Три месяца на восходе

***

Зал

***

Зал для приёмов располагался на первом этаже общежития — просторная комната с низкими деревянными столами, татами на полу и большими окнами, выходящими во внутренний сад. Стены украшали каллиграфические свитки и старые фотографии выпускников. Пахло деревом, рисом и чем-то жареным. Нанами организовал всё идеально. Столы сдвинули в длинный ряд, на них расставили тарелки, палочки, маленькие соусницы. В центре — огромный набор суши, роллов, сашими, мисо-супа, риса и овощей. Всё выглядело красиво, аккуратно, почти церемониально. Кроме одной секции. Годжо настоял на том, чтобы добавить «свои» блюда. Теперь справа от идеально выложенных роллов стояли: 1. Роллы с клубникой и сыром (цвет — подозрительно розовый). 2. Суши с чем-то, напоминающим шоколадный соус. 3. Белые прямоугольники, которые Годжо назвал «торт из тофу с васаби», но никто не рискнул пробовать. 4. И огромное блюдо с нарезанным огурцом, политого, кажется, йогуртом. Сёко, которая помогла расставлять, посмотрела на это разнообразие и закурила прямо в помещении — Нанами сделал вид, что не заметил. — Я говорил ему не вмешиваться, — сказал Нанами, поправляя салфетки. Его голос был ровным, но в складках губ залегла лёгкая досада. — Ты всегда ему говоришь, — ответил Гето, стоя у окна. Он смотрел на сад, но краем глаза следил за дверью. — Он никогда не слушает. — Это не значит, что я должен перестать говорить. — в его голосе появилась нотка упертости. — Это значит, что ты мазохист, Нанами. Хайбара, который успел усесться за стол и вертел в руках палочки, радостно сказал: — А мне нравится. Роллы с клубникой — это… оригинально. — Оригинально — не значит съедобно, — заметила Сёко, выпуская дым в потолок. Через пару минут дверь открылась. Кристина и Мария вошли вместе — Вагнер чуть впереди, Белова сзади и чуть справа. Кристина переоделась. Вместо дорожной куртки — чёрная водолазка с длинным рукавом, простые брюки, волосы распущены. Она вошла с лёгкой, почти ленивой грацией — будто она была здесь не первый раз. Мария была в мягком свитере и джинсах, темная коса перекинута через плечо. Она держалась скромнее, но с интересом оглядывала комнату, людей, еду. — Добрый вечер, — сказала Кристина на японском, и голос её звучал тепло, по-домашнему. — Как дела? Сатору, сидевший на подоконнике, услышал её и спрыгнул вниз. — Вагнер, — сказал он с улыбкой, которая стала чуть менее самоуверенной после сегодняшнего дневного представления. — Вы хорошо выглядите. — Я всегда хорошо выгляжу, Годжо, — парировала Кристина, не останавливаясь. — Но спасибо. Она подошла к столу, окинула взглядом еду — и её бровь дрогнула, когда она увидела розовые роллы. — Кто это сделал? — спросила она, указывая на клубничное безобразие. — Я, — признался Сатору. В его голосе прозвучала гордость. — Это мой вклад в ужин. — Твой вклад — это преступление против кулинарии, — сказала Кристина, но без злобы. Даже с лёгкой усмешкой. — Но спасибо. Жест благородный. Сатору будто бы это и ожидал услышать. Он ухмыльнулся и засунул руки в карманы. Сугуру, стоявший у окна, чуть улыбнулся — едва заметно. Кристина повернулась к нему. Её лицо мгновенно смягчилось — не ради игры, а искренне. — Гето, — сказала она, подходя ближе. — Как вы провели день? — Нормально, — ответил он, слегка склонив голову. — Ждали вас. — Мы приехали. Ждать больше не нужно. Она подмигнула ему — быстро, легко, почти незаметно для постороннего