Три месяца на восходе

Три часа ночи.

Комната Кристины и Марии

Темнота в комнате была густой и тяжёлой, почти осязаемой. Она давила на стены, на потолок, на грудь, будто сама ночь решила задержаться здесь подольше и не выпускать никого наружу. Шторы плотно закрывали окна, не пропуская внутрь ни света фонарей, ни холодных отблесков ночного Токио. Воздух казался неподвижным, вязким, как будто время в комнате остановилось. Только размеренное дыхание Марии нарушало тишину — ровное, спокойное, почти убаюкивающее. Кристина спала. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Она лежала на боку, свернувшись калачиком под сбившимся одеялом, будто пыталась спрятаться даже во сне. Её лицо было напряжённым, брови едва заметно сведены, а губы — сухие и бледные — дрожали в каком-то беззвучном, мучительном движении. Но что-то было не так. Её пальцы судорожно сжимали простыню, словно она цеплялась за неё, как за последнюю опору. Костяшки побелели от напряжения. Веки дрожали быстро и мелко, будто за ними разворачивалось что-то страшное и неотвратимое. На висках выступил пот, тонкой влажной плёнкой блестевший в темноте. По щеке скатилась слеза. Потом ещё одна. И вдруг из её груди вырвался первый звук. Тихий. Сдавленный. Похожий скорее на всхлип, чем на крик. На русском. — Нет… Шёпот растворился в темноте, но в нём было столько боли, что Мария, даже не проснувшись до конца, почувствовала, как внутри всё сжалось. — Не надо… Кристина резко дёрнулась, будто от удара. Одеяло сползло на пол, и холодный воздух коснулся её разгорячённой кожи. Дыхание стало тяжёлым, рваным, словно она бежала уже очень долго и теперь задыхалась на последнем издыхании. Её лицо исказилось страхом, таким явным и беспомощным, что даже во сне она казалась совсем беззащитной. — Не беги… Пальцы ещё сильнее впились в ткань простыни, будто она пыталась удержаться на краю чего-то страшного и не дать себе провалиться глубже. Мария проснулась не сразу. Сначала ей показалось, что где-то рядом скрипнула кровать. Потом она почувствовала движение — резкое, беспокойное, чужое. Потом услышала дыхание. Тяжёлое. Испуганное. Слишком неровное для спящего человека. Она резко открыла глаза. Несколько секунд Мария не понимала, где находится и что происходит. Сон ещё держал её, вязкий и туманный, но тревога уже пробивалась сквозь него холодной иглой. А потом она увидела Кристину. — Крис? В голосе Марии прозвучала сонная хрипотца и мгновенно проснувшийся страх. Она приподнялась на локтях, всматриваясь в темноту. В комнате было слишком темно, и всё же она отчётливо видела, как подруга мечется во сне, будто пытается убежать от чего-то невидимого и ужасного. — Кристина? Ответа не было. Только ещё один сдавленный стон. И слёзы. Настоящие. Они текли по щекам Кристины, не останавливаясь, оставляя влажные дорожки на коже. Мария мгновенно села, окончательно стряхивая с себя остатки сна. Вместо сонной расслабленности в груди поднялась острая, почти болезненная тревога. Она быстро нащупала тапки и, не чувствуя пола под ногами, подошла к соседней кровати. Сердце билось всё быстрее, и с каждым ударом страх становился сильнее. — Крис… Кристина не слышала. Или не могла услышать. Её дыхание стало ещё тяжелее, грудная клетка поднималась слишком быстро, слишком судорожно. Словно воздуха не хватало. Словно она действительно тонула где-то в глубине собственного кошмара и никак не могла выбраться на поверхность. Мария опустилась рядом с ней на край кровати. Осторожно, почти боясь причинить боль, положила ладонь ей на плечо. Кожа была горячей, почти обжигающей, и от этого Марии стало ещё тревожнее. — Крис, проснись. Никакой реакции. Кристина продолжала метаться, её лицо было мокрым от слёз, а губы дрожали, будто она пыталась что-то сказать, но не могла вырваться из сна. Мария почувствовала, как внутри поднимается паника — холодная, липкая, неприятная. Она не любила видеть Кристину такой. Не любила это беспомощное, сломанное выражение на её лице. Оно пугало сильнее любых слов. — Это сон. Мария слегка встряхнула её, стараясь говорить твёрдо, хотя голос всё равно дрожал от волнения. — Проснись. Кристина дёрнулась всем телом. С губ сорвался хриплый звук, похожий на попытку вдохнуть воду вместо воздуха. Её пальцы судорожно сжались, а лицо на мгновение исказилось таким ужасом, что Мария почувствовала, как по спине пробежал холодок. И именно тогда Мария испугалась по-настоящему. — Кристина! Её голос сорвался, стал громче, резче, почти отчаянным. Она встряхнула подругу уже сильнее, не заботясь больше о том, что может её напугать ещё больше. — Проснись!

