Три месяца на восходе

Аэропорт Нарита. Зал прилёта

Самолёт коснулся взлётной полосы в десять утра по токийскому времени. Девять часов полёта, одна пересадка в Хабаровске, два отвратительных завтрака в пластиковых контейнерах, один сосед Сергея, который храпел так, что тряслись кресла — и вот они здесь. Кристина шла по рукаву первой, как всегда. Светлые волосы растрепались после сна, под глазами залегла лёгкая тень — она тоже не выспалась, но виду не подавала. Лицо её было спокойным, почти каменным. Только пальцы правой руки чуть сжимали ремень рюкзака сильнее, чем обычно. Сергей плёлся сзади, волоча свой огромный рюкзак и чемодан на колёсиках, одно из которых предательски скрипело. — Я никогда больше не полечу эконом-классом, — бормотал он, не поднимая головы. Голос его был хриплым после сна, веки тяжёлыми, каждый шаг давался с усилием. — Никогда. Даже если придётся плыть. Даже если придётся идти пешком. По дну океана. Мария шла рядом с ним, держа свою небольшую сумку на плече. Она, в отличие от Сергея, выглядела бодрее — глаза её бегали по сторонам, ловя каждую деталь: указатели на японском и английском, автоматы с газировкой, чисто вымытый пол, который блестел под лампами. — Смотрите, как тут чисто, — сказала она, чуть замедляя шаг, чтобы разглядеть потолок из стекла и металла. Голос её звучал тихо, почти благоговейно. — В Москве в аэропорту никогда так чисто не бывает. — Мне плевать на чистоту, — простонал Сергей. Он споткнулся о собственную ногу, выругался шёпотом и продолжил. — Я хочу спать. Я хочу в кровать. Я хочу, чтобы меня кто-нибудь убил, потому что смерть — это хотя бы сон. — Не драматизируй, — бросила Кристина, не оборачиваясь. — Я не драматизирую. Я констатирую факты. Девять часов в позе креветки. Сосед, который храпел так, будто у него в горле застрял двигатель. Еда, которую нельзя назвать едой. И всё это ради того, чтобы оказаться в стране, где сейчас плюс шесть и сырость. — Он поднял голову, огляделся по сторонам и тут же сбавил тон — потому что вокруг было действительно красиво. Но признаваться в этом не стал. — В общем, я не выспался. — Ты поспал семь часов, — сказала Мария мягко, поправляя лямку сумки. — Я видела. Ты храпел на весь салон. — Это не я храпел. — Оо, это ты храпел, — подтвердила Кристина. — Я слышала даже через наушники. Это был подвиг. Тебя можно было использовать как оружие массового поражения. Сергей хотел обидеться, но сил на обиду не было. Только вздохнул тяжело, переложил рюкзак на другое плечо и продолжил плестись. Они вышли в главный зал прилёта. И тут даже Брунов на секунду забыл про свою усталость. Огромное светлое пространство под высоким стеклянным потолком. Ряды кресел, табло с рейсами, магазины, кафе, люди в деловых костюмах, с чемоданами, с цветами. Всё двигалось плавно, организованно, без московской суеты и толкотни. — Ничего себе, — выдохнула Мария, запрокидывая голову вверх. Её глаза расширились, губы приоткрылись в лёгкой улыббе. — Это похоже на… на космический корабль. Такой стерильный, белый, футуристический. — Это аэропорт, — буркнул Сергей, но сам тоже замедлил шаг, разглядывая высокие колонны и идеально ровные ряды указателей. — Просто аэропорт. У нас в Шереметьево тоже есть стёкла. — У нас в Шереметьево есть очереди и запах шаурмы, — парировала Мария, поворачиваясь к нему с мягкой улыбкой. — А здесь пахнет… ничем. Просто чистотой. Кристина не участвовала в разговоре. Она шла чуть впереди, не оглядываясь по сторонам, не комментируя архитектуру. Её взгляд был направлен прямо — на указатель «Выход», на стеклянные двери в конце зала. Лицо — спокойное, почти холодное. Но если присмотреться, можно было заметить, как её пальцы сжимают ремень рюкзака сильнее, чем нужно. Как она чуть ссутулила плечи — непривычно для её ровной осанки. Она никогда не покидала Россию. Никогда. Даже в соседние страны не выезжала. Москва — университет — Москва — тренировки — Москва. Этот замкнутый круг был её миром, её клеткой, её безопасной территорией. А сейчас она стояла в аэропорту Нарита, в стране, где всё было другим — язык, запахи, улыбки прохожих, даже