Три месяца на восходе

Третья неделя обучения.

Актовый зал.

После уроков

Актовый зал колледжа был просторным помещением с высокими потолками, деревянным полом и большими окнами, выходящими во внутренний сад. Обычно здесь проходили собрания, лекции и торжественные мероприятия. Но сейчас зал выглядел как обычная комната отдыха: стулья расставлены полукругом, на подоконниках — чьи-то рюкзаки, в воздухе пахнет чаем и чем-то сладким — Хайбара притащил печенье. Все сидели кто где. Нанами — на стуле у окна, с книгой на коленях, но читал он невнимательно — взгляд то и дело отрывался от страниц и скользил по комнате. Хайбара сидел на полу, скрестив ноги, и яростно нажимал кнопки на своей консоли (сколько можно). Время от времени он издавал победные или разочарованные возгласы, но никто уже не обращал внимания. Мария сидела рядом с ним на корточках, наблюдая за игрой. Её голова была чуть наклонена, темная коса упала на плечо. Она не играла — просто смотрела, и на её лице застыло выражение мягкого, почти сестринского интереса. — …нет, сюда нельзя, там ловушка, — сказала она тихо, когда персонаж Хайбары чуть не шагнул в пропасть. — А откуда ты знаешь? — удивился он. — Ты уже проходил этот уровень три раза. Я запомнила. — Ты внимательнее меня, — Хайбара улыбнулся, не отрываясь от экрана. — Я просто смотрю. Кристина сидела на подоконнике, свесив ноги вниз, и что-то оживлённо рассказывала Сёко, кажется то, как она две недели пыталась избавиться от ухаживаний бариста из Москвы. Девушки уже успели найти общий язык и подружиться за такой короткий срок. Сёко курила в форточку (в актовом зале курить было нельзя, но кто бы ей сказал), делая вид, что слушает, но и на самом деле слушала — её глаза смеялись. Вагнер уже была в порядке, руки уже не были перевязаны — все благодаря технике Сёко. Остался лишь небольшой шрам на руке — но от своего же свечения. Она выглядела очень даже хорошо и свежо. Будто ничего и не произошло. — …и в конце я говорю ему: «Молодой человек, я замужем», а он молчит. Просто смотрит. Как на дуру. Я что, не похожа на хорошую жену? — Если честно.. нет. Ты похожа на ту, кто вертит бедными мужскими сердцами. А это их привлекает. Вот он тебе и не поверил. — То есть, когда я выйду замуж — ты мне не поверишь? — Вагнер с прищуром посмотрела на Сёко, но ее глаза смеялись. — Если ты выйдешь замуж, — Сёко рассмеялась, — я тебе кузов сигарет подарю. — Реально? Звучит как план. — глаза девушки засветились так, будто сейчас она услышала что-то запретное. Кристина выпрямилась и крикнула эхом в зал: — Эй! Кто из вас на мне женится? Нужно прямо сейчас! — крикнула девушка, а Сёко лишь рассмеялась и толкнула ее в бок, не ожидая такого поворота. Нанами поперхнулся в кулак, Хайбара отвлекся от игры, из-за чего проиграл, а Маша лишь тихонько посмеялась, будто слышала шутку в сотый раз. — Что-то не вижу желающих. — сказала Сёко, с улыбкой на лице. — Я тебя умоляю, они просто стесняются. Я же золотая жила. — девушка закатила глаза и облокотилась на окно, сложив руки на груди. — Ты бы разве за меня не вышла? — Вагнер с особым и игривым прищуром подняла бровь, внимательно смотря на подругу. Сёко подняла на нее глаза с легкой улыбкой и театрально сказала: — Извини, подруга. Ты не в моем вкусе. Вагнер раскрыла глаза и уже хотела что-то ответить, но в этот момент дверь актового зала распахнулась с грохотом — так, что Хайбара подпрыгнул и чуть не выронил консоль. На пороге стояли двое.

Сатору Годжо и Сергей Брунов.