глаза. Но Гето заметил. И Сёко заметила. И Годжо — особенно. — Ты что, ей нравишься? — спросил Годжо у Гето тихо, почти шепотом. — Не знаю, — так же тихо ответил Сугуру. — А она тебе? — Не знаю. — Боже, ты бесполезен. — с легкой досадой сказал беловолосый и отвернулся. Кристина, сделав вид, что не расслышала их шёпота, отошла к столу и начала разглядывать еду. Мария тем временем отошла в другой конец комнаты. Нанами и Хайбара стояли у окна, обсуждая что-то про организацию завтрашнего дня. Нанами говорил тихо, деловито, жестикулируя только когда речь заходила о расписании. Хайбара слушал с открытым ртом, иногда кивал, иногда перебивал с вопросами. Мария подошла к ним — нерешительно, но с мягкой улыбкой. — Простите, я не помешаю? — спросила она. Нанами повернулся к ней. Его лицо не изменилось, но он чуть отступил, давая место. — Нет, — сказал он коротко. — Мы просто обсуждали завтрашний день, — добавил Хайбара, улыбаясь. — Расписание, тренировки, всё такое. Вы, наверное, устали с дороги? — Немного, — признала Мария. — Но интересно, как у вас тут все устроено. — А вы какими техниками владеете? — спросил Хайбара, подаваясь вперёд. — Я слышал про вибрации. Это же круто! Можно будет как-нибудь показать? Мария покраснела чуть-чуть — её всегда смущало внимание к её способностям. — Можно, — сказала она тихо. — Если вам интересно. — Очень! Нанами посмотрел на Хайбару, потом на Марию. — Не дави на неё, — сказал он. — Она только приехала. — Я не давлю! Я просто интересуюсь! — Разница тонкая. — Нанами чуть склонил голову к Хайбаре, как к ребенку. Мария улыбнулась — шире, чем обычно. — Всё в порядке, — сказала она. — Я рада, что здесь так… дружелюбно. Нанами чуть кивнул. Хайбара просиял. Кристина, заметив, что Мария влилась в компанию, удовлетворённо кивнула сама себе. Кристина отошла от стола, обвела взглядом комнату. Сергея не было. Она подошла к Гето. — Брунова не видели? — спросила она, разглядывая помещение. — Нет, — ответил Сугуру. — Думали, он с вами. — Он не с нами. Он где-то пропадает уже полчаса. — Может, заблудился? — Может, — Кристина вздохнула. — Или нашёл что-то интересное. С ним бывает. Она подошла к Марии, которая всё ещё стояла с Нанами и Хайбарой. — Маш, Брунова нет? — Нет, — Мария оглянулась. — Я думала, он скоро придёт. — Потерялся, наверное, бедняга. — Или спит. — Или нашёл… — Кристина не договорила. И тут дверь распахнулась с грохотом. В дверях стоял Масамичи Яга. Он был в том же тёмном костюме, что и днём, но галстук ослаблен, а волосы чуть растрепаны — рабочий день закончился, но дисциплина осталась. В комнате стало тише. Кристина и Мария подготовились — выпрямили спины, сложили руки по швам. Яга вошёл, окинул взглядом комнату, студентов, еду. Остановил взгляд на розовых роллах, но ничего не сказал. — Добрый вечер, — сказал он ровным, безэмоциональным голосом. — Я — Масамичи Яга, директор этого колледжа. Кристина сделала шаг вперёд. — Кристина Вагнер, — сказала она с лёгким поклоном — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не больше. — Благодарим за тёплый приём. Для нас большая честь находиться здесь. Её голос был спокойным, уважительным, без тени обычной насмешки. Она умела быть серьёзной, когда ситуация требовала. Мария вышла следом, поклонилась чуть ниже. — Мария Белова, — представилась она. — Спасибо, что приняли нас. Яга кивнул — жёстко, но не сурово. — Вы — гости, — сказал он. — Я надеюсь, что ваше пребывание