Три месяца на восходе

***

Столовая университета походила на вокзальный зал ожидания: высокие потолки, облупившаяся краска на стенах, пластиковые столы, расцарапанные за многие годы, и запах — смесь гречки, подгоревшего масла и дешёвого кофе. В углу тихо гудел старый холодильник, а на раздаче дежурная тётя Зина протирала тарелки одним и тем же полотенцем уже лет десять — по крайней мере, так утверждала студенческая молва. Сергей Брунов и Белова Мария сидели за дальним столиком у окна. На улице серело декабрьское утро, снег валил хлопьями, залепляя стекло. Внутри было тепло, почти душно — батареи работали на полную, спасая от московских морозов. Перед ними стояли подносы: у Сережи — гречка с котлетой и два бутерброда с колбасой (он ел за троих), у Маши — овсянка и чай с лимоном. — …я тебе точно говорю, — Брунов понизил голос и наклонился к Марии через стол, будто сейчас расскажет государственную тайну, — Кузьмич на неё смотрит. Не как на ученицу, а как на… — Как на кого? — Мария удивленно приподняла бровь, отпивая чай. — Ну, ты понимаешь. — Не понимаю. Объясни. Сергей оглянулся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. В столовой, кроме них, сидели только три первокурсника в углу и тётя Зина за раздачей. — Он ей цветы принёс, — выпалил Брунов шёпотом. — На прошлой неделе. Лично. Мария поперхнулась от неожиданности чаем. — Кузьмич? Наш Кузьмич? Которому под пятьдесят? — Пятьдесят два, — уточнил Сергей с видом знатока. — Я в личном деле видел. Он молодо выглядит для своих лет, но всё равно… — Это ужасно. — от этой информации Маша скривила лицо в гримасе. — Это смешно. Она, кстати, цветы не взяла. Сказала — «спасибо, я аллергик». — Но она вроде не аллергик? — Я знаю. Она просто тактично отказала мужику, который старше её отца. — Брунов покачал головой. — А Кузьмич ходит теперь такой… раздавленный. На прошлом занятии вместо «проклятая энергия» сказал «проклятая любовь». Трижды. Маша смущенно закрыла лицо ладонями. — Боже. Мы не можем это никому рассказывать. — Я уже рассказал. — Что? Кому? — Всем, кто согласен слушать. — Сережа! — Белова схватила ближайшую ложку и разочарованно ударила ею парня. — Ай! Что? Это же золото! — Брунов развел руками в стороны и старался говорить тихо, но голос был похож на возмущенный писк, — Кузьмич и первокурсница — это лучше любого сериала! Мария убрала ложку, но улыбалась — против воли, смущённо, но искренне. — Ты ужасен, — сказала она. — О нет, — привычно отозвался Сергей. — Я просто жизнерадостный. В этот момент дверь столовой распахнулась с грохотом, как от удара ногой. Кристина вошла так, будто выходила на сцену — лёгкая, грациозная, с рюкзаком за плечами и хозяйственной сумкой в руке. Светлые волосы сегодня не были заплетены и болтались сзади. Глаза быстро скользнули по залу и остановились на Сергее с Марией. Она направилась к их столику. Не обошла — именно направилась, чуть покачивая бёдрами, громко цокая подошвами ботинок по линолеуму. И с размаху бросила рюкзак на стол. — Бух! Подносы подпрыгнули. Чай в кружке Марии плеснулся через край. Сергей едва успел схватить свою гречку, чтобы она не перевернулась. — Осторожно, Годзилла! — возмутился он. — Здесь же еда! — Привет, голубки, — Вагнер плюхнулась на стул рядом с Машей, закинула ногу на ногу и облокотилась на спинку, глядя на них с ленивым интересом. — О чём шепчетесь? — Мы… обсуждали Кузьмича. — сказал Сергей, поправляя съехавшую тарелку. — О, — Кристина оживилась. — Того самого? Который на прошлой неделе первокурснице цветы принёс? Парень замер. — А ты откуда знаешь?! — Брунов, — девушка усмехнулась, — ты рассказал об этом в коридоре третьего этажа. В полный голос, при десяти свидетелях — в том числе при мне. — …Я думал, ты на тренировке была. — Я и была на тренировке. Но я же быстрая, дружище. Я