На них были новогодние колпаки. Красные, с белой опушкой, с пушистыми помпонами на концах. Колпаки сидели криво — у Годжо набекрень, у Сергея съехал на затылок. Они оба улыбались — Годжо своей фирменной, чуть наглой улыбкой, Сергей — широко, по-мальчишески, во весь рот. За их спинами, с обречённым лицом человека, который уже смирился со своей участью, стоял Гето. На нём тоже был колпак — но он сидел ровно, аккуратно, как всё, что делал Гето. В одной руке он держал большую коробку с ёлочными игрушками, в другой — гирлянду. Его лицо было спокойным, но в глазах застыло выражение: «Я здесь не по своей воле, но спорить бесполезно». У Сатору и Сергея в руках тоже были коробки — с мишурой, звёздами, бумажными снежинками и ещё какой-то мигающей ерундой. — Внимание! — рявкнул Сергей на японском, с таким сильным русским акцентом, что Нанами поморщился. — Объявляется всеобщая мобилизация! — На Новый год, — добавил Годжо, входя в зал и оглядывая присутствующих с видом полководца, который осматривает поле боя. — Будем украшать! — Украшать? — переспросил Нанами, поднимая голову от книги. Его брови были сведены к переносице. — Актовый зал, общежитие, коридоры, — перечислил Годжо, загибая пальцы. — Всё, что не приколочено. — Это не санкционировано, — сухо сказал Нанами. — Это санкционировано мной, — парировал Годжо. Нанами поморщился, но обреченно выдохнул. Сергей тем временем уже зашёл в зал, сгрузил свою коробку на стол и повернулся к Кристине. — Крис! — сказал он по-русски, сияя. — Ты же любишь новый год! Давай, покажи им мастер-класс! Они, наверное, даже не знают, как правильно ёлку наряжать! Кристина повернула голову в сторону соотечественника. Посмотрела на Сергея в колпаке — смешного, красного, с помпоном, который болтался у него над ухом. Посмотрела на Годжо — тот тоже смотрел на неё, чуть склонив голову, с лёгкой улыбкой. — Брунов, — сказала она с усмешкой, прыгая с подоконника и отряхивая руки, — ты похож на клоуна, которого уволили из цирка за профнепригодность. — Это новогодний дух! — не сдавался Сергей. — Ты просто завидуешь, что у тебя нет колпака. — Мне не нужен колпак, чтобы быть в центре внимания. — Вагнер положила руки на бедра и внимательно, наклонив голову, изучала внешний вид друга. Сатору усмехнулся. — Это правда, — сказал он, ставя свою коробку рядом. — Вагнер-сан и без колпака привлекает взгляды. — его глаза под очками вновь засветились, а рот расплылся в улыбке. — Годжо-сан, — Кристина повернулась к нему, и в её голосе зазвучала привычная, хищная интонация, — вы пытаетесь мне сделать комплимент? — Это лишь факт. Мною лично подмеченный. — Сатору сложил руки в карман и смотрел на Кристину сверху, будто поставил для мышки ловушку с сыром, выжидая, когда она попадется. Но она не попалась. — Комплимент, — решила она. Комплимент был приятен, но она знала, что он сказан не просто так. — Но он так себе. Работайте над подачей, Годжо-сан. Сатору улыбнулся еще шире, будто именно такого ответа он и ждал. Гето, который всё это время стоял в дверях с коробками, осмотрел этих двоих, тихо вздохнул и зашёл в зал. — Куда это поставить? — спросил он ровно. — Куда глаза глядят, — ответил Годжо, не оборачиваясь. — Твои глаза глядят на Вагнер, — заметил Сугуру, с какой-то сталью в голосе. — Это не значит, что коробки нужно ставить на неё. Кристина приподняла бровь. — Гето-сан, вы сегодня остроумны. — Я сегодня устал, — ответил Гето, ставя коробку на свободный стул. Сергей засмеялся, хлопнул Сугуру по плечу — тот даже не шелохнулся. — Друг, ты в колпаке! Расслабься! Это праздник! — Это унижение, — тихо поправил Гето. Сёко затушила сигарету, подошла к столу, заглянула в коробку. — Мишура, — сказала она с лёгкой брезгливостью. — Гирлянды. Бумажные снежинки. Вы что, в детском саду? — А что ты предлагаешь? Это же новогоднее настроение! — возмутился Сергей. Хайбара отложил консоль, подбежал к столу и запустил руку в коробку, вытащив оттуда блестящую звезду на палочке. — А можно я повешу её на окно? — спросил он с надеждой. — Можно, — ответил Годжо. — Нанами-сан, а вы поможете? Нанами посмотрел на звезду, потом на Хайбару, потом на Годжо. — Я буду наблюдать, — сказал он. — Это значит — нет? — Это значит — да, но без энтузиазма. Пока остальные разбирали украшения, обсуждая, куда повесить гирлянды и кто полезет на лестницу, Кристина вернулась на подоконник и сидела на нем. Она смотрела на коробки, на мишуру, на колпаки — и вдруг почувствовала что-то. Не боль. Не тоску. А что-то другое — тихое, щемящее, как далёкий звонок, который она не могла игнорировать.