воздух. Более влажный, более мягкий, не такой колючий, как в Москве. И ей было не по себе. Не страшно. Не тревожно. А именно неловко. Как будто она надела чужую одежду — вроде бы размер подходит, но сидит неправильно, жмёт где-то, натирает. — Крис, ты чего молчишь? — спросила Мария, поравнявшись с ней. Кристина не повернула головы. — Слушаю, — ответила она коротко. — Ты даже не смотришь по сторонам. Тут красиво. — Я насмотрелась в иллюминатор. — Ты всю дорогу спала. — Значит, насмотрюсь потом. Мария не стала настаивать. Она знала подругу достаточно хорошо, чтобы понять: когда та закрывается — лучше не лезть. Но она заметила напряжение в её плечах, заметила, как подрагивают пальцы на ремне рюкзака, и мягко взяла её под руку. — Всё нормально, — сказала Мария тихо, почти шёпотом, только для неё. Кристина ничего не ответила. Но плечи её чуть расслабились. — Эй, голубки, не отставайте! — крикнул Сергей, который вдруг оказался на десять шагов впереди, оживлённо рассматривая автомат с напитками. — Я хочу попробовать газировку с сакурой! — Там нет газировки с сакурой, — вздохнула Мария. — А что там есть? — Не знаю. Но не сакура. — Японцы всё делают с сакурой. Я читал. Кристина наконец усмехнулась — коротко, уголком губ, но усмехнулась. — Брунов, если ты купишь газировку с сакурой и опоздаешь на встречу с гидом, я оставлю тебя здесь. Навсегда. — Ты не оставишь. Ты меня любишь. — Я тебя ненавижу. — У тебя странные способы выражать ненависть. — Сережа нагло, нахально улыбнулся и побежал к автомату. — Иди уже. — Вагнер тоже позволила себе короткий смех. «Глупый Брунов» Они прошли паспортный контроль (Сергей, к удивлению всех, вёл себя прилично — усталость делала его тише), получили багаж и направились к главному выходу. По пути Кристина остановилась у окна, за которым виднелась парковка и серое токийское небо. Остановилась на секунду, вглядываясь в горизонт. — Что? — спросила Мария, тоже останавливаясь. — Ничего, — ответила девушка. Помолчала. — Просто… небо другое. — Другое? — Серое, но не такое, как в Москве. Светлее, что ли. — Она поморщилась, будто не могла подобрать правильное слово. — Или это я просто отвыкла от неба после девяти часов в самолёте. Мария посмотрела на небо, потом на Кристину. — Ты волнуешься, — сказала она не вопросом, а утверждением. — С чего ты взяла? — Потому что ты смотришь на небо, а не на людей вокруг. Ты никогда не смотришь на небо. Кристина промолчала. Мария не стала давить. — Давайте, — сказала она, беря Кристину за локоть. — Нас ждут. Они пошли дальше. Сергей уже ждал их у стеклянных дверей, переминаясь с ноги на ногу. — Слушайте, — сказал он, когда они поравнялись с ним. Голос его стал чуть тише, серьёзнее. — Давайте договоримся. — О чём? — спросила Мария. — С этого момента — говорим на японском. Везде. Всегда. Чтобы привыкнуть. Кристина подняла бровь. — Серьёзно? — Абсолютно. — Сергей выпрямился, насколько позволяла усталость. — Мы в Японии. Мы должны говорить на их языке. Это уважение. — С каких пор тебя волнует уважение? — спросила Кристина. — С тех пор, как я понял, что японцы не любят, когда с ними говорят по-английски с русским акцентом. Мария хихикнула. — А когда мы хотим сказать что-то, что не для посторонних ушей? — спросила она. — Тогда переходим на русский, — сказал Сергей. — Но тихо. И только если это важно. — Ну и идеи у тебя.. — добавила Кристина. Сергей хотел возразить, но в этот момент они подошли к выходу, и Вагнер, сделав глубокий вдох, перешла на японский: — Договорились. С этого момента — только японский. Если кто-то ляпнет что-то не то — поправляем. — Договорились, — кивнула Мария, и её голос зазвучал мягче, почти невесомо — японский ей давался легче, чем другим. — Договорились, — эхом отозвался Сергей. И тут же улыбнулся — потому что говорить по-японски с настоящим японцем было его маленькой мечтой последние три года. Кристина толкнула стеклянную дверь. Токийский воздух ударил в лицо — влажный, прохладный, пахнущий бензином, бетоном и чем-то ещё, чего она не могла определить. Может быть, морем. Может быть, просто другой страной. Она сделала шаг наружу.