здесь будет полезным для всех. Если понадобится помощь — обращайтесь к Кусакабе или к любому из старшекурсников. Он перевёл взгляд на своих студентов. — Без глупостей, — сказал он. — Не шуметь после отбоя. И не засиживаться — завтра занятия с утра. С этими словами он развернулся и вышел. — Мягко сказано, — заметила Сёко, когда дверь закрылась. — Для него — очень мягко, — согласился Гето. Кристина выдохнула — незаметно, но Мария почувствовала. — Ты волновалась? — спросила Мария по-русски. — Нет, — ответила Кристина. — Просто не хотела облажаться. — Хорошо, что Сережа еще не пришел. — тихонько усмехнулась Маша. — Это точно, он бы точно что-нибудь выдал. Дверь снова распахнулась. Но… с более высокой громкостью. На этот раз — с таким грохотом, что каллиграфические свитки качнулись на стенах. На пороге стоял Сергей Брунов. Он был красный, запыхавшийся, счастливый. Волосы растрепаны, толстовка расстёгнута. Но главное — в каждой руке он держал по ящику. По ящику с пивом. Крупные, тяжёлые, с японскими иероглифами на боках. Он втащил их в комнату, поставил на пол и выпрямился с гордостью победителя. — Я нашёл! — объявил он по-русски. Потом, спохватившись, повторил по-японски: — Нашёл! Тишина. Полная, абсолютная. Сатору удивленно поднял брови над очками. Сугуру замер с чашкой чая на полпути ко рту. Сёко выронила сигарету из рта. Нанами напряженно сжал челюсть. Хайбара открыл рот и не закрывал. Мария прикрыла ладонью лицо. Кристина… Кристина смотрела на Сергея, на ящики, на лица японцев — и медленно, очень медленно, её губы растянулись в хищной, кошачьей улыбке. — Брунов, — сказала она, и голос её звучал опасно спокойно. — Где ты был? — Искал алкоголь! — гордо ответил Сергей, ещё не понимая, что происходит. — Тут их магазинов мало, ты представляешь? В России на каждом углу, а здесь я полчаса плутал, пока нашёл! — Мы тебя ждали. — А я принёс! — Сергей хлопнул по одному ящику. — Восемь банок! На всех! Он обвёл взглядом комнату, увидел лица японцев — и только тогда до него начало доходить. — Что?.. — спросил он. Нанами сделал шаг вперёд. Его лицо было каменным, голос — ледяным. — Брунов-сан, — сказал он, — алкоголь на территории колледжа запрещён. Это противоречит правилам внутреннего распорядка. Я попрошу убрать. Сергей замер. Улыбка сползла с его лица. — Но… мы же ужинаем… — Правила есть правила. Повисла неловкая тишина. Сергей только что доказал целому кругу лиц один из стереотипов про русских — что они всегда пьют. Спасибо, что принес не ящик водки. Кристина вздохнула — с таким видом, будто ей приходится всё делать самой. Она подошла к Сергею, взяла его за ухо (он взвизгнул) и слегка потянула вниз, заставляя наклониться. — Дурак, — сказала она по-русски с ласковой укоризной. — В другой стране, а ведёшь себя как слон в посудной лавке. — Я хотел как лучше! — Как лучше — надо узнавать заранее, а не тащить пиво в запрещённое место. Она отпустила ухо, повернулась к Нанами. В её глазах — ни вызова, ни агрессии. Только лёгкая усмешка и уверенность человека, который умеет договариваться. — Нанами-сан, — сказала она мягко, почти ласково, — вы совершенно правы. Правила есть правила. И мы их уважаем. Она взяла из ящика одну банку. — Но, — продолжила она, вертя банку в руках, — скажите мне, какое же первое знакомство у русских без алкоголя? Это просто… не по-русски. Она открыла банку — тихий шипящий звук разнёсся по комнате. — Я не предлагаю напиваться. Я предлагаю