«Новый год дома, в Москве,

все равно другой — подумала она.»

Президент по телевизору. Куранты на Спасской башне. Бой часов, который все слушают с замиранием сердца. Бокалы с шампанским. Оливье на столе. Запах мандаринов. Сергей, который всегда напивается первым. Мария, которая укладывает его спать. Директор, который присылает смс с поздравлением — короткое, сухое, но тёплое. Она закрыла глаза на секунду. Когда открыла — рядом стояла Мария. — Крис, ты чего? — тихо спросила она по-русски. — Так, — ответила Кристина. — Задумалась. Мария села рядом на подоконник. — О чём? Девушка помолчала. — О том, что я не услышу курантов в этом году, — сказала она. — И президента. И боя часов. Потому что мы здесь. Мария посмотрела на неё — мягко, понимающе. — Скучаешь? — Конечно, — призналась Кристина. — Дом есть дом.. Она посмотрела на свои руки — целые, но чужие. Как будто не ее. — Здесь нет нашего нового года. Никто не будет стоять у ёлки с бокалом. Никто не скажет: «С новым годом, товарищи!». Потому что они празднуют по-другому. — И что? — спросила Мария. — Ничего. — Кристина выпрямилась, встряхнула головой, отгоняя грусть. — Просто… я не хочу, чтобы этот день прошёл как обычный. У меня есть идея. Она соскочила с подоконника — легко, быстро, как будто и не сидела. — Белова, — сказала она громко, переходя на японский, чтобы все слышали. Мария подняла бровь. — Что? — спросила она по-японски, в голосе — лёгкая насмешка. — Куранты, елка, остальное, — Кристина повернулась к ней, развела руками. — Я решила, что это не проблема. — Почему? — Потому что мы сделаем свой праздник. По-русски. Кристина вышла в центр зала. Встала так, чтобы все её видели. Сергей замер с гирляндой в руках. Хайбара опустил звезду. Сёко оторвала взгляд от коробки. Нанами поднял голову от книги. Гето повернулся всем корпусом. Годжо смотрел на неё с любопытством — впервые за вечер без обычной лёгкости, а с интересом. Настоящим. — Так, — сказала Кристина, обводя взглядом комнату. Её голос был громким, чётким, командным. — Мы — гости в этой стране. И это ко многому обязывает. — К чему, например? — спросила Сёко. — К тому, чтобы не сидеть сложа руки, когда другие готовятся к празднику, — ответила Кристина. — Я предлагаю разделиться на команды. Русские покажут, как празднуют новый год в Москве. Японцы — как празднуют в Токио. — А в чём смысл? — спросил Нанами. — В том, чтобы всем было весело, — Кристина посмотрела на него. — Это главная задача праздника. Она повернулась к Сергею. — Брунов, ты отвечаешь за куранты. — Какие куранты? — растерялся он. — Сделаешь из льда. Или из чего хочешь. Но чтобы били двенадцать. Сергей открыл рот, закрыл, потом улыбнулся — широко, во весь рот. — Есть, командир! Она повернулась к Марии. — Белова, ты отвечаешь за еду. Русские блюда. Оливье, селёдка под шубой, мандарины. Всё, что сможешь найти. Мария кивнула — спокойно, уверенно. — Найду. Кристина повернулась к японцам. — А вы покажете, что умеете вы. Украшения, традиции, музыка. Чтобы мы чувствовали, что мы не просто в гостях, а… вместе. Сатору скрестил руки на груди. — А ты? — спросил он. Кристина посмотрела на него. — А я буду координировать. — Это значит — командовать? — Это значит — делать так, чтобы никто не облажался, — ответила она с лёгкой улыбкой. Годжо улыбнулся в ответ — на этот раз не снисходительно, не насмешливо, а с каким-то новым, непривычным выражением. — Хорошо, — сказал он. — Командуй.