и на тренировке, и в коридоре, и ещё успела в туалет сходить, пока ты дошёл до середины истории про «проклятую любовь». Белова хихикнула, прикрывая рот ладонью, как всегда. Сергей насупился, но спорить не стал. — Ладно, — выдохнул он. — Тогда слушай свежак: он вчера подошёл к ней после пар и спросил, не хочет ли она дополнительных занятий. Индивидуальных. — О господи, — Кристина поморщилась и посмотрела в сторону. — Он что, совсем берега потерял? — Похоже на то. — И что она? — Сказала, что у неё и так перегруз. — Молодец девочка. — Кристина одобрительно кивнула. — С характером. Надо будет присмотреть за ней, чтобы Кузьмич не начал преследовать. — Это точно. — Сергей хмыкнул и вдруг перевёл разговор в неожиданное русло. Посмотрел на Кристину с прищуром: — А ты вообще когда-нибудь влюблялась, Вагнер? Ну, чтобы по-настоящему? Кристина лениво наклонила голову. — Брунов, ты сейчас пытаешься залезть ко мне в личное? — Просто интересно, — он пожал плечами, но глаза блестели. — Ты всегда такая… неприступная. Как крепость. Любила хоть раз? Она помолчала секунду, усмехнулась. — Любила. — И? — Сергей подался вперёд. — Кто он? — Восьмой класс. Парень из параллельного. — Кристина откинулась на спинку, закатила глаза с театральной ностальгией. — Носил чёрную кожаную куртку, играл на гитаре, пел про любовь и свободу. Мария хихикнула: — И что случилось? — Сказал мне, что я «слишком много о себе думаю». — Кристина фыркнула. — Я ему тогда вмазала. С тех пор как-то… перехотелось. Сергей расхохотался: — Так ты поэтому такая? — Поэтому я такая, потому что я такая. — Кристина насмешливо подмигнула парню. Они посидели немного молча, допивая чай и дожевывая завтрак. Сергей доел котлету, отодвинул тарелку и заговорил первым — с той мечтательной улыбкой, которую Кристина знала слишком хорошо. — Слушай, Вагнер… Ты представляешь? Япония. Три месяца. Новые лица, новая культура… — он сделал паузу и многозначительно поднял бровь, — новые знакомства. — Брунов, — Кристина не дала ему договорить, — у тебя сейчас такое лицо, будто ты уже выбрал имя для первого ребёнка от японской красавицы. — Ну, не для первого, но для… — он хохотнул, — для разминки. Мария покраснела, уткнулась в чай. Парень, не смущаясь, продолжил: — Я серьёзно. Говорят, японки очень… заботливые. И молчаливые. И готовят вкусно. И вообще… — И вообще, — Кристина перебила его, наклоняясь вперёд и сверкнув прозрачными глазами, — ты планируешь всё свободное время провести в поисках той самой «азиатской культуры»? — Не всё, — улыбнулся он. — Часть я оставлю на еду. — Ты невыносим. — Не, — Сережа довольно помотал головой. — я обаятелен. Маша, наконец, подняла глаза: — Может, вы уже перейдёте к делу? Мы едем или нет? Кристина посмотрела на неё, потом на Сергея. — Вообще-то, — сказала она медленно, с хитринкой в голосе, — я как раз хотела сказать. Я решила. — Что решила? — Сергей напрягся. — Еду. Повисла тишина. Брунов открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл. — Ты… серьёзно? — Никогда не была серьёзнее, Брунов. — И ты… ты это сейчас говоришь? После того, как я целую неделю гадал? — А зачем ты гадал? — Кристина прищурилась, как кошка перед прыжком. — Ты же всё равно поехал бы. Сергей выдохнул, но уже улыбался. — Просто, без тебя было бы не то. Кристина рассмеялась — легко, без привычной колкости. Ей было приятно это слышать. — Ну вот. А теперь — серьёзно. — Она сложила руки на столе, стала чуть спокойнее. — Я еду, потому что нужно показать этим японцам, что не только у них есть сила. И ещё… Она замолчала, глядя в окно, за которым всё падал снег. — И ещё? — И ещё хочу кое на кого посмотреть. — На кого? — не понял Сергей. Кристина перешла на японский. Чистый, плавный, с лёгким русским акцентом, который делал её речь изящнее. — На местных красавчиков, — сказала