Три месяца на восходе

Комната Кристины и Марии.

1 января. 8:47 утра.

Свет в комнату почти не проникал — шторы были задёрнуты плотно, как в бункере. Единственный источник света — узкая полоска под дверью, через которую сочился бледный коридорный свет, и тиканье старого будильника на тумбочке. Восемь сорок семь. Две минуты назад он прозвенел, но Кристина, не открывая глаз, нажала на кнопку и отправила его в нокаут. Тишина. Только дыхание Марии — ровное, спокойное, с лёгким присвистом на выдохе. Она спала на боку, уткнувшись носом в подушку, тёмная коса разметалась по белой наволочке, как ручеёк. Плед съехал на пол, но она не просыпалась — в комнате было тепло, батареи работали на полную. Кристина лежала на спине, закинув руки за голову. Светлые волосы разметались по подушке, лицо спокойное — даже без обычного напряжения. Только под глазами — лёгкие тени. Она заснула в третьем часу ночи, после того как они разошлись после новогодней вечеринки. Она как раз проваливалась обратно в сон, когда раздался стук. Один. Два. Три. Громких, настойчивых, как удар молотка по дереву. — Крис! Маша! Открывайте! Голос Сергея — бодрый, звонкий, с той утренней энергией, которая у нормальных людей появляется только после трёх чашек кофе, а у него — с самого рождения. Он стучал не просто кулаком — он барабанил, как дверь ночного клуба, которая не хочет пускать пьяных гостей. Мария вздрогнула, перевернулась на спину, проморгалась. Её глаза были сонными, волосы торчали в разные стороны. — Что… — прошептала она хрипло на русском. — Который час? Кристина не ответила. Она медленно — очень медленно — повернула голову к двери. Её глаза были полуприкрыты, но в них уже загорался знакомый огонь. — Брунов, — сказала она голосом, в котором ледяное спокойствие смешивалось с обещанием медленной мучительной смерти. — Ты охренел? Восемь утра. Выходной. Мы спим. — Это не повод лежать в кровати! — голос Сергея звучал приглушённо через дверь, но энтузиазма в нём было на троих. — Яга дал нам два дня! Два! Мы должны использовать их с умом! Не просыпать же их! — Используй с умом свой рот и иди спать дальше, — отрезала Кристина, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло до подбородка. — Мы не встаём до одиннадцати. Это закон. — Какой еще закон? — Закон Вагнер. Пункт первый: в выходные не вставать раньше одиннадцати. — Я не подписывал этот закон! — Ты не должен его подписывать. Ты должен его уважать. Мария, уже немного придя в себя, села на кровати, поправила сбившуюся ночную рубашку и зевнула, прикрывая рот ладонью. На её лице застыло выражение человека, который пытается понять, снится ли ему это. — Серёжа, — сказала она голосом, который был мягче, чем у Кристины, но с ноткой лёгкой усталости. — Мы легли в три. — Я тоже лёг в три! — голос за дверью стал ещё громче. — Но я уже проснулся! Потому что я ценю жизнь! — Ты ценишь только свою жизнь, — пробормотала Кристина, зарываясь лицом в подушку. — Скажи ему, чтобы он ушёл, Маш. Или я убью его. — Она убьёт тебя, — мягко сказала Мария, повысив голос. — Ты знаешь, она убьёт. — Она не убьёт! — радостно отозвался Сергей. — Она ж это… без стабилизации. Кристина резко села. Одеяло упало, открывая её растрёпанные светлые волосы, бледное лицо и глаза, в которых горело нечто среднее между яростью и изумлением. Она уставилась на дверь так, будто та лично её оскорбила. — Что он сказал? — переспросила она, поворачиваясь к Марии. — Он сказал, что ты без стабилизации, — повторила Мария, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Ты будешь это терпеть? — Нет, — Кристина откинулась на подушку, закрыла глаза и махнула рукой в сторону двери. — Брунов, проваливай. Я сплю. Если ты не уйдёшь через десять секунд, я встану и прибью тебя. Голыми руками. — Ты блефуешь! — крикнул Сергей. — Проверь. Тишина. Пять секунд. Десять. — Ладно! — раздалось из-за двери. — Я ухожу! Но я вернусь! — Я тебя умоляю, не надо. Шаги затихли в коридоре. Мария посмотрела на дверь, потом на Кристину. — Он ушёл, — сказала она. — Слава богу, — выдохнула Кристина, закрывая глаза и натягивая одеяло обратно. — Ещё пять минут — и я бы реально его прибила. — Ты бы не прибила. — Прибила бы, — сонно пробормотала Кристина. — Он знает, что я без браслета. Это низкий удар. Она уже начала проваливаться обратно в сон, когда Мария тихо сказала: — Крис, а он ведь прав. У нас два дня до ежедневных тренировок. Может быть, мы могли бы сделать что-то… интересное? — Сон тоже может быть интересным, — отрезала Кристина, не открывая глаз. — Я хочу спать. Всё остальное подождёт. Мария вздохнула, но ничего не сказала.