***

Зал ожил. Сергей уже схватил Нанами за рукав и тащил его к окну, объясняя что-то про лёд и «двенадцать ударов, ты представляешь, как это круто будет?». Нанами шёл с каменным лицом, но не сопротивлялся — возможно, ему тоже было интересно. Хайбара подбежал к Марии. — А я могу помочь с едой? — спросил он. — Я умею резать овощи! Ну, не очень ровно, но… — Поможешь, — улыбнулась Мария. — Будешь чистить картошку. — Я никогда не чистил картошку. — Научишься. — А если порежусь? — Тогда Сёко тебя залечит. Сёко, услышав своё имя, закатила глаза, но не отказалась. Сугуру подошёл к Кристине. — Что мне делать? — спросил он. Кристина посмотрела на него — на его спокойное лицо, на колпак, который сидел так ровно, будто он его носил каждый день. — Ты будешь следить за тем, чтобы Годжо не переусердствовал, — сказала она. Гето чуть улыбнулся. — Это самое сложное задание. — Поэтому я даю его тебе. — она легко подмигнула и отвернулась в сторону ребят. Он кивнул и отошёл. Иэири стояла у стола, разглядывая мишуру с таким видом, будто это была опасная улика. — Сёко, — позвала Кристина. — Что? — Ты отвечаешь за музыку. — Какую музыку? — Новогоднюю. Японскую. И русскую тоже, если найдёте. — Я не знаю русской музыки. — Спросите у Сергея. Сёко посмотрела на Сергея, который в этот момент размахивал руками, объясняя Нанами концепцию «ледяных курантов». Потом перевела взгляд на Кристину. — Он будет петь? — Надеюсь, что нет. — Тогда ладно. Все разошлись по углам — обсуждали, спорили, смеялись. Сергей уже пытался заморозить оконную раму, Нанами его останавливал. Хайбара чистил воображаемую картошку. Сёко рылась в телефоне в поисках новогодних плейлистов. Годжо и Кристина остались в центре зала. — А мне что делать? — спросил он. Кристина посмотрела на него с легким удовлетворением. — Ты — главный по настроению. — Это что значит? — Это значит, что ты будешь ходить между группами и поднимать дух. Сатору усмехнулся. — Я всегда поднимаю дух. — Иногда ты его опускаешь, — парировала Кристина. — Сегодня постарайся не опускать. Они стояли друг напротив друга — белые волосы и светлые, яркие и прозрачные глаза. Колпак Годжо съехал ещё сильнее, помпон болтался у самого уха. — Вагнер, — сказал он. — Да? — У тебя ничего не болит? Кристина на секунду замерла. — Нет, — ответила она. Он кивнул. — Хорошо. Я переживал. Повернулся и пошёл к Сергею, который уже почти заморозил окно. — Брунов! — крикнул он. — Ты окно сломаешь! — А оно не ломается! — радостно отозвался тот. — Яга убьёт нас! — Не убьёт! Новый год же! Кристина смотрела им вслед. На её губах появилась улыбка — не привычная, а настоящая, тёплая. — Что? — спросила Мария, подходя сзади. — Ничего, — ответила Кристина. — Просто… может быть, здесь тоже неплохо. Мария взяла её за руку — осторожно, будто боясь сделать больно. — Здесь хорошо, — сказала она. — Я сказала, что неплохо, — ответила Кристина с улыбкой, но в голосе почувствовался холод. Она выпрямилась, хлопнула в ладоши. — Так! Хватит стоять! За работу! И зал наполнился смехом, шумом, голосами. Первая совместная подготовка к празднику началась.

Прошла еще неделя.

Коридор у кабинета химии и проклятой энергии.