она, не скрывая улыбки. — На высоких, темноволосых, с томным взглядом и чувством собственного достоинства. Говорят, в Токио такие водятся. Она стрельнула глазами в Сергея и снова подмигнула. — Ты как думаешь, Брунов? Я имею право на маленькое эстетическое удовольствие? Белова Маша тихо засмеялась в кулак. Она редко такое слышала от подруги. Сергей несколько секунд переваривал услышанное. Потом до него дошло, и он выпалил: — Так ты… ты согласна?! И вы… — он перевёл взгляд на Марию, — ты знала?! — Кристина сказала мне сегодня утром, — темноволосая девушка виновато улыбнулась. — Просила не рассказывать до завтрака. Хотела сама. — И ты выбрала именно этот момент?! — А когда ещё? — Кристина пожала плечами. — За ужином ты будешь жаловаться на усталость, за обедом — спать. Утром — самое оно. — Утром… — Сергей покачал головой, но улыбка не сходила с лица. — Ладно. Чёрт с тобой. Рад, что ты едешь. — Я знаю. — Без тебя правда было бы… не то. — Ах, Брунов, — Кристина театрально коснулась рукой лба, — ты меня растрогаешь. — Не дождёшься. — возмущенно посмеялся парень. Мария встала и слегка потянулась: — Ладно, мальчики. Раз решили — надо готовиться. Через неделю вылет. — Через неделю? — удивился Сергей. — А не раньше? — Захаров сказал, нам нужно подготовиться, — Кристина тоже встала, подхватив рюкзак. — Документы, визы, учебники по японскому этикету, чтобы ты, Брунов, не опозорился со своей «азиатской культурой». — Я знаю этикет, — обиженно сказал Сергей. — Не класть палочки вертикально, не давать чаевые, не… — Не пялиться на девушек с открытым ртом, — перебила Кристина. — Это самое важное. — А на парней можно? — Сергей усмехнулся. — На парней — можно. Но только я буду выбирать, на кого. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.

***

Через час они сидели в кабинете Захарова. Директор, как обычно, стоял у окна с сигаретой, но сегодня было светлее — шторы раздвинуты, настольная лампа горит, на столе разложены документы. Пахло табаком и старыми книгами. — Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Через неделю вылет. У вас есть время подготовиться. Я хотел раньше, но… У японцев свои порядки. Принимающая сторона не готова раньше. — Захаров повернулся, затушил сигарету. — Ваш куратор в Токио — Ацуя Кусакабе. — Кусакабе? — Сергей нахмурился. — Я слышал эту фамилию… — Маг первого класса. Преподаватель Токийского столичного колледжа магии. Опытный, не любит болтунов, — Захаров посмотрел на Сергея особенно выразительно. — С ним вы будете в безопасности. Если будете слушаться. — А если нет? — лениво протянула Кристина, испытывая удовольствие от вопроса. — Если нет — он вас вышвырнет обратно в Москву быстрее, чем вы поймете это. — Директор сел за стол, открыл папку. — Кусакабе — суровый человек. Не клановый, но с кланами работает. У него есть одна важная черта — он не даст вам умереть. А в Японии сейчас… — он помолчал, — неспокойно. Мария напряглась: — Что значит «неспокойно»? Захаров посмотрел на неё — устало, серьёзно, без привычной директорской строгости. — Проклятий высокого уровня становится больше. Маги гибнут каждый месяц. Даже первокурсников отправляют на задания. — Он потер переносицу. — Я не хочу вас пугать. Но вы должны понимать: Япония — не Россия. Там сгустки проклятой энергии — не редкость, а повседневность. И опасность — тоже. — А зачем же мы туда едем? — спросил Сергей, чуть спокойнее обычного. — Затем, — Захаров повысил голос, — что там — будущее. Ваше будущее. Инвестиции кланов, контракты, работа, о которой здесь вы можете только мечтать. И ещё затем, что если вы справитесь там — вы справитесь где угодно. Он перевёл взгляд на Кристину. — Вагнер, ты — лидер. Потому что сильнее всех. Но лидерство — это не только сила. Это умение принимать решения, когда страшно. Ты