Три месяца на восходе

***

Пол под ногами дрогнул — резко, как при землетрясении. Кристина успела среагировать первой — её тело привыкло к скорости, к резким движениям, к тому, что мир вокруг может измениться за долю секунды. Она рванула в сторону, схватила Гето за рукав и потянула за собой, но трещина под ними разошлась быстрее. Бетон провалился с глухим, мокрым звуком — как будто кто-то гигантский разорвал ткань реальности. Они упали. Не высоко — метра три, не больше. Но темнота ударила в лицо, как физическая сила. Глаза не успели привыкнуть, воздух стал влажным и тяжёлым, пахло гнилью, старой кровью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, от чего кружилась голова. Кристина приземлилась на ноги — согнула колени, погасила инерцию, перекатилась через плечо и вскочила. Её руки уже светились — инстинктивно, неосознанно, как будто тело знало опасность раньше, чем мозг успел её осознать. Гето приземлился рядом — мягче, почти бесшумно. Его чёрная проклятая энергия уже обволакивала его, как второй слой кожи, готовая отразить удар, погасить чужую атаку, превратиться в оружие. Они встали спина к спине — без слов, без команд. Просто знали. — Ты видишь что-нибудь? — спросил Сугуру. Голос его был спокоен — тем особенным спокойствием, которое бывает перед бурей. — Ничего, — ответила Кристина. Её глаза расширились, пытаясь разглядеть что-то в темноте. — Кроме… подожди. Она увидела. Сначала очертания — массивные, неправильные, как будто кто-то вылепил из грязи огромную фигуру и забыл добавить детали. Потом глаза — два тусклых красных огонька, горящих в глубине подвала. Потом всё остальное: тело, покрытое чем-то, похожим на кору старого дерева, руки, оканчивающиеся не пальцами, а длинными костяными лезвиями, и рот — огромный, растянутый в неестественной улыбке, полный беспорядочных зубов, похожих на осколки стекла. Проклятие было большим — не меньше трёх метров в высоту, и от него исходило давление. Не проклятая энергия — давление, как от гравитации, которая становится тяжелее в разы. — Первый уровень, — сказал Гето, и в его голосе впервые прозвучала осторожность. — Не из слабых. — Справимся, — ответила Кристина. Проклятие двинулось первым. Оно не бежало — оно скользило, как будто его ноги не касались пола. Костяные лезвия рук взметнулись вверх и обрушились вниз, туда, где стояли люди. Кристина ушла в сторону за долю секунды до удара — её скорость была такой, что для неё лезвия двигались как в замедленной съёмке. Она видела каждую трещину на кости, каждый завиток проклятой энергии, обволакивающей оружие. Гето не уклонялся. Он встретил удар. Его проклятая энергия вырвалась вперёд — чёрная, плотная, как дёготь — и приняла удар на себя. Костяные лезвия заскрежетали щиту из толстого, но крепкого проклятия Сугуру, высекая искры, но не пробили. Гето даже не пошатнулся. Он стоял, как скала, и смотрел на проклятие снизу вверх — без страха, без злости, с холодным, почти клиническим интересом. — Медленное, — сказал он. — Сильное, но медленное. — Тогда давай закончим, — отозвалась Кристина, уже появляясь с другой стороны проклятия. В её руке горел меч из света — длинный, узкий, пульсирующий в такт её сердцу. Она не ждала команды. Она атаковала. Первый удар пришёлся по ноге проклятия — Кристина прошла сквозь неё, как игла сквозь ткань, рассекая тёмную плоть. Проклятие взревело — низко, басовито, и из раны хлынула чёрная жижа, шипя на бетоне. Второй удар — по руке, левой, костяной. Меч света встретился с костью, и кость не выдержала: раскололась, рассыпалась осколками, которые, не долетев до пола, растворились в воздухе. — Хорошо, — сказал Гето, и в его голосе прозвучало одобрение. Проклятие развернулось — быстрее, чем можно было ожидать от такой