выпить по одной банке — за знакомство, за дружбу, за то, чтобы мы все расслабились и перестали смотреть друг на друга как на врагов. — Она обвела взглядом комнату. — Вы, японцы, — отличные ребята. Но вы как глыбы. Напряжённые, серьёзные. Хотите дружить — умейте расслабляться. Она подошла к Сатору. Он смотрел на неё смесью удивления и интереса — у него на лице редко появлялось такое выражение. Кристина взяла его руку, вложила в неё банку с пивом, сжала его пальцы поверх холодного металла. — Сатору Годжо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза поверх тёмных очков. — Вы выглядите так, будто никогда в жизни не расслаблялись. Исправляйтесь. И подмигнула. Игриво. Нагло. С вызовом. Годжо замер. Его лицо — обычно либо улыбающееся, либо скучающее — сейчас было растерянным. Он смотрел на банку в своей руке, потом на Кристину. И что ему делать? — Ты… — начал он. — Что? — она приподняла бровь с таким видом, будто ничего особенного не произошло. — Ты даёшь мне пиво… — Я предлагаю тебе выпить за дружбу. Ты не маленький, сам решишь. Даже Сатору — вечный нарушитель правил школы, бунтарь, знал отношение преподавателей на алкоголь на территории. Он затерялся в своих мыслях на минуту, не зная что ему делать. Но… характер победил дисциплину. Он широко улыбнулся и обратился ко всем: — Русская девчонка права, расслабьтесь, ребзя! Редко выдается такой шанс! Кристина уже отвернулась, но улыбнулась до уха, как будто и ожидала это услышать. Сёко, наблюдавшая за этой сценой, затушила сигарету и усмехнулась. Гето, который всё это время стоял в стороне с лёгкой улыбкой, вдруг сказал: — А мне можно? Кристина повернулась к нему, и её лицо мгновенно смягчилось. — Тебе — можно всё, Гето, — сказала она, протягивая банку. — Ты заслужил отдых больше всех — тебе приходится терпеть этого, — она кивнула на Годжо, — каждый день. Сугуру взял банку, не ожидая этого от себя, и чуть кивнул. — Спасибо. Нанами смотрел на всё это с кислым выражением лица. — Правила… — начал он. — Нанами-сан, — перебила Кристина, подходя к нему. — Я вас очень уважаю. Вы — организованный, ответственный, надёжный. Но если вы сейчас не возьмёте эту банку, — она протянула ему пиво, — я сочту это личным оскорблением. Нанами посмотрел на банку. Посмотрел на Кристину. Посмотрел на остальных — Годжо уже открыл свою и с подозрением нюхал содержимое, Гето спокойно пил из своей, Хайбара смотрел на всех с восторгом, Сёко сидела и улыбалась, будто смотрела комедийное шоу. — Одну, — сказал он наконец, выдохнув это слово. Он с осторожностью забрал банку. — Одну, — согласилась Кристина. Мария подошла к ней, тронула за локоть. — Крис, ты гений, — прошептала она по-русски. — Я знаю, — так же тихо ответила Кристина. Она взяла последнюю банку для себя, открыла, подняла вверх. — За знакомство! — сказала она громко. — Чтобы нам было, что вспомнить через пару лет! — За знакомство! — поддержал Хайбара, радостно поднимая… чай. Потому что он всё-таки не рискнул брать пиво. — За знакомство, — тихо сказал Гето. — За знакомство, — буркнул Нанами, не поднимая банки. — За… — Годжо посмотрел на банку, потом на Кристину, потом улыбнулся — на этот раз искренне, — чёрт с ним, за знакомство. Они чокнулись. Кристина, стоя в центре комнаты, с банкой в руке, с прозрачными глазами, которые блестели в свете ламп, вдруг почувствовала — впервые за сегодняшний день — что это место не кажется ей таким чужим. Может, благодаря пиву.