готова? Кристина выпрямилась, прозрачные глаза смотрели твёрдо. — Я всегда готова, Виктор Сергеевич. Захаров кивнул, достал из ящика три папки: — Здесь билеты, визы, контакты принимающей стороны. И учебник по японскому этикету, — он бросил короткий взгляд на Сергея. — Брунов, специально для тебя. — Почему специально? — возмутился тот. — Потому что ты единственный, кто на вопрос «как дела?» может ответить «у тебя красивые сиськи». Мария покраснела. Кристина рассмеялась от души. Она никогда такого не слышала от директора. — Виктор Сергеевич, — сказала она, пытаясь сдержать смех, — вы сегодня в ударе. — Я сегодня в отчаянии, — поправил Захаров. — Отправляю своих лучших студентов в страну, где их могут убить. И надеюсь, что они вернутся живыми. Повисла тишина. — Вернёмся, — сказала Кристина тихо. — Обещаю. — Забирайте папки и идите готовиться. Через неделю — вылет. Не опаздывать. Вторые билеты мы себе позволить не можем. Они вышли в коридор. Кристина шла впереди, перебирая документы. — Кусакабе, — прочитала она вслух. — Ацуя Кусакабе. Надо будет запомнить. — Суровый мужик, — прокомментировал Сергей. — Директор сказал — не любит болтунов. Мне с ним будет сложно. — Тебе со всеми сложно, Брунов. — Кристина обернулась. — Не потому что ты болтун, ты хуже: болтун с плоскими шутками. — Мои шутки прекрасны. — Твои шутки — причина, по которой я иногда жалею, что не родилась глухой. Мария шла сзади, и молча улыбалась. Она вообще редко говорила. Они вышли на крыльцо. Снег кончился, небо чуть посветлело. Морозный воздух обжигал лёгкие. — Неделя, — сказала Маша. — Есть время собраться. — И выучить, как правильно здороваться. — добавил парень. — И как не позорить Россию, — закончила Кристина. — Ладно. За работу. Она сделала шаг в снег, но остановилась, повернулась к ним. — Слушайте… — сказала она тише обычного. — Спасибо, что тоже едете. Одной было бы… — она поискала слово, — одиноко. Сергей и Мария переглянулись. — Вагнер сказала «спасибо», — произнёс Сергей с притворным ужасом. — Конец света? — Заткнись, Брунов. Они засмеялись — втроём, на морозе, под серым декабрьским небом.

***

Аэропорт. Зона вылета. Раннее утро

Московский аэропорт в шесть утра — место, где время течёт по своим законам. Люди с чемоданами, тележки, гул голосов, объявления о рейсах на русском и английском. Пахло кофе, пластиком и дорогой. Кристина и Мария стояли у стеклянной стены, за которой виднелось серое утреннее небо и самолёты — большие, тяжёлые, неповоротливые на земле. Кристина была одета в чёрную кожаную куртку, джинсы и грубые ботинки на толстой подошве. Светлые волосы распущены, на носу — тёмные очки, хотя солнца не было. Рядом — здоровенный чемодан и рюкзак, набитый под завязку. Мария стояла рядом, закутанная в белый пуховик, с одним небольшим чемоданом и сумкой через плечо. Смотрела на часы. — Он опаздывает, — сказала она. — Он всегда опаздывает, — Кристина даже не взглянула на часы. — Брунов считает, что время существует только для других людей. — Что, если он проспал? — Тогда мы улетим без него, и он будет объяснять директору, почему его лучший студент остался в Москве из-за того, что не завёл будильник. Мария улыбнулась, но всё равно оглядывалась по сторонам. В зале вылета было людно. Семьи с детьми, бизнесмены с портфелями, парочки, обнимающиеся на прощание. Где-то плакал ребёнок. Где-то громко ругались на татарском. Кристина смотрела на взлётную полосу сквозь стекло. Самолёт, на котором они должны были лететь, уже стоял на рулёжной дорожке — серебристая птица с красной полосой на хвосте. Токио. Три месяца. Неделя подготовки — и вот она здесь. Странное чувство ворочалось где-то в груди. Не страх. Не волнение. Что-то среднее — как перед прыжком в воду, когда ещё не знаешь, холодно ли там, но поздно отступать. — Он идёт, — вдруг сказала Мария, вытягивая шею. — Господи… Кристина медленно повернула голову. И замерла. Сергей бежал через зал вылета так, будто участвовал в спринтерском забеге. На нём были: 1. Пляжные шорты ярко-салатового цвета, доходящие до колен. 