туши. Вторая рука метнулась к Кристине, но Гето уже был там. Он не блокировал. Он перехватил. Его ладонь легла на костяное лезвие, и чёрная проклятая энергия хлынула из неё, обволакивая оружие, сжимая, ломая, впитывая. Гето не просто блокировал удар — он поглощал проклятие. Высасывал из него энергию, как иссушенная земля впитывает воду. — Гето, ты… — начала Кристина, но договорить не успела. Проклятие, почувствовав угрозу, отпрянуло назад, вырывая руку из захвата. Гето отпустил — не потому, что не мог удержать, а потому, что не видел смысла тратить силы. — Оно знает страх, — сказал он. — Это хорошо. Значит, оно не бездумное. — Значит, его можно убить, — закончила Кристина. Они переглянулись. Кивнули. И атаковали вместе. Кристина — сверху, с мечом света, разрубая тёмную плоть на куски. Гето — снизу, с проклятой энергией, которая била прямо в центр массы, рассеивая защиту, выжигая проклятую силу изнутри. Они двигались как единое целое — она атаковала, он прикрывал, она отвлекала, он наносил решающий удар. Проклятие металось между ними, пытаясь ударить то одного, то другого, но каждый раз натыкалось на пустоту или на стену чёрной энергии. Через несколько минут всё было кончено. Проклятие рухнуло на бетон — огромная, безобразная туша, которая медленно растворялась, испуская клубы чёрного дыма. От него оставалось всё меньше и меньше, и через минуту — только влажное пятно на полу и запах горелой плоти. Кристина опустила меч, выдохнула. Её руки дрожали — не от усталости, от адреналина. — Легко, — сказала она. — Даже слишком легко. — Не говори, — ответил Гето. Он стоял неподвижно, но его проклятая энергия всё ещё клубилась вокруг него — настороженная, не до конца успокоенная. Он чувствовал что-то. — Кристина, — сказал он, вглядываясь куда-то вдаль с легким прищуром. — За нами наблюдают. Они не успели. Пол под ногами снова дрогнул — но на этот раз не под ними. Вокруг них. Откуда-то из стен, из трещин в бетоне, из тёмных углов подвала, хлынули проклятия. Маленькие, размером с кошку, но их были десятки. Сотни. Они кишели, как насекомые — чёрные, быстроногие, с множеством лап и огромными пастями, полными игольчатых зубов, похожие на маленьких и безобразных… роботов. Они не были сильными. Каждое по отдельности — третий, может быть, четвёртый класс. Но их была армия. — Что за… — Кристина сделала шаг назад, прижимаясь к Сугуру. — Ловушка, — закончил за неё Гето. Его голос стал жёстче. — Кто-то их призвал. Не природа. — Кому это надо..? — было слышно как ее голос немного дрогнул. — Неважно. Нужно выбираться. Гето поднял руку — его чёрная энергия вырвалась наружу волной, сметая ближайших тварей. Они взвизгнули и исчезли, издавая жалобные звуки. Но на их место приходили новые — из стен, из пола, из потолка. — Их слишком много, — сказал Гето. — Я не могу держать всех. — Тогда я, — сказала Кристина. Она шагнула вперёд, и свет вокруг неё стал ярче, плотнее. Меч в её руке засиял так, что тени заметались по стенам, как испуганные звери. — Кристина, не надо… — начал Гето, но она уже не слушала. Она рванула вперёд. Кристина двигалась как вихрь. Она была везде и нигде одновременно. Один удар — три проклятия исчезли. Второй — пять. Десять. Её меч из света рассекал чёрные тела, как горячий нож масло. Они взвизгивали, исчезали, но на их место приходили новые. Ей было всё равно. Она рубила, кружилась, уклонялась, атаковала, не давая им ни секунды на передышку. Гето остался стоять в центре, прикрывая её спину. Его чёрное проклятие работало как щит — всё, что подходило к нему, рассыпалось в прах. Но он не атаковал. Он смотрел на Кристину. На её скорость. На её грацию. На то, как она двигалась — будто танцевала, будто не сражалась, а исполняла партию, которую знала с рождения.