***

Комната Сергея. 9:02 утра.

Сергей стоял посреди своей комнаты и смотрел на стену с выражением человека, который только что потерпел сокрушительное поражение. — Она меня послала, — сказал он в пустоту. — Просто послала. Он прошёлся по комнате, почесал затылок, потом резко остановился. — Ну нет. Я не сдамся. Он вышел в коридор, прошёл несколько шагов и остановился перед дверью Годжо. Секунду помедлил, прокашлялся. Потом постучал. Тишина. Постучал сильнее. — Годжо! Открывай! Из-за двери раздалось невнятное мычание, похожее на «угу» или «черт» или «пошли вы». Потом звук падения — что-то тяжёлое свалилось с кровати на пол. Сергей усмехнулся, прислонившись плечом к косяку. Дверь приоткрылась. Сначала показалась рука — длинная, бледная, с нервными пальцами, которые сжимали край двери так, будто она хотела захлопнуться обратно. Потом — голова. Белые волосы торчали в разные стороны, как у ёжика, который только что пережил ураган. Глаза. Яркие, невероятно яркие, с длинными ресницами — без очков. Сатору смотрел на Брунова уставшим, но уже заинтересованным взглядом. На нём была белая футболка и спортивные штаны. — Брунов, — сказал он хриплым, сонным голосом, поглядывая на часы в коридоре. — Ты с ума сошёл? Девять утра. — Я знаю, — Сергей широко улыбнулся. — У меня есть идея. — Если это идея разбудить всех в радиусе километра — я уже участвую. Но если нет — я иду спать. — Это идея разбудить одну конкретную особу, которая меня послала. Годжо приподнял бровь. Его глаза блеснули — даже без очков было видно, как в них загорелся интерес. — Кристину? — Её. Годжо усмехнулся — лениво, но с явным удовольствием. — И что ты хочешь сделать? Сергей хитро прищурился и наклонился ближе, понижая голос до заговорщического шёпота. — Я хочу проникнуть в её комнату. И устроить ей весёлое утро. Ты со мной? Сатору оперся плечом о дверной косяк, скрестил руки на груди. На его лице появилась медленная, ленивая улыбка. — Она будет злиться, — сказал он. — Она всегда злится, — отмахнулся Сергей. — Это её изюминка. — А если она нас убьёт? — Не убьет. Побоится перестараться. Она же без стабилизатора. Годжо задумался на секунду. Потом его улыбка стала шире. — Я в деле, — сказал он. — Дай мне две минуты. Он закрыл дверь. Через две минуты открыл — уже одетый: чёрная футболка, джинсы, кроссовки. Очки на месте, волосы всё ещё торчали, но он хотя бы не выглядел как сомнамбула. — Идём, — сказал он. — Покажем Вагнер, что такое настоящее утро.

***

Комната Кристины и Марии. 9:15 утра.

