответа. — В рюкзаке. Бинты, антибиотики. Возьмите. И сигареты — мои, не трогать. — Ты идиотка, Шоу, — раздался голос Дэрила. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди. Лицо каменное, но глаза... глаза бегали по её разодранному боку, по запёкшейся щеке. Он не подошёл ближе. — Могла взять кого-то с собой. — Не нужны мне попутчики, — ответила Роан, не глядя на него. — Как видишь, нужны. Без них ты бы не приползла? — Я приползла. Одна. Как всегда. Дэрил хотел что-то сказать, но только сплюнул и развернулся. Отошёл к фургону, закурил. Не оборачивался. Кэрол подошла ближе, обошла Роан со спины. Осторожно, как к раненой собаке. — Тебя надо перевязать, — сказала она мягко. — Пойдём к моей палатке. — Не надо. — Роан, — Кэрол взяла её за здоровую руку. — Ты не сможешь сама. У тебя левая сторона... её просто нет. Давай помогу. Роан хотела отказаться. Открыла рот, но Кэрол смотрела так настойчиво, так тепло, что слова застряли в горле. Она кивнула. Кэрол повела её к палатке, поддерживая под локоть. Дейн пошёл с другой стороны, не выпуская сестру. Остальные расступились. Рик вздохнул, забрал рюкзак Роан — бинты пригодятся всем. Шейн покачал головой. — Сумасшедшая девка, — сказал он. — Но смелая. — Смелая или глупая? — спросил Гленн. — И то, и другое.

***

В палатке Кэрол уложила Роан на спальник. Принесла тёплой воды, чистые тряпки. Роан сидела неподвижно, пока Кэрол срезала остатки одежды с левого бока. — Боже, — прошептала Кэрол. — Как ты вообще шла? — Ногами, — сухо ответила Роан. Кэрол начала промывать раны. Вода стала розовой, потом красной. Роан не издала ни звука. Только пальцы правой руки сжимали браслеты, перебирая руны. — Щека... — Кэрол осторожно коснулась её лица. — Глубоко. Может остаться шрам. — Плевать. — Тебе не плевать. Ты девушка. — Я солдат. Как минимум сейчас. Кэрол замолчала. Промыла щёку, наложила бинты. Потом занялась рукой, ногой, рёбрами. Роан не жаловалась, но Кэрол видела, как она побледнела, когда та затронула сломанные рёбра. — Нужен врач, — сказала Кэрол. — Но у нас только Дейл. — Дейл справится. Позови его. Кэрол позвала Дейла. Тот пришёл с аптечкой — той самой, что принесла Роан. Увидел раны и присвистнул. — Дорогая, ты влетела в бетонную стену? — Почти. Он наложил швы на самые глубокие порезы, перевязал рёбра. Дал ей аспирин от боли. Роан проглотила таблетку, не запивая. Всё это время Дейн сидел снаружи, у входа в палатку. Сжимал нож и смотрел на лагерь. Ни к кому не подходил. Ни с кем не разговаривал. Когда процедуры закончились, Кэрол помогла Роан лечь. — Отдыхай, — сказала она. — Я принесу поесть. — Не надо. Я не голодна. — Я принесу, — повторила Кэрол твёрдо. — И ты съешь. Она ушла. Роан осталась одна. Вытащила из кармана жилетки диск — пластиковая коробка треснула, но диск был цел. Она повертела его в пальцах, потом сунула под спальник. Закрыла глаза.

***

Дэрил сидел на крыше RV, курил и смотрел на палатку Кэрол. Мерл подошёл, встал внизу, запрокинул голову. — Эта чокнутая, — сказал он. — Слышал, уехала одна, разбилась. Живучая, как таракан. — Ага, — буркнул Дэрил. — Ты чё такой смурной? Радоваться надо. Меньше баб — меньше проблем. — Отвали, Мерл. — Ого, — Мерл усмехнулся. — Ты чё, переживаешь за неё? — Нет, — Дэрил выпустил дым. — Просто бесит, что идиотка. Могла нормально попросить — сходили бы вместе. Но нет, она же крутая. Сама. Как всегда. — Ага, и приползла на брюхе, — Мерл хохотнул. — Красивое зрелище. Дэрил ничего не ответил. Он докурил, раздавил окурок о крышу и лёг на спину, глядя в темнеющее небо. Он не переживал за неё. Точно нет. Просто... просто она хороший боец. И терять такого бойца глупо. Вот и всё. Он закрыл глаза и постарался заснуть. Но перед глазами всё стояла она — с запёкшейся щекой, с волочащейся ногой, с этим её «Я приползла. Одна. Как всегда». «Придурочная, — подумал он в последний раз перед сном. — Совсем чокнутая». Но внутри, где-то глубоко, скреблось противное чувство — что-то вроде уважения. Или жалости. Он задавил его, как окурок. Не до неё. Не сейчас. Не никогда.

***

Роан не спала. Она лежала в палатке, слушая, как Кэрол возится у костра, как Дейн разговаривает с Софией, как Рик и Шейн спорят о завтрашнем патруле. Левый бок горел. Рука не двигалась. Щека пульсировала. Она достала из-под спальника диск, поднесла к глазам. «Misery Loves Kompany». Странное название для альбома. Странное название для её жизни. Она сунула диск обратно. Закрыла глаза. «Зачем я его взяла? — подумала она. — У меня даже плеера нет». Ответ пришёл сам собой: потому что это единственное, что осталось от неё прежней. Не снайпера, не выживальщицы, не убийцы. А просто девчонки, которая любила громкую музыку и не боялась ничего. Ирония. Сейчас она боялась. Не ходоков. Не боли. А того, что однажды проснётся и не вспомнит, кем была до всего этого. С этой мыслью она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Ей снился мотоцикл, асфальт и орда. Она не кричала. Никогда не кричит.