«Она прекрасна, —

подумал Гето. И эта мысль уколола где-то в груди — потому что он знал, что не имеет на неё права.»

Но он смотрел. Кристина уничтожила уже несколько десятков проклятий, когда что-то изменилось. Её движения стали чуть медленнее. Едва заметно — на долю секунды. Но для Гето, который привык анализировать каждое движение, это было как открытие.

«Устала, — понял он. — Она устала.»

Кристина не показывала этого. Её лицо было каменным, глаза — горящими. Она рубила, разворачивалась, снова рубила. Но браслет на её левом запястье — тот самый, чёрный, с медными нитями — начал светиться. Не так, как обычно — не стабильно, а пульсируя, как сердце на пределе. — Кристина, остановись! — крикнул Сугуру, но она его не услышала — или услышала, но не могла остановиться. Проклятия всё лезли и лезли. Она атаковала снова. И снова. И снова.

Браслет лопнул.

Не сломался — именно лопнул, как перетянутая струна. Металлические нити разорвались с высоким, звенящим звуком, осколки медной проволоки разлетелись в стороны, а чёрный корпус треснул и упал на пол. Кристина замерла на долю секунды. Впервые за весь бой. Её глаза расширились — не от боли, не от страха, а от осознания. Браслет был не просто украшением. Он был ограничителем. Стабилизатором. Тем, что позволяло ей использовать скорость света, не вредя себе и другим. Тем, что сдерживало. А теперь он лежал на полу, разбитый. — Нет, — прошептала она. Но проклятия не ждали. Они набросились на неё, почувствовав слабину. Чёрные тела полезли со всех сторон, закрывая свет, закрывая воздух, закрывая всё. И Кристина… испугалась.

«Всё, — подумала она.

— Конец.»

А потом мир сошёл с ума.

Она не почувствовала, как это началось. Не увидела вспышки, не услышала взрыва. Просто в один момент её тело перестало её слушаться. Она рванула вперёд — но не так, как раньше. Раньше она контролировала каждое движение, каждый шаг, каждый удар. А теперь… Теперь она просто двигалась. Скорость, которую она не могла измерить. Скорость, которую не могла остановить. Она была везде — и нигде. Меч света в её руке превратился в размытое сияние, потому что даже свет не успевал за ней. Она не видела проклятий. Она чувствовала их — как препятствия, которые нужно снести. И она сносила.

Один удар. Два. Десять. Сто.

Её тело работало на автомате — быстрее, чем мозг успевал отдавать команды. Она не думала — она делала. Рубила, крушила, уничтожала. Проклятия исчезали десятками — не потому, что она целилась, а потому, что её скорость превращала воздух в оружие. Касание — и чёрное тело разлеталось на части. Взмах — и пять тварей исчезали одновременно. Гето не мог уследить за ней. Его глаза — привыкшие к быстрым движениям, к проклятой энергии, к опасности — не успевали. Он видел только размытые полосы света, которые метались по подвалу, как солнечный зайчик, оставляя за собой шлейф из уничтоженных проклятий. — Кристина! — крикнул он. — Остановись! Она не слышала. Её лицо — если бы он мог его разглядеть — было застывшей маской. Глаза не моргали. Губы сжаты. Ни страха, ни боли — только пустота. Она двигалась быстрее, чем когда-либо. Быстрее, чем позволял браслет. Быстрее, чем позволяло её тело. Мышцы кричали. Суставы хрустели. Кровь стучала в ушах так громко, что заглушала всё. Но она не могла остановиться. Не могла. Ее тело двигалось на инстинктах. Видит опасность — уничтожает. И не успокоится пока не уничтожит всю опасность. Но происходило что-то страшное. Её собственное тело убивало её. Она чувствовала это — каждым нервом, каждой клеткой. Скорость, которая была её силой, стала её палачом. Мышцы рвались с оглушающей болью. Связки натягивались до предела. Сердце билось так быстро, что казалось — оно взорвётся. Но она продолжала. Пока не осталось ни одного проклятия.

Тишина.