***

Ей снился лес. Бесконечный, чёрный, неподвижный до жути. Тишина не успокаивала — она давила, как крышка гроба. Высокие деревья тянулись к небу, сплетая ветви так плотно, что не было видно ни луны, ни звёзд. Только чёрные стволы уходили вверх и растворялись во мраке, будто лес сам прятал от неё свет. Кристина бежала. Она не помнила, откуда и не знала, куда, но остановиться не могла. Ноги несли её вперёд с чудовищной скоростью, и тело будто знало что-то раньше разума — от этого внутри росло глухое, животное напряжение. И ещё что-то. Смутное, болезненное чувство, будто она не просто убегала, а спешила к тому, что нельзя было потерять. Лес расплывался в тёмное пятно. Ветер бил в лицо, волосы рвались из хвоста, дыхание сбивалось. Сердце колотилось так яростно, словно вот-вот проломит грудную клетку. Она попыталась затормозить, сжала мышцы, упёрлась пятками в землю, но тело больше не слушалось. Скорость захватила контроль, и от этой беспомощности становилось только хуже. В груди поднималась паника — вязкая, тяжёлая, как тёмная вода, сначала касающаяся щиколоток, а потом уже не дающая вдохнуть. Деревья ломались перед ней с треском и грохотом, стволы разлетались в стороны, будто были сухими ветками. Земля дрожала под ногами. Где-то впереди послышался голос. Тихий. Очень далёкий. И всё же в нём было что-то до боли узнаваемое — низкий тембр, едва заметная хрипотца на последнем слоге, короткая пауза перед её именем. От этого внутри всё сжалось ещё сильнее. Но Кристина вздрогнула не только от страха. Что-то в этом голосе болезненно кольнуло её изнутри — как память о чём-то важном, давно утраченном. Он не просто был знакомым. Он отзывался слишком глубоко, почти на уровне сердца, будто она слышала его когда-то в тот миг, когда ей было особенно страшно и особенно нужно было, чтобы кто-то позвал по имени. — Кристина… Она вздрогнула. По спине пробежал холодок. Голос показался знакомым. До боли знакомым. Но понять, кому он принадлежит, не получалось. Словно кто-то говорил сквозь толщу воды, и каждое слово доходило искажённым, глухим, почти чужим. И всё же в этой чуждости оставалось что-то невыносимо близкое, от чего сердце сжималось. — Кристина… Она попыталась повернуть голову, прислушаться, разобрать, но ветер заглушал слова, а лес вокруг будто нарочно усиливал этот шорох, этот свист, эту невыносимую пустоту. — Остановись… Нет. Она не могла. Не могла остановиться, свернуть, замедлиться. Паника поднималась внутри медленно, но неотвратимо: сначала дрожью под кожей, потом тяжёлым комом в горле, потом липким холодом, сжимающим грудь. Потому что впервые за долгое время она не контролировала собственную скорость. И это ощущалось почти как падение в бездну — только без права на крик. Земля под ногами вдруг изменилась. Стала мягкой, влажной, скользкой. Грязь, песок, камни. Кристина подняла взгляд и увидела обрыв. Совсем близко. Ужас ударил в неё мгновенно, ледяной волной. За долю секунды, за один удар сердца она резко попыталась затормозить.