Кристина почти уснула. Она лежала на боку, подложив руку под голову, и дышала ровно и глубоко. Сон уже подкрадывался к ней, как тёплая волна, готовая унести её в мир без Брунова, без звонков Захарова и остальной ереси. Мария тоже почти уснула — она лежала на спине, прикрыв глаза, и медленно уплывала в дрёму. Тишина в комнате была идеальной. А потом дверь распахнулась с грохотом, от которого вздрогнули стены. Кристина подскочила на кровати, как ужаленная. Её глаза распахнулись, сердце забилось где-то в горле. Она успела увидеть только две фигуры, ворвавшиеся в комнату, — и одну из них, высокую, с белыми волосами, которая уже стояла у её кровати и ухмылялась. — Доброе утро, Вагнер! — сказал Годжо с той самой улыбкой, от которой хотелось либо засмеяться, либо прибить его. — Доброе утро! — подхватил Сергей, запрыгивая на её кровать и хватая её за руки раньше, чем она успела сообразить. Кристина взвизгнула — не от страха, от неожиданности. — Брунов! — закричала она, пытаясь вырваться. — Ты охренел?! Ты что творишь?! — Я делаю твоё утро незабываемым! — радостно ответил он, запуская пальцы ей под рёбра. Кристина забилась, засмеялась — против воли, потому что щекотка была её слабым местом, и Сергей знал об этом. — Отвали! — кричала она, извиваясь. — Годжо! Помоги! Убери его! Сатору стоял у её кровати, засунув руки в карманы, и с улыбкой наблюдал за происходящим. В его глазах за тёмными стёклами очков плясали искры. — Я не знаю, — сказал он лениво. — Ты выглядишь довольно забавно. Может быть, я просто посмотрю. — Сатору! — Кристина попыталась пнуть его ногой, но Сергей перехватил её лодыжку. — Я тебя убью! — Ты слишком занята, чтобы меня убивать, — улыбнулся он, подходя чуть ближе. — Но я могу немного помочь Брунову, если хочешь. — Не надо! — закричала она, но было поздно. Годжо присел на край кровати и легко коснулся её бока — не сильно, но достаточно, чтобы она подскочила и засмеялась ещё громче. — Предатель! — выдохнула она, пытаясь вывернуться. — Я думала, мы друзья! — Мы друзья, — ответил Годжо с той же ленивой улыбкой. — Поэтому я помогаю тебе проснуться. — Это пытка! — Пытка — это когда я делаю это без улыбки, — он чуть наклонился, и его голос стал мягче, почти шёпотом. — А сейчас — это просто дружеская поддержка. Кристина засмеялась так, что из глаз текли слёзы. Она уже не сопротивлялась — просто лежала, пытаясь дышать, и пинала ногами воздух. — Брунов, — выдохнула она, — если ты сейчас не остановишься, я перестану быть твоей подругой. Навсегда. — Ты не перестанешь, — ответил Сергей, замедляясь. — Ты любишь меня. — Я ненавижу тебя. — Это одно и то же. Годжо тоже убрал руку, но остался сидеть на краю кровати, глядя на Кристину. Она лежала, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и мокрыми от слёз глазами. Футболка задралась, открывая живот, щёки горели. Но в глазах не было злости — только усталое веселье. — Ну что? — сказал Сергей, отступая на шаг. — Готова к приключениям? — Я готова тебя прибить, — ответила Кристина, садясь и поправляя футболку. — Но сначала скажи, зачем ты пришёл? — Я хочу провести этот день не в четырёх стенах! — заявил Сергей. — Мы в Японии! Два дня свободы! Я хочу увидеть что-то новое! Океан, горы, храмы, что угодно! Кристина уставилась на него с выражением, которое читалось как «ты серьёзно?». — Брунов, сейчас январь, — сказала она медленно, будто разговаривала с ребёнком. — Я знаю! — он даже не смутился. — Но я хочу увидеть Японию! Не только колледж! Кристина вздохнула, провела рукой по лицу, потом повернулась к Годжо. — И ты с этим согласился? — спросила она. — Ты тоже хочешь куда-то ехать? Годжо пожал плечами, и его улыбка стала чуть мягче. — Я хочу ехать туда, где будет весело, — сказал он. — Сейчас весело здесь. Мы разбудили тебя, и это было забавно. Мне интересно, что будет дальше. Кристина посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела взгляд на Сергея, который стоял перед ней с сияющими глазами, и на Марию, которая уже села на кровати и улыбалась, глядя на эту сцену. — Вы все ненормальные, — выдохнула она, откидываясь на подушку и глядя в потолок. Но на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Это не ответ, — заметил Сергей. — Это ответ. Я согласна. Но только потому, что если я не соглашусь, вы не уйдёте. — Ура! — закричал Сергей и обнял её, не обращая внимания на то, что она пыталась вырваться и шипела, как разозлённая кошка. Годжо поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником. — Тогда собирайтесь, — сказал он, направляясь к двери. — Встречаемся у ворот. Я позову остальных. И вышел, оставив после себя лёгкую улыбку, которую Кристина заметила, даже когда он уже скрылся за дверью.

***

Двор колледжа. 10:30.

