Три месяца на восходе

***

Прошло три дня. Кристина больше не кричала по ночам. По крайней мере, Мария ничего не слышала. Но что-то всё равно изменилось. Она стала тише. Не сильно — со стороны это заметили бы немногие. Она всё так же ходила на занятия, тренировалась, спорила с Сергеем и закатывала глаза на шутки Хайбары. Но иногда взгляд её становился каким-то далёким. Будто мысли уносили её куда-то очень далеко от стен колледжа. Именно это сейчас раздражало Сатору больше всего. Он сидел на последней парте, развалившись так, будто лекция была личным оскорблением его существования. Аудитория тонула в ровном, чуть сонном полумраке зимнего дня. За высокими окнами лежал бледный свет, стекло местами запотело от дыхания и тепла, а у подоконников тянуло холодом. На партах стояли раскрытые тетради, чернильные ручки, несколько чашек с уже остывшим чаем. Кто-то кутался в воротник формы, кто-то прятал руки в рукава, потому что в помещении было прохладно, как бывает только в старых учебных классах, где сквозняк всегда находит щель. Кусакабе уже сорок минут рассказывал о методах стабилизации проклятой энергии. Нанами конспектировал. Гето слушал. Мария слушала. Даже Сергей делал вид, что слушает. Один только Годжо откровенно страдал. Он лениво крутил ручку между пальцами и смотрел по сторонам. На преподавателя, на окно, за которым серое небо медленно стекало по стеклу тонкими полосами, на потолок с потемневшими балками и старой лампой, которая едва заметно гудела. На Кристину. Она сидела через несколько рядов впереди. И снова смотрела куда-то мимо происходящего. Не в окно. Не на доску. Куда-то внутрь себя. Сатору нахмурился.

«Опять.»

Последние дни она постоянно так делала. Словно её что-то не отпускало. Он раздражённо щёлкнул ручкой. Потом ещё раз. И ещё. Пока сидящий рядом Гето не отобрал её. — Прекрати. — Мне скучно. — Это не повод сводить с ума всю аудиторию. — Очень даже повод. Сугуру только вздохнул. Кристина в этот момент даже не обернулась. Это почему-то раздражало ещё сильнее. Сатору посмотрел на неё несколько секунд. Потом вдруг поднял руку. Не резко — с такой торжественной медлительностью, будто собирался не задать вопрос, а объявить начало конца света. Локоть лениво выпрямился, пальцы разошлись, и в тишине аудитории этот жест выглядел почти неприлично громко. Кусакабе даже замолчал на полуслове, а у кого-то на задней парте скрипнуло перо. — Учитель Кусакабе. Преподаватель замолчал. В аудитории тоже стало тихо. Даже скрип стульев стих, и в этой паузе особенно отчётливо слышалось, как за окном где-то далеко проехала телега, а в коридоре хлопнула дверь. Все уже знали этот тон. После него обычно происходило что-то подозрительное. — Что, Годжо? — У меня предложение. — Боюсь спрашивать какое. Сатору выпрямился настолько, насколько вообще был способен выпрямиться человек, который пять минут назад лежал на парте как выброшенный на берег кот. Он даже сложил руки на столе с видом образцового ученика, но это только усилило подозрения. — Давайте сегодня после занятий пойдём на каток! Тишина. Кусакабе медленно моргнул. — Простите? — На каток. — Мы обсуждаем проклятую энергию. — А я обсуждаю психическое здоровье студентов. — он раздвинул руки указывая на всех присутствующих. Сергей уже смеялся. Мария прикрыла рот рукой. Хайбара заинтересованно поднял голову. — Вообще-то звучит неплохо… — Не поддерживай его, — устало сказал Кусакабе. — Но идея хорошая! — Хайбара. — Да, учитель? — Молчите. — Есть. По аудитории пробежал смешок. Даже кто-то у окна тихо фыркнул, пряча улыбку в ладонь. А Сатору продолжал невозмутимо сидеть на месте. — Посмотрите вокруг, — заявил он. — Мы все скоро превратимся в проклятия от количества учёбы. — Говори за себя. — строго и почти безразлично сказал Нанами, закрывая глаза. — Спасибо, Нанами. — Это не был комплимент. Даже Кристина наконец подняла голову. Сатору сразу это заметил. И почти победно ухмыльнулся.