Поздно.

Ноги потеряли опору. Мир перевернулся, и вместе с ним перевернулось всё внутри неё — страх, отчаяние, беспомощность. Она сорвалась вниз. Падение длилось вечность. Холодный воздух свистел в ушах, небо удалялось, скалы проносились мимо. Кристина не кричала — крик застрял внутри, сдавленный невозможностью что-то изменить. Она просто падала, не в силах ничего сделать, не в силах даже вдохнуть как следует. Потом был удар.

Оглушительный. Жестокий.

Вода встретила её не мягкостью. На такой скорости поверхность оказалась твёрже бетона. Боль прошила всё тело сразу: спину, плечи, грудную клетку, каждую мышцу, каждый нерв, каждую кость. Из лёгких выбило воздух. Мир на мгновение погас. А потом её потащило вниз.

Глубже. Глубже. Ещё глубже.

Ледяная вода сомкнулась вокруг, обожгла кожу, стиснула тело. Давление нарастало с каждой секундой. Кристина попыталась всплыть. Не получилось. Тело будто стало чужим — неподвижным, тяжёлым, словно к ногам привязали камни и оставили тонуть в темноте. В ушах стоял звон. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Пять метров. Десять. Двадцать.

Свет сверху слабел. Кристина открыла рот и сразу пожалела. Лёгкие обожгло, горло свело судорогой. Паника ударила с новой силой.

Она тонула.

По-настоящему.

Без возможности выбраться. И от этого отчаяние становилось почти осязаемым, тяжёлым, как сама вода вокруг.

Тридцать метров. Сорок.

В груди стало невыносимо больно. Рёбра будто сжимали огромные железные тиски. Из носа потекло что-то горячее. Кровь. Она видела, как алые струйки растворяются в чёрной воде и исчезают, будто их никогда не было.

«Сейчас умру.»