Ранний вечер

Тридцать первого декабря в коридорах колледжа было тихо. Не той тишиной, которая бывает по ночам, когда все спят, — а той, которая бывает перед праздником, когда большинство уже уехало, а те, кто остался, чувствуют себя заговорщиками. Лампы горели через одну — прям как в Московском универе. Из-за закрытых дверей кабинетов не доносилось ни звука. Только где-то далеко, на первом этаже, возилась уборщица, и её тележка мерно скрипела по линолеуму. Дверь кабинета химии и проклятой энергии открылась, и из неё вывалилась вся компания. Сергей вышел первым — красный, возбуждённый, с разлохмаченными волосами и рукавами рубашки, закатанными до локтей. В руках он держал стопку тетрадей, которые собирался сдать, но забыл — и теперь они путешествовали с ним по всему зданию. — …я ему говорю: «Это не проклятая энергия, это обычный пероксид водорода!», а он мне: «А ты проверь!» Я проверил. Пероксид. А он обиделся. — Преподаватели не обижаются на студентов, — заметил Нанами, выходя следом. Его походка была ровной, спокойной, лицо — каменным. — Они делают пометки в личных делах. — Это одно и то же. — Нет. Обида — эмоция. Пометка — факт. — Я чувствую разницу? — раздраженно остановился и повернулся к нему Брунов. — Судя по всему — нет. — сказал Нанами не сбивая шага. Сережа закатил глаза, выдохнул и пошел дальше. Мария вышла третьей, поправляя воротник форменной куртки. Её щёки горели — то ли от спора в кабинете, то ли от предпраздничного волнения. За ней плелась Сёко, которая, как обычно, держала в зубах сигарету, но не зажжённую — в здании нельзя, но привычка была сильнее запретов. — …а я говорю, что катализатор не влияет на конечный продукт, только на скорость, — продолжала Мария, обращаясь к Сёко. — Я химию не сдала, — ответила та. — Мне всё равно. — Как можно не сдать химию? — Очень просто. Не прийти на экзамен. Мария удивленно открыла рот и пошла следом. Хайбара и Гето вышли вместе. Хайбара вертел в руках колбу — пустую, чистую, которую стащил из кабинета «для украшения». Гето нёс его любимую консоль — Хайбара оставил её на столе, и Сугуру, как самый ответственный, забрал. — Ты уверен, что колба не понадобится завтра? — спросил он. — Абсолютно, — ответил Хайбара. — Там сегодня последнее занятие. До января химии не будет. — А если преподаватель заметит пропажу? — Не заметит. У него таких десять. — Ты украл. — Я взял во временное пользование! — Это называется «кража». — Это называется «декор», — Хайбара улыбнулся своей щенячьей улыбкой, и Гето не стал спорить. Последними из кабинета вышли Кристина и Сатору. Вагнер — с каменным лицом и глазами, в которых, впрочем, плясали искры. Годжо — с привычной полуулыбкой и тёмными очками, которые он сегодня не снимал даже в помещении. Они шли рядом, не касаясь, но на расстоянии, которое за последнюю неделю стало меньше. — …ты перепутал формулу, — с улыбкой говорила Кристина. — Я ничего не перепутал, — возражал Годжо, активно жестикулируя. — Ты написал на доске H₂O₂ и сказал, что это вода. — Это была шутка. — Преподаватель не оценил твою шутку. — девушка повернула к нему голову и ухмыльнулась. — Преподаватель не имеет чувства юмора. — Сатору также посмотрел на нее с ухмылкой и чуть нагнулся. — Или ты не умеешь шутить. Годжо остановился, театрально прижал руку к груди. — Вагнер-сан, вы меня раните. — Я говорю факты. Сергей, шедший впереди, обернулся. — Вы идёте? Нам ещё зал доделывать! — Идём, идём, — отмахнулась Кристина. — Не кипятись, Брунов. Успеем. Они вышли на лестничную площадку второго этажа — и замерли. На верхней ступеньке стоял Масамичи Яга. Директор был в своём обычном тёмном костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Под глазами — тени, лицо — усталое, но не злое. В руках — папка с бумагами, которую он, судя по всему, нёс в кабинет. — Яга-сан, — сказал Годжо первым, облокотившись о перила. — Вы сегодня поздно. — Я сегодня работаю, — серьезно ответил Яга. — В отличие от некоторых. — Некоторые тоже работают. Над праздником. Яга посмотрел на него долгим взглядом. — Знаю, — выдохнул он. — Поэтому я здесь. Он спустился на несколько ступеней, остановился, окинул взглядом всех — по очереди, никого не пропуская. — Завтра и послезавтра — выходные, — объявил он. — Официально. Занятий не будет. Можете отдыхать. — А сегодня? — спросил Хайбара с надеждой. — Сегодня — канун Нового года, — Яга вздохнул — не тяжело, а так, по привычке. — Большинство студентов разъехались по домам. Остались только вы, как ни странно. И еще пара учителей и я. — И мы, — добавил Сергей, как бы обволакивая компанию русских. — И вы, — кивнул Яга. Кристина шагнула вперёд. — Яга-сан, — сказала она, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение — не страх, а ответственность. — Мы приготовили для вас сюрприз. — Какой? — спросил Яга. — Праздник, — сказала Кристина с теплой улыбкой. — В актовом зале. Сегодня. В двадцать три ноль-ноль. Яга озадаченно посмотрел на неё. — Вы хотите, чтобы я пришёл на вечеринку? — Мы хотим, чтобы вы отпраздновали с нами, — поправила Кристина. — Потому что вы — наш директор. И потому что без вас будет не то. Яга молчал несколько секунд. — Я подумаю, — сказал он наконец резко и… почти смущенно. Он развернулся и пошёл вверх по лестнице — медленно, с прямой спиной. — В двадцать три ноль-ноль, — сказал он, не оборачиваясь. — Не раньше. И скрылся за поворотом. Сергей выдохнул — громко, с облегчением. — Он придёт, — сказал он. — Не факт, — ответил Нанами. — Придёт, — повторил Сергей. — Я чувствую. — Ты чувствуешь только запах еды, — шутливо заметила Сёко. — И это тоже.