«Вот.

Так уже лучше.»

— Ну так что? — спросил он. — Идём? — Почему именно каток? — поинтересовалась Сёко. — Потому что я гений. — Очень убедительно. На этот раз Вагнер ухмыльнулась, будто смотрела какой-то стендап. Тихо. Едва заметно. Но Сатору увидел. И почему-то почувствовал себя так, будто всё-таки добился чего хотел. Он уже почти видел это заранее: как они выйдут из душной аудитории в холодный вечер, как под ногами заскрипит тонкий снег или промёрзшая земля, как над двором повиснет пар от дыхания, а где-то впереди загорятся огни катка — яркие, бело-голубые, отражающиеся в льду. Как кто-то будет спорить, кто лучше стоит на коньках, кто-то будет ворчать, кто-то смеяться, а Кристина, может быть, впервые за эти дни перестанет смотреть сквозь всё вокруг и просто пойдёт вместе со всеми. Кусакабе посмотрел на потолок так, будто искал там ответы на вопросы своей жизни. А потом махнул рукой. — Ладно. Делайте что хотите после занятий. И в тот же миг аудитория будто выдохнула. Плечи расслабились, кто-то откинулся на спинку стула, кто-то захлопнул тетрадь с таким облегчением, словно ему только что отменили казнь. Даже лампа над головой, казалось, загудела чуть веселее. Скучная лекция не закончилась — её просто на секунду вытолкнули из комнаты вместе с тяжёлым зимним воздухом. — Победа. Сатору победоносно вернулся на стул, в то же положение, что и раньше. Гето покачал головой. Но уголок его губ всё-таки дрогнул.