Солнце вышло из-за туч — бледное, зимнее, но всё же освещающее серые камни и голые деревья. Воздух был холодным и сухим, ветер дул порывами, заставляя кутаться в шарфы. Все собрались у ворот — Сергей с рюкзаком, из которого торчало полотенце, Мария с термосом, Сёко с сигаретой в зубах, Нанами с каменным выражением, Гето — спокойный и невозмутимый, и Годжо — в чёрной куртке, очки на месте, вид сонный, но довольный. Кристина подошла последней — в куртке и в перчатках. Волосы стянуты в высокий хвост, лицо свежее, хотя под глазами ещё виднелись лёгкие тени. — Итак, — сказал Сергей, обводя взглядом всех. — Куда мы едем? — В Камакуру! — выпалил Хайбара, и его голос звенел от радости. — Там есть океан! И храмы! И Большой Будда! Там очень красиво зимой! Сергей замер, переваривая информацию. Потом его лицо осветилось так, будто он увидел свет в конце тоннеля. — Океан? — переспросил он. — Там есть океан? — Да! — Хайбара кивал так быстро, что его голова могла оторваться. — Пляж Юигахама! Серое море, серое небо, но это красиво! И ветер! И волны! — Мы едем! — закричал Сергей и подпрыгнул на месте. — Все! Сегодня! В Камакуру! — Ты не сможешь купаться в океане, — заметил Нанами ровно. — Вода около четырнадцати градусов. Ты замёрзнешь насмерть. — Я не замёрзну! — возмутился Сергей. — Я привык к холоду! — Холод в России сухой, — заметила Сёко, выпуская дым. — Здесь — влажный. Четырнадцать градусов будут ощущаться как ноль. У тебя кости продрогнут. — Мне всё равно! — отрезал Сергей. — Я хотя бы зайду! — Зайдёшь по щиколотку, — парировала Сёко. — Но мы можем найти альтернативу! — встрял Хайбара. — Рядом с Камакурой есть горячие источники! Онсэн! Мы можем пойти туда после прогулки! Искупаться в горячей воде! Сергей замер, переваривая информацию. Потом его лицо осветилось так, будто он увидел свет в конце тоннеля. — Горячие источники? — переспросил он. — Там горячая вода? — Очень горячая, — подтвердил Хайбара. — И вид на океан. — Почему ты сразу не сказал?! — Сергей обнял его так крепко, что Хайбара пискнул. Годжо усмехнулся, повернулся к Кристине и тихо, чтобы никто не слышал, сказал: — Он не успокоится, пока не сделает это. Лучше согласиться. Кристина посмотрела на него — на его лёгкую улыбку, на тёмные очки, которые скрывали его глаза, но не скрывали настроения. И почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. — Ладно, — сказала она, обращаясь ко всем. — Едем. — Ура! — заорал Сергей и побежал обратно в здание. — Я беру полотенце! И плавки! И… Он скрылся за дверью. Годжо засунул руки в карманы и лениво обернулся к остальным. — А вы знаете, какое у нас было утро? — сказал он с довольной улыбкой. — Мы с Бруновым разбудили Вагнер. Она была такая злая, что даже я испугался. Кристина повернулась к нему с прищуром. — Ты не испугался, — сказала она. — Ты щекотал меня вместе с ним. — Я немного помогал, — поправил Годжо, показывая пальцами жест «немного» и его улыбка стала шире. — Но Брунов делал основную работу. Я просто… морально поддерживал. — Ты меня предал, — Кристина скрестила руки на груди, но в голосе не было злости — только усталая насмешка. — Я тебя не хотел… или хотел. Гето стоял чуть поодаль и слушал этот диалог. Он переводил взгляд с Сатору на Кристину и обратно, и его лицо оставалось спокойным. Но внутри что-то неприятно сжалось.

«Он трогал её, — подумал Гето.

— Он видел её такой

— растрёпанной, сонной, смеющейся.»

Он отвернулся, заставил себя выдохнуть.

«Это ничего не значит,

— сказал он себе.»

Но ему было неприятно. Неприятно от того, что Годжо видел её в момент слабости, видел её уязвимой, видел её настоящей. А он, Гето, видел только её сильную сторону — уверенную, колючую, неприступную. Он сжал зубы, но промолчал. Кристина, стоявшая рядом с Годжо, не заметила его взгляда. Она была слишком занята тем, что спорила с беловолосым. Мария заметила. Она мягко коснулась локтя Гето и тихо, чтобы никто не слышал, сказала: — Ты в порядке? Гето повернулся к ней, и его лицо снова стало безмятежным. — В порядке, — ответил он. — Просто задумался. Мария посмотрела на него с лёгким беспокойством, но ничего не сказала. Она знала, когда не стоит лезть.

***

Платформа вокзала. 12:15.

Они стояли на перроне, в шапках и шарфах, с рюкзаками и термосами, и ждали поезд до Камакуры. Сергей уже дёргал ногой от нетерпения. Хайбара показывал Марии что-то в телефоне — кажется, фотографии храмов. Сёко курила, не обращая внимания на таблички «не курить». Нанами стоял с идеальной осанкой и смотрел на табло. Гето стоял чуть поодаль, глядя на горы вдалеке. Его лицо было спокойным, но внутри всё ещё крутились мысли о том, как Годжо рассказывал про утро. О том, как он видел Кристину смеющейся. О том, что он, Гето, не видел её такой. Сатору стоял рядом с Кристиной, как всегда. Кристина смотрела на серое зимнее небо, на горы, на улыбающихся друзей вокруг — и думала: «Может быть, не так уж и плохо, что я не выспалась». А потом Хайбара закричал: «Поезд едет!» — и все побежали к вагонам, толкаясь и смеясь, как дети. Поезд до Камакуры отошёл от платформы ровно в 12:30.

***

Поезд Токио — Камакура. 12:30 — 13:45.