2. Футболка с надписью «I ❤️ NY» — непонятно, зачем она ему в Токио. 3. Соломенная шляпа с широкими полями, какая бывает у туристов на Бали. 4. Сланцы на босу ногу. 5. Огромный рюкзак за спиной, из которого торчала свернутая в трубку пенка для йоги. Он нёсся прямо на них, размахивая паспортом, и сиял улыбкой от уха до уха. Кристина медленно сняла тёмные очки, будто хотела убедиться, что не галлюцинирует. — Боже, — выдохнула она. — Что это на нём? — прошептала Мария, прикрывая рот рукой. Сергей подбежал, запыхался, упёрся руками в колени, отдышался. — Я не опоздал? — спросил он. — Ты опоздал на десять минут, — сказала Кристина ледяным тоном. — Но это не главное. — А что главное? Она окинула его взглядом — сверху вниз, потом снизу вверх. — Ты куда так вырядился, Брунов? Ты на курорт едешь? Сергей выпрямился, поправил шляпу с видом оскорблённого достоинства. — А что не так? Я оделся по погоде. — По какой погоде? — Мария посмотрела на него с искренним недоумением. — В Японии же всегда тепло! — объявил Сергей. — Я читал. Там субтропики, сакура, пляжи, океан… Кристина закрыла лицо ладонью. — Брунов, — сказала она очень медленно, как неразумному ребёнку, — у нас сейчас декабрь. — Ну и что? — Декабрь в Японии, — вступила Мария, — такой же декабрь, как и везде в северном полушарии. Там холодно. Там снег в некоторых регионах. Там… — Не может быть, — перебил Сергей, но улыбка уже начала разочарованно сползать с его лица. — Может, — отрезала Кристина. — Зима везде зима, идиот. В Токио сейчас плюс пять — плюс восемь. Днём. А ночью — около нуля. Сергей замер. — …Плюс пять? — Плюс пять. Он посмотрел на свои салатовые шорты. На свои сланцы. На свою соломенную шляпу. — А я думал… — Ты вообще не думал, — перебила Кристина. — Ты увидел слово «Япония» и представил себе вечное лето, девушек в кимоно и сакуру. Брунов, ты — позор русской мужской логики. — Но я готовился… — Ты готовился к пляжному отпуску, а не к командировке, — вздохнула Мария. — Серёжа, у тебя есть нормальная одежда? Сергей замялся. — В рюкзаке… кажется… есть джинсы. — Кажется? — Кристина прищурилась. — И толстовка. — Хвала небесам, — она картинно возвела глаза к потолку. — Ладно, переоденешься в самолёте. А пока… Она подошла к нему вплотную, поправила сползающую шляпу — и резко сдёрнула её с его головы. — Эй! — Эта шляпа не полетит, — заявила Кристина. — Ни в Токио, ни куда-либо ещё. Я её конфискую. — Но она моя любимая! — Она уродливая. — девушка с пренебрежением держала шляпу. — Она практичная! — возмутился Сергей, пытаясь выхватить ее из рук Вагнер. — От солнца защищает! — От какого солнца, Брунов? Мария тихо хихикала, глядя на их перепалку. Кристина зашвырнула шляпу в ближайшую урну — ловко, почти не глядя. — Прощай, — сказала она. — Ты была прекрасна. Сергей вздохнул с видом мученика, закрыл глаза, опустил голову. Но спорить не стал. — Ладно, — сказал он. — Но шорты я не сниму до посадки. — Это твоё право, — Кристина надела очки обратно. — Право замерзнуть в аэропорту и опозориться перед японцами при паспортном контроле. — Японцы толерантные. — Японцы вежливые. Они улыбнутся тебе в лицо, а потом напишут в рапорте Кусакабе, что русские маги — дикари, которые носят шорты зимой. Сергей задумался. — Ты думаешь, он напишет? — Я уверена. Мария взяла его за руку — быстро, будто невзначай — и потянула к стойке регистрации. — Пойдём, чудило. Может, в дьюти-фри купим тебе нормальные штаны. — Там дорого. — Это издержки твоего идиотизма. Они пошли к стойке — втроём, как всегда: Кристина чуть впереди, Сергей и Мария следом.