Гулкая, давящая. Кристина остановилась так же внезапно, как и начала. Один момент — она была везде. Следующий — она стояла на коленях в центре пустого подвала, тяжело дыша, с пустыми глазами и трясущимися руками. Её лицо было белым, как бумага. Из носа текла кровь — толстая струя жидкости, тёмная на бледной коже. Губы посинели. В глазах — никаких эмоций. Только пустота и нечеловеческая боль, которую она не могла выразить. Браслет лежал в трёх метрах от неё, разбитый, бесполезный. — Кристина! — Гето бросился к ней, опустился рядом на колени. Его рука легла на её плечо — осторожно, почти невесомо. — Ты как? Она подняла голову. Её прозрачные глаза смотрели на него — но в них не было привычной насмешки и уверенности. В них было что-то другое. Страх. Не перед врагами — перед собой. — Я… — начала она, запнулась, сглотнула. Голос её был хриплым, сорванным. — Я не могла остановиться. Я пыталась, но… Она замолчала, опустила голову, уставилась на свои дрожащие руки. Пальцы были в крови — не чужой, своей. Кожа на костяшках стёрта, ногти сломаны. — Это было не я, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Это.. оно само. Гето не сказал ни слова. Он просто обнял её — осторожно, как боясь сломать. Она не оттолкнула. Гето держал её в руках и думал.

«Вот почему ты не

выкладываешься на полную, — понял он. — Не потому,

что не можешь. А потому, что боишься себя.»

«Когда теряешь контроль — ты перестаёшь быть человеком. Ты становишься… этим.»

Он посмотрел на разбитый браслет. На медные нити, которые когда-то стабилизировали её проклятую энергию. На её дрожащие руки, с которых капала кровь.

«В России нет таких проклятий, как здесь, — понял он. — Ты никогда не сталкивалась с таким количеством врагов сразу. Твой браслет был сделан для другого уровня нагрузки. Он не выдержал.»

«А без него — ты не можешь себя контролировать.»

Он вспомнил свои слова в актовом зале:

«Почему ты не бьёшь

в полную силу?»

Она не ответила тогда. Но ответ был здесь. В разбитом браслете. В её дрожащих руках. В крови, текущей из носа. В неконтролируемой скорости, которая чуть не убила её. — Я в порядке, — сказала Кристина, отстраняясь. Её голос был слабым, но она пыталась взять себя в руки. — Просто… просто дай мне минуту. Гето убрал руки. Она выпрямилась, вытерла кровь тыльной стороной ладони, встала на ноги — неуверенно, шатаясь. — Браслет сломан, — сказала она, даже не глядя на него. — Я без него… — Я знаю, — ответил Сугуру. Она посмотрела на него — и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не видел раньше. Не страх. Не слабость. Уязвимость. — Ты никому не скажешь? — спросила она. Гето покачал головой. — Никому. Она кивнула. Выдохнула. — Тогда идём. Нужно доложить о миссии. Она пошла вперёд — медленно, тяжело, но с прямой спиной. Гето смотрел ей вслед и думал о том, что произошло. Он поднял с пола осколки браслета — аккуратно, как реликвию — положил в карман и пошёл за ней.

***

У ворот колледжа.

Солнце клонилось к закату, окрашивая серое токийское небо в бледно-розовые и фиолетовые тона. У главных ворот колледжа собрались все. Сергей ходил вдоль ограды — туда-обратно, туда-обратно, как зверь в клетке. Его руки были сжаты в кулаки, челюсть напряжена, взгляд прикован к дороге, по которой должны были вернуться автобусы. — Где они? — спросил он в десятый раз, обращаясь то ли к Марии, то ли к самому себе. — Скоро будут, — ответила девушка, но голос её дрожал. Она стояла у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и теребила край своей куртки — нервно, не переставая. — Рация работала? Они выходили на связь? — Полчаса назад, — ответил Нанами, стоявший чуть поодаль. Его лицо было спокойным — но слишком спокойным, как у человека, который не показывает того, что чувствует. — Сказали, что закончили зачистку и выдвигаются. — Полчаса, — повторил Сергей. — Оттуда ехать минут пятнадцать. — Может быть, пробки, — предположил Хайбара, но сам в это не верил. Он сидел на корточках у ворот, обхватив колени руками, и смотрел на дорогу. Его лицо было бледным, губы сжаты. Сёко стояла чуть в стороне от всех, прислонившись плечом к фонарному столбу. В руке — сигарета, почти догоревшая. Она не курила — просто держала, и пепел падал на асфальт. Её глаза были прищурены, взгляд направлен туда же, куда и у всех — на пустую дорогу. Годжо стоял у ворот, засунув руки в карманы. Он не переживал. Не нервничал — по крайней мере, внешне. Его лицо было спокойным, почти скучающим, тёмные очки скрывали глаза. Но его поза была слишком неподвижной. Слишком статуйной. Он не переминался с ноги на ногу, не ёрзал, не поправлял волосы — ничего из того, что делал обычно. Он просто стоял и ждал. Сёко бросила на него короткий взгляд — и отвела. Она знала. Не то чтобы Годжо сказал ей. Не то чтобы она видела. Но она знала — так, как знают курильщики друг друга, как знают люди, которые привыкли замечать то, что другие пропускают. Напряжение в его плечах. Слишком ровное дыхание. Пальцы, которые сжимались в кулаки внутри карманов.