Вагон электрички был тёплым, почти душным — кондиционеры работали на обогрев, и окна запотели от дыхания пассажиров. За стеклом проплывали пригороды Токио — серые крыши, голые деревья, редкие пятна зелени, железнодорожные станции с табличками на японском и английском. Они заняли целый ряд сидений в конце вагона — восемь человек, с рюкзаками, термосами и сумками. Сергей устроился у окна и прилип к стеклу, как ребёнок, который впервые видит поезд. Его дыхание оставляло мутные пятна на холодном стекле, но он не обращал внимания — он смотрел на проплывающие дома и что-то бормотал себе под нос. — Мы едем, — сказал он, поворачиваясь к остальным с сияющими глазами. — Мы реально едем! — Мы сидим в поезде, — поправил Нанами, сидевший напротив с идеальной осанкой. — Это не то же самое. — Это одно и то же! — отмахнулся Сергей. — Мы движемся в сторону приключений! Сёко сидела у окна с другой стороны, держа в руках чашку кофе из автомата. Она не смотрела в окно — она смотрела на Сергея с выражением, в котором читалось «ты утомляешь меня, но я почему-то всё ещё здесь». — Брунов, — сказала она лениво, — если ты не перестанешь дышать на стекло, я попрошу Нанами выкинуть тебя на следующей станции. — Он не выкинет, — уверенно ответил Сергей. — Он слишком ответственный. Нанами посмотрел на него с лёгким прищуром, но промолчал. Мария сидела рядом с Сергеем, мягко касаясь его локтя — жест, который она делала всегда, когда хотела его успокоить. Она смотрела в окно с лёгкой улыбкой, и в её глазах отражались проплывающие дома. Хайбара сидел через проход, вертя в руках свою консоль, но не играл — он был слишком возбуждён поездкой. Он то и дело выглядывал в окно и что-то показывал Марии: «Смотри, там гора!», «А это река!», «Мы скоро приедем!». Сугуру сидел у окна напротив Хайбары, сложив руки на коленях. Его лицо было спокойным, почти медитативным — он смотрел на проплывающие пейзажи. Но иногда его взгляд скользил по вагону и останавливался на Кристине. Ненадолго. Всего на секунду. Сатору сидел рядом с Кристиной — они заняли два места в конце ряда, и их плечи почти касались, когда поезд покачивался на поворотах. Кристина смотрела в окно, но в отражении стекла видела его — белые волосы, тёмные очки, лёгкую улыбку. — Ты злишься, что мы тебя разбудили? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал. — Злюсь, — ответила она, не поворачивая головы. — Но уже меньше. — Это прогресс. — Это капитуляция. Он усмехнулся, и Кристина почувствовала, как его плечо чуть коснулось её плеча, когда поезд качнулся на повороте.

«Не обращай внимания»,

— сказала она себе. — «Это просто поезд».

Но почему-то не отодвинулась.

***

Камакура.

Станция. 13:50.

Они вышли на перрон, и холодный ветер ударил в лицо — влажный, солёный, с запахом океана и водорослей. Небо было серым, но не мрачным — оно светилось изнутри, пропуская бледное зимнее солнце сквозь тонкие облака. Сергей замер на перроне и вдохнул полной грудью. — Я чувствую океан, — сказал он благоговейно. — Ты чувствуешь рыбу, — поправила Сёко, закуривая прямо у выхода. — Но да, океан тоже рядом. Они прошли через станцию, мимо автоматов с напитками и сувенирных лавок, и вышли к главной улице, которая вела к пляжу. Город был тихим — зимний сезон, туристов мало, только местные жители и редкие иностранцы. Сергей шёл первым, почти бежал, не обращая внимания на холод. — Океан! — крикнул он, когда они вышли к набережной. — Я вижу океан! Пляж Юигахама был пустым. Серый песок, серое небо, серый океан — всё сливалось в одну бесконечную линию горизонта. Волны накатывали на берег с мерным, успокаивающим шумом, оставляя на песке белую пену, которая тут же исчезала. Ветер дул с моря — сильный, пронизывающий, с запахом соли и водорослей. Сергей скинул куртку и рванул к воде. — Брунов, ты идиот! — крикнула Кристина, но он уже раздевался. Он разбежался и нырнул в волну — не по-настоящему, а просто забежал по щиколотку и взвизгнул от холода. — Ааааа! — заорал он, вылетая обратно на берег, тряся ногой, как собака. — Холодно! Очень холодно! — Я предупреждал, — сказал Нанами, стоявший на берегу с идеальной осанкой. — Я знаю! — крикнул Сергей, прыгая на одной ноге. — Но оно того стоило! — Ты был в океане по щиколотку, — заметила Сёко. — Это считается! — он натянул куртку обратно, дрожа, но улыбаясь до ушей. — Хаха! Ты ненормальный, дружище! — Сатору рассмеялся во весь голос, искренне, от души. — Я тебя уважаю с каждым разом все больше! Они постояли на берегу, глядя на волны. Ветер дул так сильно, что Кристина натянула капюшон куртки, пряча в нём лицо. Годжо стоял рядом, не обращая внимания на холод — он просто смотрел на океан, на горизонт, на серое небо. — Красиво, — сказал он тихо. — Что? — не расслышала Кристина из-за ветра. — Я говорю, красиво, — повторил он, поворачиваясь к ней. Его очки покрылись мелкой солёной влагой. — Океан. Даже зимой. Кристина посмотрела на него. На его мокрые от влаги волосы, на лёгкую улыбку, на очки, которые запотели от холода. — Ты странный, Годжо, — сказала она. — Ты видишь красоту там, где другие видят только холод. Ты бы вписался в Россию. — Лестно слышать, — ответил он. — А ты хорошо вписываешься в Японию. Девушка ничего не ответила. Сергей уже бежал обратно, с сияющими глазами и мокрыми штанами. — Ладно! — крикнул он. — Океан мы увидели! Теперь — горячие источники! Я хочу согреться!