«Может, и ничего, — подумала она, делая глоток. — Может, даже весело.»

А Сатору Годжо, смотря на неё поверх банки, думал о том же.

***

Вечер перетекал из официального знакомства в нечто более живое. Свет в зале приглушили — кто-то (скорее всего Хайбара) нажал на выключатель, и осталась только настольная лампа у окна, отбрасывающая тёплые жёлтые блики на татами. Пахло рисом, соевым соусом и — после появления Сергея — пивом. Брунов сидел за столом, уставившись на розовые роллы с таким выражением лица, с которым космонавты смотрят на неизвестную планету. — Это съедобно? — спросил он у Годжо, который устроился напротив, подперев подбородок рукой и с интересом наблюдая за русским. — Я не проверял, — честно ответил Годжо. На его губах играла лёгкая улыбка — не насмешливая, а скорее заинтригованная. — Но я их заказал. Значит, они должны быть съедобными. — Ты их пробовал? — Нет. — То есть ты заказал блюдо, которое сам не пробовал, и теперь смотришь, как я буду его есть? — Именно. — Сатору посмотрел на парня блестящими глазами, поверх очков. Сергей помолчал секунду. Потом усмехнулся — широко, по-мальчишески, и взял палочки. — Знаешь, Годжо, — сказал он, — ты мне нравишься. Ты, как и я, живёшь по принципу «пусть сначала попробует кто-то другой». — Не, я живу по принципам эксперементаторов, — с усмешкой поправил Годжо. Сергей подцепил один розовый ролл палочками, поднёс к глазам, повертел. Рис был розовым — не бледно-розовым, а ярким, почти фуксиевым. Внутри виднелась клубника и что-то белое, напоминающее сыр, но отдающее кислым молоком. — Ну, — выдохнул Сергей, приготавливаясь к атаке. — Бывало и хуже. Он отправил ролл в рот. Сатору подался вперёд, глаза за тёмными очками блестели от предвкушения. Сергей прожевал. Проглотил. Замер. Лицо его сначала побледнело, потом покраснело. Глаза расширились. Он закрыл рот рукой и издал звук, похожий на всхлип умирающего тюленя. — Ну как? — спросил Годжо, не скрывая улыбки. Брунов сглотнул. Ища глазами, чем «это» запить, сделал глубокий вдох. Посмотрел на Годжо с выражением человека, который только что заглянул в бездну, и та заглянула в ответ. — Это… — прохрипел он, — это отвратительно. — Правда? — Сладкий рис, кислая клубника и сыр, который пахнет носками. Это преступление против человечества. — А ты возьми ещё один, — предложил Годжо с хищным выражением лица, пододвигая тарелку ближе. — Зачем? — Чтобы убедиться, что первый не был случайностью. — просто сказал Годжо. Но внутри у него была целая куча… злорадства? От этого эксперимента. Сергей посмотрел на тарелку. Посмотрел на Годжо. Посмотрел на свои палочки. — Ты опасный человек, — сказал он. — Я слышал это раньше. — Сатору с удовольствием наблюдал за процессом, как бы быстрее подталкивая русского к съедению. Он взял второй ролл. Засунул в рот. Лицо его скривилось ещё сильнее — но он прожевал. Проглотил. Выдохнул. — Второй еще хуже, — сказал он, с желтеющим лицом, будто его сейчас вырвет. — Хуже? — Кажется, я чувствую вкус, который был скрыт за первым. Это не клубника. Это… я не знаю, что это. Но это не клубника. Годжо засмеялся — громко, искренне, запрокинув голову назад. Будто эксперимент прошел успешно. — Ты ненормальный, — сказал он. — Я тебя уважаю. Сергей, всё ещё жуя с несчастным видом, пожал плечами: — Русские не сдаются. Даже перед лицом розовых роллов с весьма подозрительным содержимым. — Это национальная черта? — Это национальный спорт. — сказал Сережа, запивая весь этот ужас пивом, надеясь, что оно перебьет вкус этого… блюда. Они посмотрели друг на друга. И одновременно рассмеялись — как старые друзья, которые только что нашли общий язык на тему абсурдности мира. Мария, сидевшая неподалёку с чашкой чая, смотрела на эту сцену с выражением ужаса на лице. Её брови были сведены к переносице, губы сжаты, пальцы