Перед посадкой

После регистрации и паспортного контроля (Сергей, вопреки прогнозам, прошёл без приключений, хотя пограничник долго смотрел на его шорты) они оказались в зоне вылета. Большое светлое помещение с рядами кресел, магазинами беспошлинной торговли и огромными окнами, за которыми — взлётная полоса и утреннее небо. — У нас ещё час, — сказала Мария, сверившись с табло. — Что будем делать? — Кофе. — отрезала Кристина. — Скучно, — протянул Сергей. — Для тебя — тренировка японского, — добавила она, не оборачиваясь. — Практикуйся на русских. Сергей оживился: — А это идея! Он огляделся по сторонам. Рядом сидела пожилая пара — мужчина и женщина, оба в дорожных куртках, с маленькими чемоданами. Самые обычные русские пенсионеры. — Смотрите, — сказал он шёпотом, с лицом заговорщика — жертвы. — Не смей, — предупредила Мария. — Я вежливо. — Сергей поправил воображаемый галстук, подошёл к паре, низко поклонился (слишком низко — как в старых самурайских фильмах) и произнёс на японском с ужасным акцентом: — Здравствуйте, пожалуйста! Как ваши дела? Пожилая женщина подняла на него глаза. Мужчина медленно моргнул. — Молодой человек, — сказала женщина по-русски, — вы чего? Сергей на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки. Продолжил на японском: — Я не понимаю по-русски. Я японец. Турист. — Кто ты? Что за язык? — фыркнул мужчина. — Китаец, что ли? — Не похож что-то. Может, итальянец. — сказала женщина, с ужасом оглядывая Брунова. Сергей упрямо мотнул головой и снова на японском: — Извините, где здесь туалет? — он сделал соответствующий жест к паху. Женщина ткнула пальцем в табличку в двадцати метрах, где большими буквами было написано «TOILET». — Вон там, — сказала она. Сергей посмотрел на табличку, потом на женщину, потом снова на табличку. Игра была раскрыта. — Спасибо, — сказал он по-японски, поклонился и вернулся к девушкам, делая вид, что всё прошло блестяще. — Я отлично поговорил, — заявил он. — Ты опозорился, — поправила Кристина, не поднимая головы от телефона. — Они поняли, что ты русский, ещё до того, как ты открыл рот. — Почему? Они предположили, что я итальянец. — гордо выдал Брунов. — Я тебя умоляю. У тебя же на лице все написано. Мария тихо смеялась в кулак. Сергей не сдавался. Он подошёл к другому человеку — молодому парню в кепке, сидевшему в телефоне. — Извините, сколько времени? — спросил он на японском. Парень поднял голову. — Чего? — спросил он по-русски. Сергей повторил вопрос на японском, добавив более изысканных оборотов. Парень посмотрел на него как на сумасшедшего, показал часы на руке и отошёл подальше. — У тебя есть часы на руке, — заметила Мария. — Это неинтересно. — Ты просто хочешь привлечь внимание, — вздохнула Кристина. — Я практикуюсь к приезду в Японию! — гордо объявил Сергей. — Там я буду говорить с настоящими японцами. — Дай бог, чтобы они тебя не побили. Он попытался заговорить с третьим человеком — деловой женщиной с кофе в руке, но та даже не остановилась, просто обошла его, бросив короткое «отстаньте, молодой человек». Сергей вернулся к скамейке, обиженный, но не сломленный. — Не переживай, — утешила его Мария. — В Токио у тебя будет много возможностей. — Я сделаю это, — пообещал он. — Я буду говорить с каждым японцем, которого увижу. — Только не при паспортном контроле, — сказала Кристина. — А то тебя не пустят в страну. Мария взяла его за рукав и потянула к стойке с кофе. — Идём, куплю тебе латте. Может, успокоишься. — Я не хочу латте. — Хочешь. — …Хочу. Они пошли к кофейне, оставив Кристину одну. Девушка отошла к огромному окну. Она стояла, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрела на взлётную полосу. Самолёты взлетали и садились, взлетали и садились — механический ритм, который никогда не