***

Мужчина стоял у выхода, прислонившись плечом к бетонной колонне. Ацуя Кусакабе. Он был одет в тёмный костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Короткие тёмные волосы, строгие черты лица, внимательные глаза, которые, казалось, видели всё и сразу. В руке — папка, на груди — бейдж сотрудника Токийского столичного колледжа. Ему было около тридцати. Он стоял неподвижно, как статуя, и наблюдал за выходящими пассажирами с лёгким прищуром. Когда Кристина, Сергей и Мария вышли из здания, он отлепился от колонны и сделал шаг вперёд. — Вы студенты из России? — спросил он на японском — чётко, без акцента, ровным голосом, в котором не было ни тепла, ни холода. — Да, — ответил молодой парень первым, выходя вперёд. Улыбка его была шире, чем следовало, а глаза блестели, как у ребёнка в кондитерской. — Сергей Брунов. Очень приятно познакомиться! Вы наш гид? Кусакабе посмотрел на него долгим взглядом — оценивающим, спокойным. Потом перевёл взгляд на девушек. — Меня зовут Ацуя Кусакабе, — представился он. — Я буду вашим куратором на время стажировки. Я встречаю вас в аэропорту и сопровождаю в колледж. — А вы преподаватель? — спросила Мария, чуть склонив голову. Голос её был вежливым, мягким. — Да. Преподаю практическую магию и теорию проклятий. — Здорово! — воскликнул Сергей. — А можно вас называть Кусакабе-сан? Или просто по имени? У нас в России мы обычно по имени, но я слышал, что в Японии… — Кусакабе-сан подойдёт, — перебил его Кусакабе. Голос его не изменился, но в глазах мелькнула лёгкая усталость — такую он, видимо, испытывал каждый раз, когда встречал слишком говорливых студентов. Сергей не заметил. — Кусакабе-сан! — повторил он с удовольствием. — А вы давно работаете в колледже? А сколько вам лет? А вы сами из Токио? А… — Сергей, — тихо сказала Мария по-русски, дёрнув его за рукав. — Что? — обернулся он к ней. — Дай человеку ответить. — Да я просто интересуюсь! Кусакабе, который, разумеется, не понял русскую речь, спокойно продолжил: — Машина ждёт на парковке. Пойдёмте. По дороге я расскажу вам о колледже и о том, что вас ждёт. Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Кристина двинулась за ним — молча, с каменным лицом, но внутри всё сжалось. Он был… строгим. Неприступным. Совсем не похожим на русских преподавателей, которые могли и подшутить, и нахамить в ответ.

«Вот она, японская вежливость, — подумала она. — Вежливость, за которой ничего не видно.»