сжимали кружку так, будто она готовилась метнуть её в Сергея в любой момент. — Он умрёт, — прошептала она по-русски. Хайбара, сидевший рядом, услышал шёпот, но не понял слов. — Что? — спросил он. — Ничего, — Мария покачала головой. — Просто… мой друг ест розовый ролл. Видите? — А, — Хайбара понимающе кивнул. — Да, это рискованно. Но Сергей-сан выглядит… живым? В этот момент Сергей взял третий ролл. Мария прикрыла глаза. — Он не живой, — сказала она. — Он ещё не знает, что мёртв. Кристина отошла от общего стола к окну, где стояла Сёко, прислонившись плечом к подоконнику и лениво выпуская дым в приоткрытую форточку. — Стрельни, — сказала Кристина по-японски, коротко и без предисловий. Сёко повернула к ней голову. Посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом — тем особенным взглядом, который курильщики бросают на других курильщиков, выискивая родственную душу. — Куришь? — спросила Сёко. — Конечно. Попробуй в России не закурить. — усмехнулась Вагнер. Сёко полезла в карман куртки, достала пачку, протянула. Кристина вытащила одну сигарету, взяла с подоконника зажигалку Сёко (та кивнула — «пользуйся»), прикурила. Затянулась. Выдохнула. Прикрыла глаза на секунду. — Хорошие, — сказала она. — Японские, — ответила Сёко. — Крепче ваших, наверное. — Наши — крепче, — Кристина выпустила дым колечком — идеальным, ровным, который поднялся к потолку и растаял. — Но эти терпимые. Сёко усмехнулась — коротко, беззвучно. — Ты необычная, — сказала она после паузы, с удовольствием рассматривая девушку. Кристина подняла бровь. — Почему? — Потому что большинство новых, которые приезжают к нам, боятся. Ведут себя тихо, улыбаются, кланяются каждому столбу. А ты… — Сёко затянулась, выпустила дым, — ты ведёшь себя так, будто здесь твоя территория. — Может, это потому, что меня не волнует, что подумают другие. — Или просто не показываешь. Кристина посмотрела на неё — с новым интересом. Сёко была неглупой. Или просто наблюдательной. Или и то, и другое. — А ты? — спросила Кристина. — Ты чего боишься? Сёко задумалась. Это был не простой вопрос, и она не стала отвечать на него сразу. — Плохих сигарет. Кристина усмехнулась — искренне. Сёко чем-то была похожа на нее. Только Вагнер еще не поняла чем. Тягой к куреву? Они курили молча несколько секунд. Дым смешивался в воздухе, поднимаясь к потолку, где на каллиграфических свитках древние мастера воспевали красоту тишины и покоя. Вряд ли они имели в виду эту сцену. — Ты знаешь, — сказала Сёко, глядя в окно на тёмный сад, — ты похожа на Сатору. Кристина повернулась к ней резче, чем хотела. — На кого? — На Годжо. Вы оба — необычные. Оба ведете себя так, будто этот мир принадлежит вам. Кристина помолчала. — Я не похожа на него, — сказала она ровно. — Он — павлин. Он хочет, чтобы все на него смотрели. Мне всё равно, смотрят или нет. — Ты врёшь, — спокойно сказала Сёко. — Проверим. — Уже проверила. — Сёко затушила сигарету. — Если бы тебе было всё равно, ты бы не выделялась. А ты выделяешься. Может, не специально. Но ты выделяешься. Кристина не ответила. Она докурила, затушила бычок в маленькой пепельнице, которую Сёко держала на подоконнике. — Спасибо за сигарету, — сказала она. — Обращайся. Кристина отошла от окна — и вдруг остановилась. Её взгляд упал на Сатору. Он сидел за столом напротив Сергея, улыбался — широко, по-детски, запрокинув голову назад, и что-то эмоционально рассказывал. Белые волосы растрепались, тёмные очки чуть сползли на нос, руки летали в воздухе, иллюстрируя повествование. Он был красивым. Кристина это признала — без восторга, просто как факт. Симметричное лицо, правильные черты, эта его вечная полуулыбка. Но сейчас, глядя на него, она не думала о красоте. Она подумала о другом. О словах той младшекурсницы. О статье в журнале. О слухах, которые летели по миру.