«Он волнуется, — поняла Сёко. — Впервые за долгое время — по-настоящему волнуется.»

Она не сказала ни слова. Просто выдохнула дым и посмотрела на дорогу. — Едут! — крикнул Хайбара, вскакивая на ноги. Действительно — из-за поворота показался чёрный автобус. Тех самых, на которых они уезжали. Сергей выдохнул — громко, с облегчением. — Ну наконец-то. Автобус подъехал к воротам, остановился. Двигатель заглох. Дверь открылась. Первым вышел Гето. Он был невредим — ни крови, ни царапин. Его одежда в порядке, волосы аккуратно собраны в хвост. Но что-то в нём изменилось. Его лицо — обычно спокойное, почти безмятежное — было серьёзным. Не просто серьёзным — жёстким. Как у человека, который видел нечто, что не должен был видеть. Он оглядел собравшихся — быстрым, цепким взглядом — и остановился на Сатору. Не обвиняющим. Не злым. Просто долгим — слишком долгим. Годжо не отвернулся. Но и не улыбнулся. Потом из автобуса вышла Кристина.

Сергей замер.

Мария закрыла рот рукой.

Хайбара сделал шаг назад.

Нанами чуть приоткрыл глаза шире обычного.

Сёко выронила сигарету.

Она не заметила — просто сигарета выпала из пальцев и упала на асфальт, рассыпав искры. Сёко смотрела на Кристину и не могла отвести взгляд. Кристина была вся в крови. Не в чужой — в своей. Лицо бледное, как полотно, губы синие, под глазами — тени. На лбу — глубокая царапина, из которой сочилась кровь, смешиваясь с потом. Костяшки пальцев разбиты, ногти сломаны. На одежде — чёрные разводы, не то копоть, не то засохшая проклятая жидкость. Хвост растрепался, светлые волосы висели грязными прядями. Но глаза… Глаза были пустыми. Не злыми. Не испуганными. Пустыми. Как будто она была здесь, но её не было. Она шла медленно — не своей обычной пружинистой походкой, а тяжело, с усилием переставляя ноги. Каждый шаг давался ей с трудом. Гето шёл рядом — не касаясь, но на расстоянии вытянутой руки. Готовый поймать, если упадёт. — Боже, — выдохнул Сергей и рванул вперёд. Он подбежал к Кристине, схватил за плечи — не грубо, но требовательно. Его глаза расширились, лицо побледнело. — Что случилось? Ты в порядке? Кто это тебя? — Брунов, — голос Кристины был хриплым, сорванным, но в нём всё ещё звучала та самая, любимая ее друзьями, насмешка — только уставшая, почти мёртвая. — Отцепись. Я в порядке. — Ты в крови! — Это не моя, — соврала она. Гето не поправил. Мария подошла ближе — осторожно, как к раненому зверю. Её глаза блестели от слёз, но она держалась. — Кристина… — Белова, не начинай, — Кристина подняла голову, посмотрела на неё. Пустота в глазах стала чуть меньше — появилось что-то живое. — Я клянусь, я в порядке. Просто… устала. Она перевела взгляд на остальных. И на Сатору. Он стоял в двух шагах от неё, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым — тёмные очки скрывали глаза, губы сжаты в тонкую линию. Но Кристина почувствовала. Взгляд. Тяжёлый, изучающий, виноватый. Она не знала, что он сделал. Но чувствовала. — Годжо, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, без вызова. Она позволила себе даже слабую улыбку, — Выглядишь так, будто увидел привидение. Годжо не ответил. Только чуть склонил голову. Сёко вышла вперёд, отодвинув Сергея плечом. — Хватит, — сказала она. Голос её был резким, командным. — Все отошли. Она взяла Кристину под руку — осторожно, но твёрдо. — Идём. Промоем раны, перевяжем. Как раз покажу тебе, что умею. — Я сама… — Сама ты упадёшь через три шага, — перебила Сёко. — Не спорь. Кристина хотела возразить — но не нашла сил. Просто кивнула и разочарованно