***

Онсэн. Камакура.

15:30.

Онсэн располагался на холме, с которого открывался вид на океан. Деревянное здание в традиционном японском стиле — с изогнутой крышей, бумажными ширмами и садом, где летом росли сосны и камни, покрытые мхом. Пахло серой и горячей водой, пар поднимался от открытых бассейнов, смешиваясь с холодным воздухом. Они разделились — девушки в одну сторону, парни в другую.

***

Женская зона. Кристина сидела в воде по плечи, откинувшись на гладкий камень у края бассейна. Её светлые волосы были собраны в пучок на макушке, чтобы не намокали, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Вода была обжигающе горячей — тепло разлилось по мышцам, снимая напряжение. Мария сидела рядом, закрыв глаза, с выражением блаженства на лице. — Это было нужно, — выдохнула она. — После этого месяца… просто необходимо. — Согласна, — сказала Сёко, сидевшая чуть поодаль. Она не сидела в воде полностью, а лишь ногами, положив руки на бортик. Она смотрела на океан, который виднелся за бамбуковым забором. — Сёко, — сказала Мария, открывая один глаз, — а ты когда-нибудь была в онсэне? — Нет, — ответила та. — Я думала, это скучно. Но оказалось… почти не скучно. — Почти? — усмехнулась Кристина. — Почти, — повторила Сёко. — Но я не жалуюсь. Они помолчали, наслаждаясь теплом и тишиной. Пар поднимался к небу, смешиваясь с холодным воздухом. — Кристина, — вдруг сказала Сёко, и в её голосе появилась та лёгкая, хитрая интонация, которая появлялась у неё, когда она хотела задать неудобный вопрос. — Можно тебя кое о чём спросить? — Ты уже спросила, — ответила Кристина, не открывая глаз. — А ты уже ответила? — Зависит от вопроса. Сёко усмехнулась, затянулась сигаретой, хотя курить в онсэне было нельзя, но она всегда находила способ. — У тебя есть кто-то на примете? — спросила она. — Ну, из наших? Кристина открыла глаза, медленно повернула голову к ней. — С каких пор тебя это интересует? — С тех пор, как я заметила, как на тебя смотрят некоторые, — ответила Сёко с хитрой улыбкой. — Двое, если быть точной. Мария приоткрыла глаза, тоже заинтересовавшись. Кристина помолчала, потом усмехнулась и покачала головой. — Я никого не примечаю, — сказала она. — Я здесь на три месяца. — А если бы не была на три месяца? Кристина не ответила. Она откинула голову назад, глядя на серое небо. — Я не знаю, — сказала она наконец честно. — Я даже не думала об этом. — А они думают, — заметила Сёко. — Особенно один из них. — Кто именно? — спросила Мария, подаваясь вперёд. Вагнер краем глаза смотрела на Сёко, тоже заинтересовавшись, но не подавая вида. Сёко покачала головой, с усмешкой в глазах. — Я не буду называть имён. Просто будь осторожна, Кристина. Они как братья. — Она помолчала, выпустила дым в небо. — Не разрушь их дружбу. Даже случайно. Это будет тяжело для всех. Кристина посмотрела на неё долгим взглядом. — Я не собираюсь ничего разрушать, — сказала она серьёзно. — Я вообще ничего не собираюсь делать. Я просто живу. Сёко кивнула. — Я знаю. Я просто напоминаю. Мария мягко коснулась руки Кристины. — Мы не хотим, чтобы ты страдала, Крис. Или кто-то другой. Просто… будь внимательна. Кристина сжала её руку в ответ. — Я всегда внимательна, Белова. Они замолчали, и только пар поднимался от воды, и крики чаек доносились издалека.