Мария шагала рядом с ней, украдкой разглядывая Кусакабе со спины. — Спина прямая, — прошептала она по-русски. — Как у военного. — Бывший военный? — так же тихо ответила Кристина. — Или тот, кто привык к дисциплине. Сергей, который шёл сзади, громко сказал по-японски, чтобы Кусакабе услышал: — А вы говорите по-русски, Кусакабе-сан? Кусакабе, не оборачиваясь, ответил: — Нет. Только японский и немного английский. — Жаль! — искренне огорчился парень. — Я бы мог показать вам Россию через слова. — В другой раз. — А когда будет другой раз? Мария прикрыла глаза. Кристина дёрнула Сергея за рукав — незаметно, но сильно. — Заткнись, — прошептала она по-русски. — Я вежливо интересуюсь! — Ты достаёшь человека. — лицо девушки на секунду стало злым. Или как будто ей стало стыдно за товарища. — Он гид. Он должен отвечать на вопросы! — На разумные, Брунов. — Мои вопросы разумные! — Твой вопрос «а вы говорите по-русски» в Японии — это не разумно. Это глупо. Сергей обиженно замолчал ровно на пять секунд. Они вышли на парковку. Небо было серым, но без дождя. Ветер — слабый, не такой злой, как в Москве, но всё равно холодный. Кусакабе остановился у чёрного минивэна, открыл багажник. — Кладите вещи сюда, — сказал он, указывая на свободное пространство. Сергей, вместо того чтобы молча положить свой огромный рюкзак, замер с ним в руках и спросил: — А это ваш личный автомобиль? Или колледжа? — Колледжа, — ответил Кусакабе, даже не взглянув на него. — А какой марки? — Тойота. — Тойота — это хорошая машина! У моего дяди была Тойота. Правда, она сломалась через три года, но дядя говорил, что это из-за того, что он плохо за ней ухаживал. А вы ухаживаете за своей? Кусакабе на секунду замер. Посмотрел на Сергея — долгим, ничего не выражающим взглядом. — Это машина колледжа. За ней ухаживают сотрудники гаража, — ответил он. — Пожалуйста, положите вещи. Брунов положил. Но не успокоился. Они сели в машину — Кусакабе за руль, Кристина на переднее пассажирское, Сергей и Мария сзади. Минивэн мягко тронулся с места, выезжая с парковки. Кусакабе вёл машину спокойно, аккуратно, без лишних манёвров. — Токио — большой город, — начал он, поглядывая в зеркала. — В нём живёт более тринадцати миллионов человек. Наш колледж находится в районе… — А вы часто бываете в центре? — перебил Сергей, подавшись вперёд с заднего сиденья. — Вот там, где неоновые вывески, аниме-магазины, всякие… — Редко, — ответил Кусакабе, не меняя тона. — Почему? Если бы я… — Потому что у меня нет времени. — А какое у вас хобби? — Сережа, — прошептала Мария по-русски. — Прекрати нас позорить. — Я просто хочу узнать человека! — так же шёпотом ответил он. Кусакабе тем временем продолжал: — Колледж находится в восточной части Токио, недалеко от парка… — А парк этот красивый? — снова перебил Брунов. — Там есть сакура? Я слышал, что весной сакура цветёт — это очень красиво! А зимой она цветёт? — Сакура цветёт весной, — терпеливо ответил Кусакабе. — А когда весна в Японии? — В марте-апреле. — А мы будем здесь в марте? — Нет. Вы уедете в феврале. Сергей опечалился. — Значит, я не увижу сакуру, — сказал он упавшим голосом. Кусакабе ничего не ответил. Он смотрел на дорогу, перестраиваясь в правый ряд, и выражение его лица не изменилось — но где-то глубоко, в уголках губ, возможно, мелькнуло что-то похожее на облегчение, когда в машине наконец воцарилась тишина. Тишина длилась полминуты. — А далеко ехать до колледжа? — спросил Сергей. — Около часа, — ответил Кусакабе. — А можно поесть по дороге? Я не завтракал. И знаете, в самолете.. — В машине не едят. — А если очень хочется? — Терпят. Кристина, сидевшая на переднем сиденье, смотрела в окно на проплывающие мимо здания. Токио был серым, плотным, чужим. Высотки, эстакады, рекламные щиты с иероглифами, люди в пальто и масках. Она не чувствовала ни восторга, ни любопытства. Только странную, тягучую пустоту внутри.

«Я в Токио, — подумала она. — Я за тысячи километров от дома. И всё здесь чужое.»

Она не сказала этого вслух. — Кусакабе-сан, — спросила она вдруг. Голос её был ровным, без эмоций. — Да? — Другие студенты… они уже знают о нашем приезде? Кусакабе бросил на неё короткий взгляд. — Знают, — ответил он. — Им сказали. Они ждут вас. — Все? — Пятеро старшекурсников. Вас будут курировать они. Сергей с заднего сиденья оживился: — А какие они? Весёлые? Серьёзные? Говорят ли по-русски? — Они говорят по-японски, — ответил Кусакабе, и в его голосе впервые проскользнула лёгкая усталость — не от вопроса, а от бесконечного потока вопросов. — Некоторые — по-английски. Русский — нет. — Жаль! Я бы мог научить их нескольким фразам. — Пожалуйста, не надо, — сказал Кусакабе очень быстро, посмотрев в зеркало заднего вида. И замолчал. Парень обиженно надул губы и посмотрел в окно. Мария погладила его по плечу. — Ты утомил человека, — прошептала она по-русски. — Он просто загруженный, — ответил Сергей. — Ему нужно отвлечься. Кристина слушала их перепалку краем уха, не поворачивая головы. Смотрела на дорогу, которая убегала вперёд, на серое небо, на чужую страну, в которой ей предстояло прожить три месяца.

«Три месяца, — повторила она про себя. — Долгих три месяца.»

И почему-то подумала, что это будет дольше, чем кажется. Машина ехала вперёд, увозя их из аэропорта в неизвестность.