выдохнула. Сёко повела её к зданию, поддерживая под локоть. Кристина шла, слегка прихрамывая, но держала спину прямой. Остальные смотрели им вслед. Гето остался стоять у ворот. Сергей, прибывая в шоке от вида своей подруги, осторожно подошёл к нему. — Гето, — сказал он, и в его голосе не было обычной шутливости. — Что произошло? Сугуру посмотрел на него. — Проклятие, — сказал он ровно. — Сильное. Потом ещё много маленьких. — А она? — Она — молодец… Сергей ждал продолжения. Ждал невероятной истории, рассказа про драку — хоть чего-то, но Гето молчал. — Это всё? — Всё. Мария также осторожно и, будто бы напуганно, подошла ближе. — Её браслет, — сказала она тихо. — Я его не увидела. Он сломан? Гето посмотрел на неё — и на секунду его спокойное лицо дрогнуло. — Да. — Я так и знала, — Мария опустила голову. Она замолчала, сжимая побелевшие пальцы. Хайбара стоял чуть поодаль, не зная, что сказать. Нанами подошёл к нему, положил руку на плечо — молча, без слов. Годжо развернулся, не сказав никому, даже Сугуру, ни слова, и пошёл в здание — быстрым шагом, не оглядываясь.

Медицинский кабинет.

Сёко усадила Кристину на кушетку. Кабинет был маленьким, но чистым — белые стены, запах антисептика, шкаф с лекарствами. На стене — плакат с анатомией человека. На столе — коробка с бинтами и пузырьки с зелёной жидкостью. Кристина сидела неподвижно, как статуя. Её руки лежали на коленях, пальцы всё ещё дрожали. Сёко взяла ватку, смочила антисептиком, осторожно прикоснулась к царапине на лбу, попутно сопровождая это своей проклятой энергией. Кристина не вздрогнула. — Ты можешь говорить? — спросила Сёко, обрабатывая рану. — Могу. — Почему молчишь? — Не о чем. Сёко усмехнулась — без злобы, скорее с усталостью. — Ты вся в крови, ты еле стоишь на ногах, хотя была обычная учебная миссия — и тебе не о чем говорить? Кристина промолчала и отвела взгляд в сторону окна. Сёко взяла бинт, начала перевязывать разбитые костяшки. — Я знаю, — сказала она тихо. Кристина подняла голову. — Что ты знаешь? — Про Годжо. Тишина. Кристина удивленно подняла левую бровь, не совсем понимая, о чем та говорит. Сёко затянула узел, отступила на шаг. — Он что-то сделал в штабе. Я не знаю, что именно, но сделал. Кристина смотрела на неё долгим проницательным взглядом. — Ты его подруга. Ты должна была его прикрыть. — девушка развернула перебинтованные руки и посмотрела на них. — Я его подруга, — с усмешкой согласилась Сёко. — Поэтому я говорю тебе правду. Он идиот. Но он не желал тебе зла. — Желал он мне зла или нет — неважно, — Кристина отвела взгляд. — Важно, что это случилось. Сёко села на стул напротив, достала новую сигарету, но не закурила — просто повертела в пальцах. — Ты злишься на него? — Не знаю. — А на Гето? — На Гето? С чего вдруг? — Кристина чуть улыбнулась — криво, одними уголками губ. — На Гето я не злюсь. Гето был рядом. Сёко улыбнулась, опустила глаза и кивнула. — Что будешь делать с браслетом? Я так поняла, вся беда от него? — спросила Сёко. Кристина посмотрела на левое запястье. Там, где был браслет, остался только красный след от потёртостей. — Беда… — Вагнер ухмыльнулась сама себе, — Он был моим стабилизатором. Я его починю, когда вернусь домой. — А пока? — А пока буду осторожнее. — девушка резко, повышая тон, будто ее этот разговор раздражал, повернула голову к врачу. Сёко не поверила ей. Но не стала спорить. — Отдыхай, — сказала она, вставая. — Я скажу остальным, чтобы не лезли. Завтра тебя еще обработаю обратной энергией. Она вышла, оставив Кристину одну.