***

Мужская зона. Парни сидели в соседнем бассейне — чуть дальше от океана, но с таким же видом на небо и горы. Сергей сидел по грудь в воде, закрыв глаза и блаженно улыбаясь. Его лицо было красным от пара, волосы намокли и прилипли ко лбу. — Это лучше, чем океан, — сказал он мечтательно. — Ты был в океане по щиколотку, — напомнил Нанами, сидевший неподвижно, как статуя. — Это не имеет значения, — отмахнулся Сергей. — Я чувствую океан здесь. В этом источнике. Мы едины. — Ты ненормальный, — сказал Гето, сидевший рядом, откинувшись на камень и закрыв глаза. Его тёмные волосы были собраны в хвост, но несколько прядей выбились, прилипли к шее. Годжо сидел напротив, и его белые волосы были мокрыми и торчали в разные стороны. Очки он снял, потому что они запотевали, и теперь его яркие глаза были открыты — он смотрел на небо, на горы, на пар, поднимающийся от воды. Проклятой энергии практически здесь не было. Было спокойно. — А ты как, Сатору? — спросил Хайбара, сидевший у края бассейна и болтающий ногами в воде. — Ты ведь тоже впервые в онсэне? — Впервые, — признался Годжо. — Я даже не знал, что здесь так… горячо. И расслабляюще. — Ты не выглядишь расслабленным, — заметил Нанами. Годжо повернул голову к нему и медленно, лениво улыбнулся. — Я выгляжу так, как хочу выглядеть, дружище, — сказал он. — Ты выглядишь так, будто о чём-то думаешь, — парировал Нанами. — Это для тебя редкость. Сатору хотел ответить, но Сергей вдруг засмеялся, хлопнул ладонью по воде, поднимая фонтан брызг. — Ай! — возмутился Нанами, отодвигаясь. — Брунов, ты идиот! — Я просто проверял температуру воды! — радостно отозвался Сергей. Хайбара рассмеялся, а Годжо снова посмотрел в небо, думая о своём.

«Интересно, что они

там обсуждают? — думал он.»

Он провёл рукой по лицу, снимая капли воды, и мельком взглянул на Сугуру. Тот сидел с закрытыми глазами, но его губы чуть шевелились — он тоже о чём-то думал.

«О ней», — понял Годжо,

и внутри что-то

неприятно кольнуло.

Он отвернулся, заставил себя выдохнуть и улыбнулся. — Через полчаса собираемся, — сказал он. — Хочу посмотреть, что там в городе.

***

Сувенирная лавка.

17:00.

Лавка находилась на главной улице Камакуры — маленькая, уютная, с деревянными полками, на которых стояли керамические котики, традиционные японские веера, открытки с видами города, маленькие бумажные фонарики и сладости. Пахло сушёной рыбой, сеном и старым деревом. Они вошли все вместе — толпой, шумно, заполнив маленькое помещение голосами и смехом. Сергей сразу ринулся к полкам с самурайскими фигурками, Хайбара рассматривал веера, Мария искала открытки, Нанами стоял у входа с идеальной осанкой, явно не собираясь ничего покупать. Сёко рассматривала керамических котиков с лёгкой усмешкой. — Ты тоже собираешь сувениры? — спросила она у Кристины, которая стояла рядом и рассматривала маленькие фонарики. — Не знаю, — ответила Кристина. — Может быть, что-то для дома. Для Захарова. — Ты думаешь о нём? — Он мой директор, — ответила Кристина. — И мой наставник. Он не говорил, но явно хотел, чтобы я привезла ему что-то из Японии. Я не могу его подвести. Сёко кивнула, но ничего не сказала. Сатору прошёл вдоль полок, разглядывая товары. Его пальцы скользили по керамическим фигуркам, по шёлковым платкам, по бамбуковым веерам. Он не искал ничего конкретного — просто хотел убить время. Но взгляд упал на одну вещь. Маленькая фигурка кота — белая, с поднятой лапкой, символизирующая удачу. На шее у кота был красный шарф, а на боку — надпись «Камакура». Фигурка была смешной, почти нелепой, но в ней было что-то тёплое, домашнее. Годжо взял её в руки, повертел, усмехнулся.

«Глупость, — подумал он.

— Зачем мне это?»

Но он вспомнил, как Кристина улыбалась сегодня утром — сонная, растрёпанная, злая, но счастливая. Вспомнил, как она смеялась, когда он её щекотал. Вспомнил, как она смотрела на океан, как ветер развевал её волосы. Он быстро оглянулся — никто не смотрел в его сторону. Сергей спорил с Нанами о цене самурайской фигурки, Хайбара и Мария рассматривали веера, Сёко курила у входа, Кристина стояла к нему спиной и разглядывала фонарики. Парень быстро купил фигурку, положил её в карман куртки и отошёл от прилавка, делая вид, что ничего не случилось. — Ты что-то купил, Сатору? — спросил Сугуру, подходя к нему. Годжо на секунду замер, но быстро взял себя в руки и улыбнулся. — Нет, — сказал он, улыбаясь и пряча руки в карманы. — Просто смотрел. Гето посмотрел на него с лёгким прищуром, но промолчал. — Идёмте, — сказал он, обращаясь ко всем. — Храм скоро закроется. Мы должны успеть. Они вышли из лавки, и Годжо пошёл сзади всех, сжимая в кармане тёплую, маленькую фигурку.

«Я подарю ей позже, —

сказал он себе. — Когда будет подходящий момент».

***

Храм Хасэдэра.

17:30.