Актовый зал.

Кристина вошла в актовый зал первой. За неделю они превратили его в нечто среднее между русской избой и японским храмом, и это «нечто» смотрелось странно, но почему-то красиво. Стены были украшены бумажными гирляндами — Хайбара и Мария резали их три вечера подряд. С потолка свисали белые и красные ленты — Годжо притащил их откуда-то, сказав: «Это будет снег». Снег не был похож на снег, но создавал нужное настроение. В углу стояла ёлка — настоящая, живая, которую Гето привёз с рынка на своей спине (и отказался рассказывать, сколько километров нёс). Она пахла хвоей и холодом, и на её ветвях висели игрушки: часть — японские, бумажные, оригами; часть — русские, стеклянные, которые Мария привезла с собой из Москвы. С левой стороны зала стоял длинный стол — пустой, но уже накрытый белой скатертью. Здесь должна была быть еда. С правой — такой же стол, но с японской стороны. В центре — небольшое свободное пространство. Для танцев? Для тостов? Кристина не знала. Но знала, что без него было бы тесно. У окна, на специальной подставке, которую сколотил Нанами (настоящий плотник, кто бы мог подумать), стояли куранты. Сергей сделал их изо льда. Двенадцать часов, нарисованные на прозрачной поверхности. Они не били, они светились — слабым голубоватым светом, который становился ярче, когда кто-то подходил близко. Куранты не имели никакого отношения к магии — это была техника чистого льда, и она работала идеально. — Красиво, — сказала Мария, входя следом. Её голос был тихим, почти благоговейным. — Не хватает только еды и людей, — ответила Кристина. — И музыки. Сергей подошёл к курантам, постучал по льду ногтем — раздался чистый, звонкий звук. — Работают, — сказал он довольно. — Они не должны работать, — заметил Нанами. — Это же лёд. — Это магический лёд, — поправил Сергей. — Он не тает. — А если кто-то ударит? — Нанами сложил руки на груди и ровным взглядом смотрел на Брунова. — Не ударит. — А если я ударю? — Нанами-сан, вы — честный человек. Вы не ударите. — Сергей улыбнулся ему и пошел вдоль зала. Годжо подошёл к колонкам, которые стояли на отдельном столике в углу. — Сёко, музыка готова? — спросил он. — Готова, — ответила та, не поднимая головы от телефона. — Плейлист на четыре часа. — Что там? — Русские песни, японские песни, немного классики для фона. — Кто выбирал? — Я и Мария. — Что ж, девчонки, надеюсь, там стоящее музло. — Сатору облокотился на одну колонку и заметно, из под очков, подмигнул им. Кристина оглядела зал ещё раз. Неделя подготовки. Восемь человек. Сорок два часа чистого времени. И вот — почти готово. — Так, — сказала она, хлопнув в ладоши. — У нас есть ещё несколько часов. Распределяемся. Все повернулись к ней. Кристина чувствовала их взгляды — и ей это нравилось. Не власть, а ответственность. Когда смотрят на тебя не как на врага или соперника, а как на того, кто знает, что делать. — Брунов, — сказала она твердо. — Я здесь. — Ты с Нанами — за алкоголь. — Я! — довольно улыбнулся Брунов. — Ты хотел. Вот и иди. Сергей просиял. — Сколько можно? — Столько, сколько скажет Нанами. И ни капли больше. Нанами посмотрел на Сергея — без энтузиазма, но и без возражений. — Магазин в десяти минутах ходьбы, — сказал он. — Успеем. — А если не успеем? — спросил Сергей. — Успеем. Кристина повернулась к Марии. — Белова, ты — по еде. Салаты, оливье и селёдка под шубой. Всё как мы обсуждали. — Ингредиенты есть, — кивнула Мария. — Хайбара помогает. — Хайбара, — Кристина посмотрела на него. — Я готов! — выпалил он. — Я уже научился чистить картошку! — Не порежешься? — Я буду осторожно. — Сёко, — Кристина повернулась к курящей. — Ты все еще за музыку, настраивай колонки, а также за то, чтобы никто не умер от отравления. — От какого отравления? — От алкогольного. — светловолосая улыбнулась, смотря на подругу. — Это не моя специальность. — А какая твоя? — Лечить раны. А не глупости. — Иеири спокойно улыбнулась уголком губ. — Сегодня и раны будут, — крикнул Сергей, дергая бровями и выходя из помещения. — Не будут, — ответил Нанами, утягивая его за собой. Они ушли — споря о том, сколько бутылок можно купить, не нарушая правил. — Сугуру, — Кристина повернулась к нему. — Ты за гирлянды. — Какие гирлянды? — спросил он, поднимая бровь. — Те, которые мы не повесили. Ёлка почти готова, но на верхушке пусто. — По твоему я достану? — Гето с улыбкой посмотрел на Кристину. — Ты — достанешь. — также ответила ему девушка. Гето кивнул и направился к коробкам с украшениями, стоящим у стены. Хайбара хотел пойти с ним, но Мария утянула его на кухню. — Годжо, — сказала Кристина. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на куранты. — Да? — Почему не создаешь настроение? — В смысле? — Сатору опустил руки и озадаченно посмотрел на девушку. — Это же твоя задача. И сегодня она тоже в силе. Годжо повернулся к ней всем корпусом, и за тёмными стёклами очков его глаза блестели. Улыбка редко сходила с его лица, но сейчас она стала особенно чарующей. — А если я устану? — Ты не устанешь. — Откуда уверенность? — Потому что ты — Сатору Годжо. — Кристина игриво улыбнулась. — А вы, Сатору Годжо, никогда не устаёте от внимания. Он усмехнулся — не обиженно, а с каким-то новым, тёплым принятием. — От твоего — невозможно устать, подруга.