«Сильнейший маг современности». «Непобедимый». «Единственный в своём роде»

Кристина поёжилась. Не от холода — от какого-то неприятного ощущения, которое скользнуло под кожу, как ледяная игла. А что, если это правда? Что, если он действительно сильнее всех? Есть ли тогда смысл… стараться? Она отвела взгляд. Сжала зубы. Отогнала мысли — но они не ушли. Остались где-то на периферии, как тени на краю зрения. — Крис? — Мария подошла к ней, заметив её замешательство. — Ты в порядке? — Да, — ответила Кристина слишком быстро. — Просто устала. — Хочешь подняться? — Нет. Останусь ещё. Она подняла банку пива и сделала большой глоток. Сергей и Сатору переместились от стола на татами у окна. Сергей сидел, скрестив ноги, опираясь спиной о стену. Годжо устроился напротив, подогнув под себя одну ногу и положив подбородок на колено. Перед ними стояла тарелка с остатками розовых роллов (никто, кроме Сергея, их не ел), две банки пива и третья — наполовину пустая — в руке у Сергея. — …и тогда он говорит: «Ты съел мою порцию!», а я говорю: «Твоя порция была моей порцией, потому что я хотел есть сильнее», — Сергей размахивал свободной рукой, расплёскивая пиво. — Представляешь, он обиделся! На две недели! — *Две недели? — переспросил Годжо, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — За порцию? — За порцию! — А что это было за блюдо? — Картошка! Обычная, мать твою, жареная картошка! Годжо расхохотался — громко, заливисто, так что Хайбара обернулся, а Сёко закатила глаза, думая: «что за дичь они обсужают..» — Картошка! — воскликнул Годжо. — Не какая-то там эксклюзивная еда, не деликатес, не блюдо, которое подают раз в год в ресторане с двумя звёздами Мишлен… — А просто картошка! — закончил за него Сергей. — Я тоже не понял. Но он обиделся. — И что ты сделал? — Купил ему три килограмма картошки. Сказал: «Жарь сам». Он зажарил, съел, и мы помирились. — Это прекрасная история, — сказал Годжо. — В ней есть всё: драма, конфликт, неожиданный поворот и счастливый финал. — Ты бы тоже обиделся, если бы кто-то съел твою картошку? Годжо задумался — настолько серьёзно, насколько вообще был способен задумываться. — Если бы мне очень хотелось есть — да, — сказал он. — А если бы не очень — то нет. — Это эгоистично. — Брунов разочарованно, но с улыбкой на лице, слегка отодвинулся. — Зато честно. — подмигнул парень. Сергей протянул свою банку. Годжо чокнулся своей. — Слушай, — сказал Сергей, — а у вас тут есть нормальная еда? Ну, кроме розовых роллов? — Есть. Мисо, рис, рыба, овощи. А что, не нравится? — Нравится, — Сергей кивнул на пустую тарелку из-под нормальных суши, — вот это нравится. А розовое — это… — Эксперимент! — Неудачный. — О вкусах не спорят! — Так чего ты сам их не съел? Годжо сделал серьёзное лицо — настолько серьёзное, что это выглядело комично. — Ты ранишь мои чувства, Брунов. — А ты ранишь мою пищеварительную систему. — Тогда мы квиты! Они посмотрели друг на друга. И снова рассмеялись. Мария, которая сидела неподалёку и делала вид, что слушает Хайбару, рассказывающего про свою игру, украдкой наблюдала за этой сценой. — Боже, — прошептала она по-русски, — у них одинаковый уровень интеллекта. — Что? — спросил Хайбара, снова не поняв. — Ничего. Просто… они хорошо поладили. — Да, — Хайбара радостно кивнул. — Годжо-сану редко кто-то нравится. А Брунов-сан ему нравится. — Это заметно. — А вам? Вам кто-нибудь нравится? Мария задумалась. — Вы, — сказала она. — И Нанами-сан. Вы кажетесь… хорошими. Хайбара покраснел — прямо по-детски, ушами. — Спасибо, — сказал он. — Вы тоже хорошая. — Спасибо. — Маша немного зажалась от смущения, а Хайбара слегка заулыбался. Кристина стояла у окна, допивая пиво. Смотрела на Сергея и Годжо. Они сидели на татами, почти касаясь плечами, и о чём-то оживлённо спорили. Сатору что-то показывал на пальцах, Брунов качал головой и смеялся. Они были похожи на двух собак, которые только что обнюхали друг друга и поняли, что опасности нет — можно играть.

«Нашли друг друга, — подумала Кристина. — Два клоуна.»

Но в этой мысли не было злости. Только лёгкое удивление.

«Интересно, они правда

понимают друг друга? Или просто оба любят болтать?»