***

Колледж. Главные ворота

***

*теперь только русская речь будет выделяться курсивом Машина подъезжала к колледжу через час с небольшим. Токио остался позади — высотки сменились невысокими зданиями, шум магистралей — тишиной старых районов. Колледж располагался на холме, окружённый высокой каменной стеной, поверх которой поблёскивали защитные барьеры — тонкая рябь в воздухе, заметная только магам. Кусакабе припарковался у ворот, заглушил двигатель. — Приехали, — сказал он, выходя из машины. Кристина вышла первой. Вдохнула воздух — другой, не такой, как в аэропорту. Здесь пахло старой древесиной, сырой землёй и чем-то ещё, отдалённо напоминающим ладан. Она оглядела ворота. Высокие, кованые, с гербом колледжа — стилизованный цветок на черном фоне. Сергей вылез из машины, потянулся, хрустнув позвоночником. — Ничего так, — сказал он, разглядывая стену. — Прям как в Гарри Поттере. Только без привидений. — Гарри Поттер — это про Англию, — заметила Мария, выбираясь следом. Она поправила шарф (от которого здесь было жарко), оглядываясь по сторонам с любопытством. — А это Япония. Тут свои привидения. — Юрэй, — подсказал Сергей. — Я читал. Бледные женщины с длинными волосами. Очень романтично. — Ты находишь привидений романтичными? — Некоторых. — парень многозадачно улыбнулся, косо смотря на девушку. Кусакабе достал из машины их вещи, закрыл багажник. — Идёмте, — сказал он коротко. — Вас ждут. Он направился к воротам, нажал на кодовую панель. Ворота бесшумно открылись.

Внутренний двор

Кристина, Сергей и Мария шагнули на территорию колледжа. Внутренний двор оказался просторным, вымощенным старым камнем. По краям росли деревья — голые, зимние, с чёрными ветвями, тянущимися к серому небу. Несколько каменных скамеек и главное здание — старое, в европейском стиле, но с японскими элементами: изогнутые крыши, резные карнизы. Во дворе стояли пятеро. Кристина заметила их сразу — они выделялись. Не одеждой, не позами, а чем-то неуловимым: той самой магической аурой, которую опытный боец считывает за секунду. Они тоже смотрели на прибывших. Нанами стоял чуть поодаль от остальных, скрестив руки на груди. Его лицо было серьёзным, почти суровым — острые черты, внимательные глаза. Он не улыбался. Вообще. Он просто смотрел — изучающе, спокойно, как будто читал книгу, которая, ещё не решил, нравится она ему или нет. Рядом с ним, чуть ближе к центру, стоял Сугуру Гето. Длинные чёрные волосы собраны в низкий хвост, лицо спокойное, даже меланхоличное. Он смотрел на русских с мягким любопытством — без вызова, без напряжения. Просто ждал. В сером свете дня он казался почти иллюстрацией к старым японским гравюрам — строгий, изящный, сдержанный. Сатору Годжо… его было невозможно не заметить. Белые волосы, тёмные очки, небрежная поза — одна рука в кармане, другая расслабленно висит вдоль тела. На губах — лёгкая полуулыбка, которая могла означать что угодно: от искреннего интереса до снисходительной насмешки. Он не двинулся с места, когда они вошли, только чуть повернул голову, и за тёмными стёклами очков блеснуло любопытство.

«Красавчик, говоришь? — вспомнила Кристина, скользнув по нему взглядом. — Самовлюблённый павлин. Таких я навидалась.»

Сёко стояла чуть позади, прислонившись плечом к колонне. В руке — сигарета, дым медленно поднимался в холодный воздух. Она выглядела уставшей, почти скучающей, но глаза — острые, цепкие — бегали по лицам русских, фиксируя детали. Хайбара был самым младшим по виду. Он стоял на полшага впереди остальных, слегка подавшись корпусом вперёд, и улыбался — открыто, радостно, как щенок, который увидел новых друзей. Повисла тишина. Не неловкая — напряжённая. Такая бывает перед первым ударом в бою, когда никто не знает, кто начнёт первым. Кристина смотрела на беловолосого. Она знала, кто он. Сатору Годжо. Тот самый, о котором говорил весь магический мир. «Сильнейший». «Гений». «Красавчик». Сейчас, глядя на его расслабленную позу, на эту вечную полуулыбку, на тёмные очки, которые он, вероятно, носил не для защиты от солнца, а для создания образа, она почувствовала знакомое раздражение.

«Какой из него сильнейший. Павлин, — повторила она про себя. — Хорош собой, знает это и пользуется.»