Мысль пришла неожиданно спокойно. Просто факт. И от этой тишины внутри стало ещё страшнее, чем от самой боли. Именно тогда она увидела его. Внизу. На самой границе видимости. Там, куда уже почти не проникал свет. Человеческий силуэт. Высокий. Широкоплечий. С чуть наклонённой головой, будто даже в воде он продолжал слушать. Сначала Кристина решила, что ей показалось, что это очередная игра умирающего сознания. Но фигура не исчезла. Наоборот — становилась всё отчётливее. Чья-то рука. Плечо. Волосы, колышущиеся в воде. И в этом силуэте было что-то, от чего у неё болезненно сжалось сердце. Не просто чужая беда — что-то почти родное, почти невыносимо близкое. Кто-то был там. Один. Так же, как она. И в тот момент что-то внутри неё вспыхнуло. Инстинкт. Острый, почти болезненный. Спасти. Во что бы то ни стало. Кристина рванулась вниз через боль, через давление, через собственный страх. Каждое движение давалось с трудом, каждый метр отзывался новой вспышкой боли, но она продолжала. Потому что теперь страх отступил перед чем-то более сильным — отчаянной, упрямой решимостью не оставить этого человека там одного. Фигура становилась ближе. Ближе. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Сейчас она увидит лицо, поймёт, кто это, поймёт, почему не может его оставить. Сердце билось всё быстрее, и вместе с болью в груди росло странное, почти мучительное чувство узнавания. Она вытянула руку вперёд, почти коснулась. И в этот момент мир разорвался. — КРИСТИНА! Голос прорезал темноту резко и больно, словно кто-то выдернул её из ледяной воды за шиворот. Она захлебнулась воздухом и распахнула глаза. Первое мгновение она ничего не понимала, только судорожно пыталась вдохнуть, словно всё ещё находилась под водой. Лёгкие горели, сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Перед глазами всё плыло: тёмный потолок, размытые тени, чужое лицо. Маша. Перед ней была она. Девушка начала узнавать пространство вокруг себя. Реальность возвращалась медленно. Слишком медленно. И вместе с ней возвращалось ощущение ужаса, ещё не отпустившее тело. Но вместе с ужасом в ней оставался и другой след — холодный, пустой, как будто часть сна всё ещё держала её за горло. И где-то на краю памяти всё ещё звучал тот голос — низкий, с короткой паузой перед её именем, от которой у неё снова холодели пальцы. — Крис… Голос Марии дрожал. В нём слышались и страх, и облегчение, и почти детская растерянность. Кристина моргнула, потом ещё раз и только тогда поняла, что находится у себя в комнате. Не в лесу. Не на глубине. Здесь. В безопасности. Но тело отказывалось в это верить. Её всё ещё трясло. Каждый вдох давался тяжело, словно в лёгких осталась вода. Словно кошмар не закончился, а просто сменил форму. Мария стояла перед кроватью на коленях. Лицо бледное, глаза красные от слёз. Она выглядела испуганной. По-настоящему испуганной. И это пугало Кристину ещё сильнее, чем собственное пробуждение. — Ты меня напугала… Кристина несколько секунд просто смотрела на неё, не понимая, словно слова доходили до неё сквозь густой туман. — Что… Голос сорвался. Получился хриплым, чужим, слабым и надломленным после кошмара. — Ты кричала, — Мария судорожно вытерла щёку, пальцы дрожали. — Почти десять минут. Я не могла тебя разбудить. Кристина нахмурилась. Десять минут? Невозможно. Ей казалось, прошло всего несколько секунд. Она подняла руку к лицу. Пальцы коснулись чего-то влажного, тёплого, липкого. Кровь. На кончиках пальцев остались тёмные следы. Кристина замерла. На секунду её сердце пропустило удар, потом ещё один. Сон вдруг показался намного реальнее, чем должен был. Слишком реальным. Слишком живым. И от этого по спине снова пробежал холод — уже не тот, что приходит от страха, а другой, липкий и чужой, будто кошмар не закончился вместе с пробуждением, а просто перешёл за ней в эту комнату. Кристина вдруг с ужасом поняла, что тишина здесь звучит почти так же, как в лесу, и на мгновение ей почудилось: если она снова закроет глаза, то увидит не потолок, а чёрные стволы, а где-то совсем рядом, у самой кровати, кто-то тихо позовёт её по имени тем же голосом, который она слышала под водой. Она рывком села на кровать. Одеяло соскользнуло на пол. Футболка прилипла к спине и груди, волосы были мокрыми. Комната качнулась. Мария тут же подалась вперёд. — Осторожно. — Я