***

Гето нашёл Годжо в конце коридора — стоящим у окна, глядящим в темноту. — Сатору, — сказал Гето, подходя ближе. Его голос был все таким же спокойным, как и всегда. Годжо не обернулся. — Что? — Я знаю. Годжо замер. На секунду — не дольше. — Что именно? — Что это ты. Сатору закрыл глаза и медленно повернулся. Его лицо было спокойным — но за тёмными очками блестели глаза. Острые, напряжённые. — Докажи. — Не буду, — ответил темноволосый. — Потому что не хочу тебя подставлять. Но знай: она чуть не умерла. — Она не умерла. — Могла. Годжо тяжело выдохнул и отвернулся к окну, будто пытаясь там что-то разглядеть или найти. — Я не хотел… — Знаю, — твердо перебил Гето. — Ты никогда не хочешь. Но это не оправдание. Он тихо развернулся и ушёл, оставив после себя тяжелое и напряженное молчание. Годжо остался один, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

«Ну зачем, Сатору?

— подумал он.»

Комната Кристины и Марии.

Ночь

Мария сидела на краю своей кровати, глядя на Кристину. Та лежала на спине, уставившись в потолок. Перевязанные руки — на одеяле. Лицо бледное, но уже не такое, как днём — живое. — Крис, — сказала Мария тихо. — М? — Ты не злишься на меня? За вчерашнее? Кристина повернула голову, посмотрела на неё. — Нет. — ее голос был таким же пустым, как и ранее. Но в нем чувствовалась тоска и горечь. — Правда? — Правда. — Кристина помолчала. — Я… испугалась. Вот и всё. Не хочу, чтобы вы уезжали. Вы — моя семья. Мария сжала губы, чтобы не заплакать. Такое откровение можно было редко услышать от девушки — хоть в Красную книгу записывай. — Ты наша семья тоже. — Белова мягко и с любовью улыбнулась подруге, которая лежала сейчас мертвым солдатом. — Знаю. Они замолчали. Кристина закрыла глаза. — Спокойной ночи, Белова. — Спокойной ночи, Крис.

Крыша

Сатору сидел на крыше колледжа, свесив ноги вниз, и с нехарактерной для него задумчивостью смотрел на звёзды. В руке — банка газировки, уже пустая. Рядом — вторая, ещё полная. — Ты здесь, — вдруг раздался голос сзади. Годжо не обернулся. Сразу понял кто это. Сёко. — Здесь. — лениво, как всегда, отозвался парень. Она села рядом, достала сигарету, закурила. — Ты в порядке? — Ну.. не совсем. Сёко не стала спрашивать почему. Потому что итак знает. — Вагнер знает, что это ты виноват. — спокойно, почти обыденно сказала девушка. Сатору посмотрел на нее сквозь очки, но его глаза не выражали ничего. Он слегка улыбнулся уголком губ, и отвернулся, глядя вниз. — И Сугуру. Так себе вышла разведка... Они пару минут сидели в тишине, глядя на ночной Токио — город огней, который никогда не спит. И думали об одном и том же. — Сатору, — спокойно сказала Сёко. — Что? — В следующий раз — не делай так. Это не игра. Годжо не ответил. А что он мог ответить? Что ему жаль? Нет толку. Что он больше не будет? Даже он сам в это мало верил. Но позже он все-таки кивнул.