Сёко подошла к ней, встала рядом. — Чего смотришь на них? — спросила она. — Просто наблюдаю, — легко сказала Вагнер. Сёко усмехнулась. — Твой друг — бесстрашный, — сказала она, кивая на Сергея. — Никто бы в этом колледже никогда бы не взял в рот то, что принес Сатору. — Да… Он ненормальный, так и говори. — усмехнулась Кристина, глядя на них. Сёко выпустила дым. — Вы, русские, странные. — Мы — честные, — поправила Вагнер. — Не странные. Разница тонкая. Сёко спокойно и удовлетворенно улыбнулась. — Я, пожалуй, пойду, — сказала Сёко. — Устала. Завтра рано вставать. — Спокойной ночи. — И тебе. Сёко ушла, оставив Кристину одну у окна. Через час вечеринка начала затихать. Нанами, который так и не выпил пиво (банка стояла нетронутой на столе, как символ его принципов), поднялся первым. — Все, вечер окончен, — сказал он своим ровным, не терпящим возражений голосом. — Завтра занятия в восемь. Хайбара зевнул, кивнул и поплёлся к выходу. Гето поднялся следом, забрал со стола пустые банки и отнёс их к мусорному ведру. — Спасибо за вечер, — сказал он Кристине, проходя мимо. — Спасибо за компанию, — ответила она. Годжо остался сидеть на татами, глядя в потолок. — Сатору, вставай, — позвал его Гето. — Я думаю. — О чём? — О жизни. Не мешай! — Вставай. Годжо вздохнул, поднялся, отряхнул штаны. — Брунов, — сказал он, оборачиваясь к Сергею, — завтра покажешь свою технику? — Покажу, — кивнул Сергей. — А ты свою? — Мо-жет бы-ть. — Годжо растянул эти слова так, будто он что-то объяснял ребенку. Они обменялись улыбками — такими, которые бывают у людей, которые только что поняли, что могут стать друзьями. Мария подошла к Сергею, взяла его за руку. — Пойдём, — сказала она. — Сейчас. Он поднялся, пожал руку Сатору со всем своим братским русским дружелюбием. — Спасибо за вечер, — сказал он. — Спасибо, что съел те роллы, — ответил Годжо. — Теперь я знаю, что их не стоит заказывать больше никогда. — Рад помочь. Кристина подошла к ним, чтобы забрать друзей. — Идём, — сказала она. — Идём, — эхом отозвалась Мария. Они вышли из зала втроём — Сергей впереди, девушки сзади. В коридоре, когда они уже подходили к лестнице, Брунов вдруг сказал: — Нормальные они, оказывается. — Кто? — спросила Мария. — Японцы. Я думал, будут высокомерные, как в фильмах. А они — нормальные. — Годжо тебе понравился? — спросила Кристина. — Понравился, — признал Сергей. — Он дурак, конечно, но дурак весёлый. Вагнер усмехнулась. — Вы похожи. — Мы? — Сергей возмутился. — Я не такой! — Такой, — сказала Мария. — Точно такой. Два сапога пара. — Надо свои плюсы искать. Вы мне только сказали что я похож на Сильнейшего. — ехидно улыбнулся Сережа и скрылся в своей комнате. Девушки лишь с улыбками на лицах посмотрели друг на друга и пошли к своей комнате. Кристина не стала включать свет. Сбросила обувь, прошла к кровати, села на край. — Ты устала? — спросила Мария, укрываясь одеялом. — Да, — ответила девушка. — Но это не только от дороги. — А от чего еще? Кристина помолчала. — От всего, — сказала она наконец. — От новых людей, от новой страны, от того, что я не знаю, чего ожидать. — Это называется «жизнь», Крис. — Знаю. Она легла, уставилась в потолок.

«Годжо Сатору. Сильнейший.»

Мысли крутились, как бельё в барабане. Она не могла их остановить. Не понимала — завидовать ему, бояться или забить? Или может, она научиться у него чему? А вдруг, когда ее друзья увидят его силу, перестанут видеть в ней силу и авторитет? Она закрыла глаза. Завтра — первый учебный день.