в порядке. Голос сорвался и прозвучал хрипло, совсем неубедительно. Руки дрожали. Кристина сжала их в кулаки, будто могла задавить это усилием воли. Мария смотрела на неё широко раскрытыми глазами — испуганно, почти беспомощно. От этого становилось только хуже. — Крис, ты не в порядке. — Маша… — Нет, послушай. Мария мотнула головой, и на ресницах блеснули слёзы. — Ты кричала так, будто тебя правда убивали. Кристина отвела взгляд. Ответа не было. В дверь постучали. Два коротких, резких удара. Обе вздрогнули. — Белова-сан? Вагнер-сан? Голос Нанами — спокойный, но настороженный. — Всё хорошо? Мария посмотрела на Кристину. Та несколько секунд сидела неподвижно, потом выдохнула сквозь зубы. — Открой. Мария подошла к двери. В коридоре горел тусклый ночной свет. Нанами стоял на пороге в тёмно-синей пижаме и даже сейчас выглядел так, будто собирался на экзамен, а не проснулся среди ночи. В одной руке он держал стакан воды, в другой — полотенце. Кристина почти усмехнулась. Ну конечно. Это же Нанами. — Я услышал крик, — сказал он. Его взгляд скользнул по комнате, по Марии, по Кристине и задержался на крови на её руке. Сразу стал жёстче. — Что случилось? — Кошмар. Кристина заставила голос звучать ровно. — Просто кошмар. Нанами молчал слишком долго. — Вы уверены? — Да. — Точно? Кристина подняла на него взгляд. — Нанами-сан. — Да? — Если бы что-то было не так, я бы сказала. Он посмотрел ей прямо в глаза — не на кровь, не на пальцы. В глаза. Словно проверял, врёт она или нет. Наконец кивнул. — Хорошо. Он протянул стакан Марии. — Пусть выпьет. Белова взяла воду. — Спасибо. — Если что — я в комнате через две двери. — Знаем. Нанами ещё раз посмотрел на Кристину, будто хотел что-то добавить, но передумал. Потом развернулся и ушёл. Дверь тихо закрылась. Мария вернулась и протянула стакан. Кристина взяла его обеими руками. Пальцы всё ещё не слушались. Первый глоток обжёг горло холодом. Через несколько секунд стакан опустел. Мария осторожно села рядом. Кровать прогнулась под её весом. — Крис. Кристина смотрела в пустой стакан. — Что? — Что тебе снилось? Вопрос повис между ними. Она знала, что Мария спросит. Но отвечать не хотелось. Сон всё ещё сидел внутри, под рёбрами, как заноза. — Вода. Мария нахмурилась. — Вода? Кристина кивнула. Перед глазами снова вспыхнула тёмная глубина. — Я тонула. Мария побледнела. — И всё? — Нет. Кристина опустила взгляд. — Там ещё кто-то был. — Кто? — Не знаю. Она медленно покачала головой. — Лица не видела. На несколько секунд стало тихо. — Мужчина? — Может быть. — Ты его знала? Кристина чуть помедлила. — Не знаю. Мария смотрела на неё так, будто пыталась вытянуть ответ одним взглядом. Но ответов не было. Только страх — странный, нелогичный, совсем не похожий на обычный кошмар. Кристина резко вытерла кровь под носом краем одеяла. На ткани остались тёмные пятна. Она замерла. Посмотрела на них. И быстро отвернулась. Вот что было страшнее всего. Не сон. Не крик. А кровь, оставшаяся после пробуждения. Словно кошмар не закончился. Словно часть его просочилась сюда. — Маша. — Да? — Никому не говори. Мария сразу поняла, о чём речь. — Крис… — Никому. Теперь голос Кристины стал жёстче. — Ни Годжо. — … — Ни Гето. — … — Ни Серёже. Мария тяжело вздохнула. — Почему? Кристина долго молчала. Потом тихо сказала: — Не хочу лишних вопросов. Мария опустила глаза. В её голосе было столько уверенности, что спорить стало бессмысленно. Мария знала: когда Кристина по-настоящему пугается, она начинает контролировать всё — даже людей, даже слова. — Ладно. Никому не скажу. Кристина подняла взгляд. — Обещаешь? — Обещаю. Они ещё несколько секунд смотрели друг на друга. Потом Кристина медленно легла обратно, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Сердце понемногу успокаивалось. Мария не ушла. Так и осталась сидеть рядом, глядя на подругу — на её бледное лицо, мокрые волосы, покрасневшие глаза. Кристина никогда не плакала. По крайней мере, Мария не видела этого ни после тяжёлых тренировок, ни после травм, ни после плохих новостей. Ни разу. А сегодня она плакала во сне. Мария так и не решилась спросить. Потому что уже знала: дело было не в самом сне. Страшнее было другое — Кристина смотрела в темноту так, будто часть той воды всё ещё держала её за горло, и Белова не была уверена, проснулась ли подруга вообще.