Кусакабе шагнул вперёд, встал между двумя группами. — Это студенты из России, — сказал он своим ровным, безэмоциональным голосом. — Сергей Брунов, Мария Белова, Кристина Вагнер. Они будут учиться с вами три месяца. Он повернулся к русским: — Это ваши кураторы и однокурсники на ближайшие три месяца. Нанами Кенто, Гето Сугуру, Годжо Сатору, Иэири Сёко, Хайбара Ю. Сергей не выдержал первым. Он сделал шаг вперёд, широко улыбнулся и поклонился — слишком низко, слишком театрально, но искренне. — Очень приятно! — сказал он по-японски, чуть громче, чем следовало. — Я Сергей! Можно просто Серёжа? Нет? Хорошо, просто Сергей! Годжо усмехнулся — уголком губ, беззвучно. «А он прикольный» — подумал Сатору. Его взгляд скользнул по Сергею, задержался на секунду, потом перешёл на девушек. — Громкий, прям как я, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Просто констатируя факт. — Зато дружелюбный, — заметил Гето, и в его голосе скользнула мягкая насмешка. Его тёмные глаза смотрели спокойно, без вызова. Мария вышла вперёд, чуть коснувшись локтя Сережи — жест, который означал «не торопись». Поклонилась — ровно, на положенные пятнадцать градусов, не больше и не меньше. — Мария Белова, — представилась она тихо, с мягкой улыбкой. — Благодарю за приглашение. Мы рады быть здесь. Нанами чуть кивнул — едва заметно, но это был знак одобрения. Вежливо. По этикету. Сёко выпустила дым в сторону, не глядя на русских. — Русские, значит, — сказала она без особого интереса. — Холодно там, наверное. — Холодно, — быстро ответил Сергей, не дожидаясь перевода. — Но мы привыкли. Сёко подняла бровь — удивлённо, но без изумления. — Японский у тебя хороший, — заметила она. — Спасибо! Я учил по учебникам и аниме. — Аниме, — повторила она с лёгкой усмешкой. — Конечно. Годжо, который до этого момента стоял вполоборота, наконец развернулся корпусом к русским. Сделал шаг вперёд — расслабленно, даже лениво, но пространство между ним и остальными вдруг стало плотнее. — Сатору Годжо, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которую все знали: смесь самоуверенности и лёгкого вызова. — Добро пожаловать в Японию. Он не поклонился. Просто кивнул — и то не столько русским, сколько самому факту их присутствия. Его тёмные очки блеснули в сером свете, губы растянулись в улыбке, которая должна была выглядеть дружелюбной, но отчего-то казалась снисходительной. Кристина смотрела на него. Она не сделала шага вперёд. Не улыбнулась. Не поклонилась. Стояла там же, где и стояла — с рюкзаком за плечами, с каменным лицом, с прозрачными глазами, в которых не читалось ничего. Но когда она заговорила, в её голосе зазвучала та самая игривая интонация — ленивая, чуть насмешливая, с лёгким прищуром. — Кристина Вагнер, — сказала она, выдержав паузу ровно настолько, чтобы все обратили внимание. — Я о тебе слышала. Годжо Сатору. «Сильнейший». Она произнесла это слово без кавычек — но в голосе кавычки стояли отчётливо. Будто примеряла чужой титул и находила его слегка великоватым. Годжо замер на секунду. Улыбка не сползла с его лица, но стала чуть более… живой. Заинтересованной. — Польщён, — сказал он. — И что же ты обо мне слышала? Кристина склонила голову — как хищница, увидев добычу. — Что ты красивый, — сказала она ровно, без намёка на комплимент, после чего выдержала паузу. — И что много о себе думаешь. Тишина стала еще плотнее. Сергей поперхнулся воздухом. Мария спокойно закрыла глаза, будто сейчас что-то начнется. Нанами поджал губы. Сёко выдохнула дым с лёгким присвистом. Годжо… Годжо засмеялся. Не наигранно, не обиженно — искренне, с удивлением, даже с каким-то восторгом. Он откинул голову назад, и его смех разнёсся по пустому двору. — Нравится, — сказал он, когда отсмеялся, и повернулся к Сугуру. — Мне она нравится. Гето не ответил. Он смотрел на Кристину — спокойно, изучающе. Его тёмные глаза не выражали ничего, кроме мягкого любопытства. Кристина перевела взгляд на него. И здесь произошло то, чего никто не ожидал. Её лицо — каменное, отчуждённое, холодное — вдруг чуть смягчилось. Уголки губ дрогнули, в прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на искренний интерес. — А ты, — сказала она, обращаясь к Гето, — совсем другое дело. Гето поднял бровь. — Ты Гето Сугуру? О тебе я тоже слышала. — Да, — ответил он, чуть склонив голову. Кристина окинула его взглядом — медленным, внимательным, с головы до ног. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост. Спокойное лицо. Сдержанная поза. Никакого павлиньего блеска. — Тёмные волосы, — сказала она задумчиво, будто рассуждая сама с собой. — Спокойный взгляд. Хорошие манеры. Ты именно тот, о ком я думала, когда говорила про «темноволосых красавчиков с томным взглядом». Повисла тишина. Другая. Не напряжённая — ошеломлённая. Сергей открыл рот и не закрывал, но в его лице читалась эмоция — что сейчас заржет в голосину. Мария смотрела на Кристину так, будто видела её впервые. Сёко выронила пепел мимо. Хайбара засмущался. Нанами… Нанами, кажется, впервые за вечер чуть приоткрыл глаза шире обычного. Сугуру замер. Его спокойное лицо на секунду потеряло равновесие — он явно не ожидал такого поворота. — Я… — начал он, но не закончил. Не нашёл слов. Годжо перестал улыбаться. Он смотрел на Кристину, потом на Гето, потом снова на Кристину. Его голова чуть повернулась, как у собаки, услышавшей неожиданный звук. — Что? — переспросил он. Кристина не удостоила его взглядом. — Я сказала то, что сказала, — ответила она ровно. — Твой друг красив. Она посмотрела на Гето — и на секунду в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти игривое. — Приятно познакомиться, Сугуру. Но сильно не обольщайся. — ее глаза сузились сильнее. И она протянула руку. Для рукопожатия. Не поклонилась, а протянула руку по-европейски, с лёгкой, едва заметной улыбкой, которая не появилась при знакомстве с остальными. Гето посмотрел на её руку. Потом на её лицо. Потом — на Годжо. — Иди уже, че стоишь? — сказал Годжо, и в его голосе смешались обида, удивление и что-то ещё, похожее на растерянность. — Пожми ей руку. А то она так и будет стоять. Сугуру медленно протянул руку в ответ. Его ладонь была сухой, тёплой, пальцы длинными. Он пожал её руку мягко — не вяло, но и не пытаясь доминировать. — Взаимно, — сказал он тихо. — Приятно познакомиться. Они смотрели друг на друга секунду — не больше. Взгляды встретились, и Кристина первая отвела глаза — без смущения, просто потому, что получила то, что хотела. Она убрала руку, повернулась к Сатору и бросила коротко: — А ты не смотри так, Сильнейший. Я не кусаюсь. — Ты… — начал он, но не закончил. Сергей, который наконец пришёл в себя, громко выдохнул по-русски: — Кристина, ты охренела? — Я была вежлива, — ответила она по-русски, не меняя выражения лица. — Брунов, не мешай. Мария тихо, едва слышно прошептала: — Ты только что сделала комплимент не тому парню. — А должна была тому? — Кристина приподняла бровь. — Я никому ничего не должна. Сёко затушила сигарету, посмотрела на Сатору с лёгким злорадством. — Впервые вижу, чтобы тебя так, — сказала она. — Заткнись, — ответил Годжо, но без злобы. Скорее с недоумением. Он поправил очки, провёл рукой по волосам — жест, который должен был выглядеть небрежным, но сейчас казался немного нервным. — Вот это начало, — сказал Хайбара. — Ничего себе… Нанами, который молчал всё это время, наконец произнёс: — Интересно. — Что именно? — спросил Гето, убирая руку после рукопожатия. — Всё, — ответил Нанами, и это прозвучало как приговор. Кусакабе, который стоял чуть в стороне и наблюдал за сценой с непроницаемым лицом, наконец кашлянул. — Если вы закончили… знакомство, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость человека, привыкшего к тому, что студенты творят странные вещи, — я покажу вам общежитие. — Да, конечно, — сказала Мария, беря ситуацию под контроль. Она мягко взяла Кристину под локоть. — Идём. Кристина не сопротивлялась. Но прежде чем уйти, она обернулась. Посмотрела на Гето — и едва заметно, уголком губ, улыбнулась. Гето не ответил на улыбку. Но и не отвернулся. Сатору же, смотрел на всё это и чувствовал себя так, будто пропустил какую-то важную часть сценария. — Что сейчас произошло? — спросил он у Сёко, когда русские отошли. — Тебя отшили при всех, — ответила она, закуривая новую сигарету. — А Гето получил комплимент. Это был мастер-класс по женской психологии. — Я не понял. — Это и так видно. Гето подошёл к Годжо, положил руку ему на плечо. — Не бери в голову, — сказал он спокойно. — Тебе легко говорить, — буркнул Годжо. — Тебе только что сказали, что ты «темноволосый красавчик с томным взглядом». — Это было неожиданно, — признал Гето. — Неожиданно? Это был нокаут в первом раунде! Хайбара хихикнул. — Мне она нравится, — сказал он. Сатору не посмотрел на него, а лишь заинтересованно смотрел вслед новым русским однокурсникам.