Храм стоял на холме, с которого открывался вид на море. Деревянные здания, каменные лестницы, статуи бодхисатв, покрытые мхом. Старые сосны, ветви которых гнулись под ветром. И тишина — только шум океана вдалеке и крики чаек. Они поднялись по каменным ступеням — все вместе, толпой, но когда вошли во внутренний двор, группа распалась. Сергей и Хайбара побежали к статуе Будды, Мария и Нанами остановились у старого колокола, Сёко села на скамью и закурила, глядя на океан. Сугуру и Кристина остановились у маленького святилища — деревянного, с бумажными лентами, на которых были написаны желания. Рядом стоял ящик с бумажками и ручками. — Ты знаешь традиции этого храма? — спросил Гето, поворачиваясь к Кристине. — Не очень, — призналась она. — Я знаю только, что здесь можно загадывать желания. Гето кивнул, взял бумажку и ручку. — В этом храме, — мягко сказал он, — ты пишешь желание на бумажке, а потом завязываешь её на специальной решётке. Говорят, если загадать искренне — оно сбудется. — А ты веришь в это? — спросила Кристина. Гето задумался на секунду. — Не знаю, — сказал он честно. — Но иногда хочется верить. Даже если это глупо. Кристина взяла бумажку и ручку. — И что ты напишешь? — спросила она, глядя на него. Гето улыбнулся — мягко, без напряжения. — Я напишу то, что хочу, — сказал он. — А ты напиши то, что хочешь ты. Они стояли рядом, и Сугуру видел, как она пишет — быстро, не задумываясь, как будто уже знала ответ. Он не смотрел на бумажку, но видел её лицо — спокойное, сосредоточенное. Она завязала бумажку на решётке, и ветер зашевелил её вместе с другими — сотнями желаний, которые люди оставляли здесь, надеясь, что они сбудутся. — Что ты написала? — любопытно спросил Гето. — Если я скажу — не сбудется, — улыбнулась Кристина. — Это суеверие. — Но я верю в него. Гето улыбнулся в ответ, потом тоже написал что-то быстро и завязал свою бумажку рядом с её. Они не смотрели друг на друга — просто стояли рядом, глядя на море, которое виднелось между деревьями.

***

Сатору стоял за углом святилища, сжимая в кармане маленькую фигурку кота. Он хотел подойти к Кристине. Хотел подарить ей эту глупую вещицу, улыбнуться, сказать что-то шутливое. Он даже сделал шаг вперёд, когда увидел, как она завязывает бумажку. Но потом он увидел, как Гето стоит рядом с ней, и они улыбаются друг другу. Улыбаются так, как редко улыбались при нём. Он остановился. Посмотрел на фигурку в своей руке. Потом убрал её обратно в карман. Развернулся и пошёл в другую сторону, к большой статуе Будды, которая стояла в конце двора.

«Не сейчас, — сказал он себе. — В другой раз».

Внутри что-то неприятно кольнуло — не злость, не обида. Просто пустота, которая появилась, когда он увидел, как она улыбается не ему. А его лучшему другу. Он отошёл подальше, засунул руки в карманы и стал смотреть на статую, стараясь не думать о том, что только что видел.

***

Возвращение. Вечер.

Они собрались у храма, когда солнце почти село — небо окрасилось в бледно-розовый и фиолетовый, и океан стал тёмным, почти чёрным. Ветер стих, и стало холоднее, но никто не жаловался — все были уставшие, но счастливые. Сергей рассказывал что-то смешное, Мария смеялась, прикрывая рот ладонью. Хайбара слушал с открытым ртом. Нанами шёл сзади с идеальной осанкой, а Сёко — замыкала шествие. Годжо шёл один, чуть позади всех, засунув руки в карманы. Он сжимал фигурку в кармане и думал о том, что не подарил её. Кристина шла рядом с Сугуру. Они не говорили — просто шли. И этого было достаточно. Сатору смотрел на них — на то, как она улыбается ему, как он склоняет голову, чтобы услышать её слова. Он чувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. Он выдохнул, разжал пальцы, и фигурка осталась в кармане — тёплая, маленькая, ненужная.

«Может быть,

в следующий раз»,

— подумал он.

Но он знал, что «в следующий раз» может наступить только тогда, когда он перестанет бояться.

***

Поезд обратно.

20:00.

В вагоне было тихо. Все устали, все молчали. Сергей спал на плече у Марии, Хайбара смотрел в окно, Нанами читал книгу при свете маленького фонарика. Сёко смотрела в потолок. Гето — в окно. Кристина снова сидела рядом с Сатору, глядя на проплывающие огни Токио. Поезд покачивался, и её плечо касалось его плеча. Она повернула голову, чтобы сказать что-то, и увидела его — он смотрел на неё, за тёмными очками, и в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. — Что? — спросила она тихо. — Ничего, — ответил он, улыбнулся — той лёгкой, почти невесомой улыбкой, которая появлялась только для неё. — Просто смотрю. Кристина хотела сказать что-то колкое, привычное, но почему-то не смогла. Она просто кивнула, отвернулась к окну, и поезд уносил их обратно — в колледж, в реальность. А фигурка кота так и осталась лежать в кармане Годжо — тёплая, маленькая, неподарённая.