Следующий день

Кристина так и не уснула. Когда Мария наконец вернулась в свою кровать, в комнате снова стало тихо, но сон так и не пришёл. Кристина лежала на спине и смотрела в потолок, на трещину у люстры и тени от фонарей за окном. В голове снова и снова всплывали одни и те же образы: глубина, чёрная вода, силуэт. Каждый раз ей казалось, что вот-вот покажется лицо, но воспоминание обрывалось, будто кто-то не позволял ей вспомнить. К утру в ней осталась только тяжесть, словно за ночь изнутри вынули всё живое. Около семи она поднялась с кровати. Мария ещё спала, но даже сквозь сон нахмурилась, когда Кристина осторожно села и потянулась к одежде. На миг её спокойное лицо показалось Вагнер чужим и слишком беззащитным. Потом она отвернулась к зеркалу и замерла: на неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами и засохшей полоской крови на подбородке. Кристина стерла след влажной ладонью, но легче не стало.

«Кошмар. Просто кошмар.»

Она повторила это про себя несколько раз, но не поверила даже себе.

***

На лекции было слишком тепло. Воздух в аудитории казался тяжёлым. Кусакабе что-то объяснял у доски, рисуя схемы потоков проклятой энергии. Мел скрипел, студенты записывали, кто-то зевал, кто-то шептался. Обычное утро. Только Кристина чувствовала себя так, будто смотрит на всё через стекло. Она видела преподавателя, но почти не слышала его. Перед глазами снова стояла тёмная, холодная вода. — Вагнер-сан? Голос Кусакабе вырвал её из мыслей. Она моргнула и только через несколько секунд поняла, что все смотрят на неё. — Да? — Как вы оцениваете свой контроль после тренировок? Кристина выпрямилась. — Удовлетворительно. Контролирую примерно восемьдесят процентов силы. — А оставшиеся двадцать? — Всё ещё нестабильны. — И что вы собираетесь с этим делать? — Продолжать тренировки. — Хороший ответ. Кусакабе вернулся к доске. Сергей, сидевший через ряд, перестал крутить ручку и нахмурился так, будто хотел прямо сейчас перебить лекцию и спросить, что с ней случилось. Мария, поймав взгляд Кристины, едва заметно сжала губы и тревожно посмотрела на её лицо, но ничего не сказала. Гето заметил её бледность сразу: его обычная спокойная улыбка исчезла, а взгляд стал внимательным и серьёзным. Годжо, который до этого лениво откинулся на спинку стула, выпрямился и смотрел уже не рассеянно, а слишком пристально, будто пытался понять, не скрывает ли она что-то опасное. Когда их взгляды встретились, Кристина первой отвела глаза.

Столовая

В столовой было шумно: гремела посуда, кто-то смеялся, за дальним столом спорили второкурсники. Пахло мясом и чем-то еще. Кристина сидела с Марией и без аппетита ковыряла еду. Сергей плюхнулся напротив и сразу прищурился. — Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь гоняли по крышам. — Это комплимент? — девушка прищурилась и ухмыльнулась, как всегда. — Нет. Это диагноз. Ты бледная, как бумага, и смотришь на миску так, будто она тебя лично оскорбила. — Может, я просто не голодна. — Вагнер откинулась на спинку стула. — После твоих тренировок ты всегда голодна. Он сказал это уже тише, без привычной насмешки. Мария тут же бросила на него предупреждающий взгляд, но сама тоже не сводила глаз с Кристины. — Крис, — мягко сказала она, — если тебе плохо, не надо делать вид, что всё нормально. Кристина отпила чай. — Да, я не выспалась, потому что через стенку кое-кто храпел. Мария опустила голову, пряча улыбку, но в ней всё равно читалось облегчение: хотя бы Кристина шутит. Сергей возмутился, однако в его голосе слышалось больше беспокойства, чем раздражения. — Я не храплю. — Храпишь. — Не храплю! — Храпишь. — Докажи!! — В следующий раз запишу. Мария уже тихо смеялась, но всё равно время от времени косилась на Кристину, словно проверяя, не побледнела ли та ещё сильнее. Но она выглядела нормально. По крайней мере, она улыбалась, как всегда. И в ее движениях чувствовалась привычная грация и легкость. Сергей посмотрел на неё, потом на Кристину и обречённо махнул рукой. — Вы обе ужасные. На секунду стало легче. Почти как обычно. Именно тогда к столу подошёл Хайбара с подносом и своей неизменной улыбкой. Но, увидев Кристину, он улыбнулся уже не так беззаботно: в его взгляде сразу мелькнула тревога. — Можно? — Конечно. Он сел рядом с Марией и почти сразу наклонился к Кристине, будто хотел убедиться, что с ней правда всё в порядке. — Вагнер-сан, у вас всё хорошо? — спросил он очень мягко. — Вы сегодня совсем не похожи на себя. — Всё нормально, не переживай, малыш. Хайбара смутился. Она его никогда так не называла. Ему стало неловко от пристального и почти хищного взгляда девушки, что тот съежился. — Тогда хотя бы выпейте чай и отдохните после занятий. Если нужно, я могу принести вам что-нибудь полегче. — смущенно сказал парень. — Спасибо. На другом конце столовой Годжо наблюдал за ней поверх кружки кофе. Обычно он бы уже подошёл, бросил какую-нибудь колкость и заставил её хотя бы отреагировать. Но сейчас он только сжал банку чуть сильнее и нахмурился. Кристина ощущала его взгляд почти физически, но не поднимала головы.