«Аж взбесила. Но что-то в этом есть…» — подумал Годжо про себя.

Нанами взял свою книгу, которую успел положить на скамейку. — Пойдёмте, — сказал он. — Ужин через два часа. Успеете обсудить свои… чувства.

По дороге в общежитие

Русские шли за Кусакабе по мощёной дорожке, мимо голых деревьев и застывшего фонтана. Сергей не мог молчать. — Ты что творишь? — зашипел он по-русски, наклоняясь к Кристине. — Он же сильнейший. — Что? — Кристина пожала плечом. — Посмотри на него, какой из него Сильнейший? Обычный самовлюбленный пацан. — И поэтому ты решила… — Я решила поставить его на место, — перебила она. — Слишком много о себе думает. Нам бы это только мешало. — А Гето? Ты в него влюбилась? — Сережа задергал бровями. — Я тебя умоляю. Он выглядит неплохо, но не больше. Влюбляться это по твоей части. И вообще, это был один из способов спустить Годжо с небес. Как видишь, получилось. — Ты серьёзно? — Я никогда не была серьёзнее, Брунов. Мария шла с другой стороны, сжимая лямку сумки, и тихо смеялась. — Ты видела его лицо? — спросила она. — А вдруг, нам теперь не сдобровать? — Боже, не позорься, Маш, — сказала с пренебрежением Кристина, — Неужели ты его боишься? — А что будет, если он попытается ответить? Только хуже…? — Посмотрим, — Кристина усмехнулась, и в её глазах зажглась знакомая кошачья искра. — Будет весело. Они подошли к общежитию, и Кусакабе открыл дверь. — Ваши комнаты на втором этаже, — сказал он. — Располагайтесь. Ужин в семь. Не опаздывать. Кристина вошла в здание первой, не оглядываясь. На втором этаже, когда Кусакабе ушёл, а Сергей скрылся в своей комнате, Мария остановила Кристину у их двери. — Можно вопрос? — спросила она. — Валяй. — Ты правда считаешь Гето красивым? Или это была игра? Кристина задумалась на секунду. — Хм, — сказала она. — И то, и то. Но да, он правда симпатичный. — А Годжо Сатору? — А Годжо павлин, — Кристина открыла дверь, вошла в комнату, бросила рюкзак на пол. — Я таких знаю. Ими можно любоваться издалека, но близко — раздражают. На таких ведутся только такие, как Ковальчук. — Ты поэтому так себя повела? — Повторю: я никому ничего не должна, Маша, — Кристина села на кровать, посмотрела в окно. — Пусть знает, что не все перед ним падают ниц. — Думаешь, это его заденет? — Надеюсь. Она улыбнулась — по-настоящему, впервые за сегодняшний день. — Будет весело, — повторила она. — Может здесь не так уж и плохо будет.

В другой части коридора.

Годжо стоял у окна в конце коридора, скрестив руки на груди. Гето подошёл к нему, остановился рядом. — Ты злишься? — спросил Сугуру. — Нет, — ответил Годжо слишком быстро. — Обижаешься? Что красивая девушка тебя послала? — с усмешкой сказал Гето. — Нет. — Тогда что? Годжо помолчал. — Не понимаю, — сказал он наконец. — Я — Сатору Годжо. Все знают, кто я. А она… — А она знает, — закончил за него Гето. — И ей всё равно. — Почему? — Как почему? Утахиме, например, тоже тебя ненавидит. Твое обаяние действует не на всех. Прими это. — Сугуру легко улыбнулся и посмотрел в окно. Сатору повернулся к другу со своей вечной прежней улыбкой. — А что ты думаешь? Тебе сделали комплимент. Что чувствуешь? Бабочки уже начали жрать твои кишки? Гето чуть улыбнулся — едва заметно, краешком губ. — Непривычно, — сказал он. — Но приятно, конечно, побыть на твоем месте. — он с удовольствием посмотрел на друга. Годжо закатил глаза — насколько это было возможно за тёмными очками. — Все против меня, — сказал он. — Не бери в голову, ведешь себя как школьник. Не похоже на тебя. — посмеялся Сугуру. Сатору тоже ухмыльнулся. Они постояли ещё немного в тишине. Потом Годжо вздохнул, отлепился от подоконника. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим, что будет дальше. До завтра. Он пошёл по коридору, заложив руки за голову. — Пофиг, — сказал он уходя. Сугуру Гето остался стоять у окна, глядя на серое токийское небо.

«Интересно» — подумал он.