Кухня.

Кухня колледжа была рассчитана на десяток человек, но сейчас в ней работали только трое. Мария стояла у разделочного стола, нарезая варёную морковь мелкими кубиками. Нож в её руках двигался быстро, ровно, без лишних движений — как будто она делала это всю жизнь. Рядом с ней громоздились миски: с картошкой, яйцами, солёными огурцами, горошком, майонезом. Хайбара сидел на табурете у раковины и чистил картошку. Получалось у него… средне. Кожура срезалась толстыми полосами, теряя полкартофелины. — Хайбара, тоньше, — сказала Мария, не оборачиваясь. — Я стараюсь! — Не старайся, делай. Сосредоточься. — Белова мило и поддерживающе ему улыбнулась. Он сосредоточился. Стало немного лучше. Сёко сидела на подоконнике, снова курила (в кухне можно — вытяжка работала на полную) и листала плейлист на телефоне. — Скажи, Белова, — спросила она, — что такое «селёдка под шубой»? — Слоёный салат, — ответила Мария. — Селёдка, картошка, морковь, свёкла, лук, майонез. — Звучит ужасно. — На вкус — божественно. — Маша сделала итальянский жест. — Ты уверена? — Я знаю, что говорю. Сёко пожала плечами. — Ладно. Поверю на слово. Мария закончила с морковью, переложила её в отдельную миску, взялась за лук. Глаза защипало. — Хайбара, отвернись, — сказала она. — Почему? — Потому что сейчас я заплачу, и ты подумаешь, что я расстроена. — А ты не расстроена? — Я просто режу лук. Хайбара послушно отвернулся. Мария моргнула, смахивая слезы, и продолжила.