«Что-то не так.»

Эта мысль не отпускала его с утра. Вчера всё было нормально: тренировка, спор, смех. А сегодня она выглядела так, будто всю ночь боролась не со сном, а с чем-то куда более неприятным. Он уже хотел подойти и спросить напрямую, но остановился: не здесь, не при всех. Если захочет — сама расскажет. Если нет… значит, придётся вытаскивать из неё правду позже. Гето сидел за соседним столом и тоже молча наблюдал. Он не торопился вмешиваться, но заметил всё: и то, как Кристина не притронулась к еде, и как Мария всё время смотрела на неё, и как Сергей перестал шутить. Вчера ночью он видел свет в её окне, когда весь этаж уже спал, и теперь это складывалось в слишком тревожную картину. Что-то произошло — это было очевидно. Но если Вагнер молчит, значит, сейчас не время давить. Поэтому он только чуть наклонил голову, словно без слов давая понять: он заметил и не собирается отмахиваться. К вечеру стало ещё холоднее. Ветер бил в окно, заставляя стекло едва заметно дрожать. Кристина сидела на подоконнике, поджав одну ногу под себя, и медленно курила. За окном раскинулся ночной Токио — темный лес возле колледжа, миллионы огней, дороги, дома, чужие жизни. Она смотрела на них, но не видела. Перед глазами всё ещё стояли глубина и тот силуэт.

«Кто ты?»

Этот вопрос возвращался снова и снова, без ответа. Мария лежала на своей кровати с книгой, но уже минут десять не переворачивала страницу. Она несколько раз украдкой посмотрела на Кристину, потом всё-таки отложила книгу и села, поджав ноги. — Крис. — Мм? — Ты опять думаешь о сне? Кристина выпустила дым в приоткрытое окно и долго смотрела, как он растворяется. — Да. Мария закрыла книгу и чуть нахмурилась. В её голосе не было ни любопытства, ни давления — только осторожная, почти материнская тревога. — Хочешь поговорить? Повисла тишина — длинная, неловкая. Кристина опустила взгляд на свои руки. — Нет. Мария кивнула, но не вернулась к книге. Она просто осталась сидеть, будто готова была в любой момент отложить всё и выслушать её. Кристина была ей за это благодарна. Она снова посмотрела на звёзды — редкие, почти незаметные среди городских огней.

«Если это просто сон, почему он не отпускает?

Если это предзнаменование, то чего?»

По спине пробежал холодок. Она затушила сигарету, и в тишине осталось только ощущение, будто будущее уже сделало первый шаг ей навстречу.