прекращается. Токио. Мысль обжигала, как глоток водки на морозе. Она боялась. Она никогда не призналась бы в этом вслух — даже под пытками, даже перед лицом смерти. Кристина Вагнер не боится и не колеблется ни перед чем. Но сейчас, глядя на серебристый самолёт, который через час унесёт её в страну, где магия — повседневность, где кланы правят веками, где даже первокурсники могут оказаться сильнее её… Она боялась. Не того, что её убьют. Не того, что она проиграет. А того, что она окажется… обычной. В России она была уникальной. Здесь, в Москве, её боялись и уважали. Её скорость, её сила — всё это делало её особенной. А в Японии — что? Там таких, как она, может быть десятки. Сотни. С двумя техниками, с родовыми проклятиями, с поколениями тренировок и опыта. А вдруг я там буду никем? Кристина сжала зубы. Нет. Нельзя так думать. Она сильная. Она доказывала это годы. И докажет снова. Но в груди всё равно ворочался холодный комок — липкий, противный, незнакомый. — Кристина? Голос Марии. Мягкий, тихий, без обычной робости. — М? — Ты в порядке? Кристина не обернулась. — В полном. — Ты стоишь у окна уже десять минут. — Любуюсь архитектурой аэропорта. Мария подошла ближе, встала рядом, тоже посмотрела на взлётную полосу. — Тоже боишься? — спросила она тихо, почти шёпотом. Кристина хотела сказать «нет». Хотела усмехнуться, отшутиться, как всегда. Но почему-то не смогла. — Немного, — сказала она так тихо, что Мария едва расслышала. — Только никому. — Никому. Помолчали. — Я тоже, — призналась Мария. — Не того, что убьют. А того, что… не впишусь. — Ты всегда вписываешься, Белова. — Кристина усмехнулась, но усмешка вышла кривая. — Ты как вода. Принимаешь любую форму. — Это хорошо? — О да. Это редкий дар. Мария улыбнулась — своей тёплой, мягкой улыбкой. — Спасибо. Они постояли ещё немного, глядя на самолёты. Потом Кристина выпрямилась, встряхнула головой, отогнала липкие мысли. — Ладно, — сказала она, снова надевая маску игривости. — Идём, вытащим Брунова. Кажется, он пытается сказать бариста «спасибо» на японском, а говорит «я тебя люблю». — О боже, — Мария прикрыла глаза. Они пошли к кофейне, где Сергей действительно стоял у стойки и с трагическим лицом объяснял девушке-бариста, что «аригато» и «ай ситэру» — это очень похожие слова, и вообще он просто хотел поблагодарить за латте. Бариста вежливо улыбалась и медленно нажимала кнопку вызова охраны.

***

Через сорок минут объявили посадку. Они шли по рукаву — длинному, пластиковому, пахнущему керосином. Впереди — Кристина, за ней Сергей, сзади — Мария. Парень наконец-то переоделся в джинсы и толстовку (шорты были засунуты в рюкзак вместе со сланецами). Без шляпы он выглядел почти нормально. — Слушайте, — сказал он уже у трапа, — а если там правда холодно? — Там прохладно, — ответила Кристина. — Но не холодно. И ты выживешь. В отличие от шляпы. — Ты её убила. — обиженно выдал рыжий. — Я её спасла от позора. Они вошли в самолёт. Тесный салон эконом-класса, запах переработанного воздуха, мягкие кресла, в которых предстояло провести девять часов. Кристина села у окна. Мария — в середине. Сергей — у прохода. — Я буду спать всю дорогу, — объявил Сергей. — Меня не будить. — А если дают еду? — спросила Мария. — Тогда будить. Кристина смотрела в иллюминатор. Самолёт медленно выруливал на взлётную полосу. Токио. Через девять часов. Она положила руку на подлокотник, сжала его чуть сильнее, чем нужно. Мария, заметив это, накрыла её пальцы своей ладонью — мягко, незаметно, коротко. — Всё будет хорошо, — прошептала она. Кристина ничего не ответила. Но пальцы разжала. Самолёт взревел двигателями, разогнался — и оторвался от земли. Москва осталась внизу — серая, снежная, такая родная и знакомая. Впереди было что-то новое. И это новое пугало.