Зал

Гето стоял на табурете у ёлки, пытаясь повесить гирлянду на верхнюю ветку. Раньше он не думал, что украшение ёлки может быть таким сложным. Ветки гнулись, гирлянда путалась, звезда, которую он держал в другой руке, никак не хотела крепиться на макушке. — Черт, — тихо сказал он по-японски. — Не слышала тебя ругающимся, — раздался голос снизу. Он опустил взгляд. Кристина стояла под ёлкой, задрав голову вверх, с коробкой оставшихся игрушек в руках. Её лицо было спокойным, но в глазах плясали искры. — Я не ругаюсь, — сказал Гето. — Только что сказал «черт». — Это не ругательство. — Хорошо. — Кристина поставила коробку на пол. — Давай помогу. Она подошла к ёлке, оценила расстояние. — Ты слишком высоко целишься. — Звезда же должна быть на макушке? — Макушка ниже. — Не ниже. — Гето-сан, вы спорите со мной из-за высоты звезды? Он помолчал. Затем удовлетворенно улыбнулся. — Да, — сказал он. Кристина усмехнулась — не привычной усмешкой, а тёплой, дружелюбной. — Отойди, — сказала она. Гето слез с табурета, отошёл на шаг. Кристина взяла звезду, встала на табурет, потянулась — и легко закрепила её на макушке. — Готово, — сказала она. — Ты ниже меня, — заметил Сугуру, смотря на нее снизу. — Зато я быстрее. — Это не связано. — парень помотал головой. Но улыбаться не перестал. — Связано. Я быстрее соображаю. Она спустилась, поправила табурет. — Спасибо, — сказал Гето. — Не за что. Она подняла взгляд на ёлку — на игрушки, на гирлянды, на звезду. — Красиво, — сказала она. — Да, — ответил парень. Он смотрел на ёлку. И украдкой на Кристину. Она не заметила.

Вечер.

К семи часам вечера зал был почти готов. Столы расставлены. Еда — частично приготовлена, частично ждала своего часа в холодильнике. Гирлянды висели. Ёлка стояла. Куранты светились. Сергей и Нанами вернулись из магазина с двумя пакетами — Нанами проверял каждую бутылку, Сергей нёс их и улыбался до ушей. Сёко проверяла колонки — музыка играла тихо, фоном, чтобы создать настроение. Мария накрывала на стол — расставляла тарелки, раскладывала приборы. Хайбара мыл пол — в последний раз, перед тем как все переоденутся. Гето вешал последнюю гирлянду на окно — аккуратно, ровно, как любил. Годжо сидел на подоконнике, глядя на их работу. — Ты чего не помогаешь? — спросила Кристина, подходя. — Я — главный по настроению, — напомнил он. — Моя работа начинается, когда все сядут за стол. — И что ты будешь делать? — Поднимать тосты. — А если никто не будет пить? — Будут. — парень довольно подмигнул. Кристина села рядом с ним на подоконник. За окном темнело. Токийское небо было чистым, звёзды виднелись ярко. — Слушай, — сказала она. — Да? — Спасибо. — За что? — За то, что не мешал. Я знаю, ты любишь. — девушка смотрела на него долгим, изучающим и благодарным взглядом. Сатору повернулся к ней. — Вагнер-сан, — сказал он, — вы говорите странные вещи. — Я умею, когда хочу. Она спрыгнула с подоконника, поправила куртку. — Ладно. Мне нужно переодеться. И тебе советую. Она вышла из зала, оставив Сатору одного. Он сидел и смотрел на ёлку, на гирлянды, на куранты.

«Странные вещи,

— повторил он про себя.

— Странные и приятные.»

Он улыбнулся — не наигранно, не для кого-то, а просто так.

Комната Кристины

и Марии.

Кристина стояла перед маленьким зеркалом, приколотым к стене, и поправляла платье. Чёрное, длиной чуть выше колена, с длинным рукавом. Простое, но элегантное. Она не носила платья — не потому, что не любила, а потому, что не было повода. Сегодня повод был. Мария сидела на своей кровати, уже одетая — в светлое, нежно-голубое, с вышивкой на вороте. Волосы распущены, коса расплетена, на губах — лёгкая улыбка. — Ты красивая, — сказала она. — Ты тоже, — ответила Кристина, не оборачиваясь. — Платье тебе идёт. — Маша, не начинай. — наконец повернулась девушка, и посмотрела смущенным взглядом. — Что не начинать? — Говорить мне комплименты. Я покраснею, испорчу макияж. Белова рассмеялась. Вагнер повернулась к ней. — Ну как? — спросила она. Мария посмотрела на неё — на распущенные светлые волосы, на серые глаза, которые при приглушенном свете казались практически белыми, на чёрное платье, которое делало её похожей на героиню старого фильма. — Идеально, — сказала она. Кристина благодарно кивнула. — Тогда идём. Они вышли из комнаты. В коридоре было тихо. — Крис, — сказала Мария. — М? — Ты рада? Кристина остановилась. — Чему? — Что мы здесь. Что мы не одни. Что… — Мария запнулась, подбирая слова. — Что этот новый год будет не таким, как все. Кристина помолчала пару секунд. — Да, — сказала она спокойно. — Рада. И они пошли вниз — в актовый зал, к ёлке, к курантам, к людям, которые ждали. Праздник вот-вот должен был начаться.