***

К вечеру Токио окончательно погрузился в зимние сумерки. Город, ещё днём шумный и яркий, теперь будто притих под тонким холодным покрывалом. Фонари зажигались один за другим, отражаясь в мокром асфальте и в стеклянных витринах, а воздух стал особенно прозрачным и колким — таким, что каждый вдох щипал лёгкие и напоминал: зима уже совсем близко. Каток находился в большом городском парке. Лёд блестел под гирляндами, натянутыми над площадкой, словно кто-то рассыпал по воздуху тысячи маленьких звёзд. Свет мягко ложился на гладкую поверхность, на лица людей, на пар от горячих напитков в руках у посетителей. Из динамиков негромко играла музыка, смешиваясь со смехом, скрежетом коньков по льду и голосами детей, которые носились вдоль бортиков, то и дело визжа от восторга или возмущения. Пахло морозом, горячим шоколадом, карамелью и чем-то ещё неуловимо праздничным. Даже несмотря на то, что с Нового года прошло уже около месяца. Этот запах почему-то сразу вызывал странное чувство — будто впереди ещё есть время на что-то хорошее, на что-то тёплое и почти забытое. Кристина поймала себя на этой мысли и тут же удивилась ей. Последние дни она жила так, словно внутри всё было затянуто тугой, болезненной нитью, а здесь, среди света, музыки и чужого смеха, эта нить на мгновение ослабла. — Красиво, — тихо сказала Мария, запрокидывая голову. Гирлянды отражались в её глазах золотыми искрами. Она смотрела на каток так, будто на секунду забыла обо всём остальном, и в этом было что-то очень тёплое, почти детское. — Конечно красиво, — заявил Годжо, расправляя плечи с таким видом, словно лично отвечал за весь этот вечер. — Это же место выбрал я. — Ты выбрал первый каток, который нашёл в интернете. — Не разрушай легенду. Сёко закурила, лениво выдыхая дым в сторону, где его тут же подхватывал холодный ветер. Кристина невольно улыбнулась. Рядом с этими людьми сохранять серьёзное лицо становилось всё труднее. Они были шумными, нелепыми, иногда совершенно невыносимыми — и именно поэтому рядом с ними становилось легче дышать. Через десять минут все уже переобувались. В раздевалке было тесно, шумно и немного душно. Кто-то возился со шнурками, кто-то ворчал, кто-то уже успел пожаловаться на неудобные коньки. Сергей, как обычно, делал всё слишком энергично и слишком громко, будто даже обычное переобувание было для него соревнованием. — Если я сейчас умру, — мрачно сообщил он, пытаясь затянуть шнурок, — знайте, что это из-за этих пыток. — Ты драматизируешь, — сухо заметил Нанами, не поднимая головы от своих коньков. Брунов посмотрел на него недовольным лицом и продолжил свою пытку. Хайбара тихо смеялся, наблюдая за ними, а Мария, сидя рядом, уже успела завязать свои коньки и теперь с любопытством смотрела на остальных. Сережа первым выскочил на лёд и почти сразу красиво проехался вдоль бортика. На секунду он даже выглядел почти профессионально — уверенно, легко, с поднятой головой. — Смотри и учись! — крикнул он, явно довольный собой. — Ледяной маг на льду! Он сделал ещё один эффектный поворот, слишком рано поверил в собственную грацию, и конёк предательски уехал в сторону. Сергей замер в нелепой позе, раскинув руки, как человек, который внезапно решил обнять воздух, но всё же удержался и не упал. — Это было почти красиво, — заметил Нанами, выходя следом и с привычной невозмутимостью оценивая происходящее. — Почти — это уже успех. — Для тебя — да. Хайбара уже смеялся в открытую. Белова тоже. Даже Сугуру слегка улыбнулся, наблюдая за Сергеем с тем спокойным выражением лица, которое всегда делало его ещё более загадочным. Кристина вышла на лёд спокойно, будто вернулась домой после долгого отсутствия. Коньки легко скользнули вперёд, и на мгновение ей показалось, что тело само вспомнило нужное движение раньше, чем успел включиться разум. Она оттолкнулась. Раз. Другой. Третий. И почти сразу набрала скорость — мягкую, контролируемую, естественную. Ветер тронул волосы, развивая их. Лёд послушно шёл под ногами. Под лезвиями рождался тихий, ровный шорох, и этот звук почему-то успокаивал сильнее любой музыки. Она не думала, не анализировала, не вспоминала кошмар. Впервые за последние дни голова стала удивительно пустой. И это было приятно. Очень. Почти до боли приятно. Словно внутри наконец образовалось маленькое, хрупкое пространство тишины, в котором можно было просто жить. — Вагнер! Она обернулась. Годжо стоял у бортика. Точнее… пытался стоять. С очень сосредоточенным лицом. Как человек, который вот-вот либо совершит великое открытие, либо разобьёт себе нос. Он держался за край площадки так, будто бортик был единственной вещью, отделяющей его от неминуемой катастрофы. — Ты чего там застрял? — Осматриваю территорию. — Ты боишься упасть? — девушка остановилась и скрестила руки на груди с хищным видом. — Конечно нет! — возмутился он. — Я ничего не боюсь! Он сделал шаг, уверенно кивнул сам себе и тут же поехал не туда, куда собирался. Лёд под ним коротко пискнул, Годжо резко сел прямо на поверхность и замер с таким видом, будто это было его осознанное решение. Кристина не выдержала и рассмеялась. Смех вырвался сам, неожиданно и легко, и от этого стало почти страшно — будто она вдруг вспомнила, что умеет не только молчать и тревожиться, но и смеяться. Годжо поднял голову и указал на неё пальцем со своей фирменной улыбкой. — Я всё видел. — Что именно? — отсмеиваясь, сказала Вагнер. — Ты смеялась. По-любому ты меня толкнула. — Вообще-то я была занята высмеиванием. — Заговорщица! Он попытался подняться, но вместо этого снова съехал на полшага в сторону и с достоинством опустился обратно, как будто так и планировал с самого начала. Кристина засмеялась ещё сильнее, а Сёко, наблюдая за ним, только покачала головой. — Сильнейший маг современности, — пробормотала она. — Побеждён льдом, — добавил Хайбара. — И собственным самомнением, — сухо заключил Нанами. — Трагично, — согласился Гето, подъехав в друзьям, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на веселье. Он появился рядом с Кристиной совершенно бесшумно. Она даже не заметила, когда он подъехал. В отличие от Сатору, двигался он уверенно, легко, будто всю жизнь провёл на льду. Его движения были спокойными и точными, без лишней суеты, и на фоне общего хаоса это выглядело почти завораживающе. — Не знала, что ты умеешь кататься. — В детстве отец часто водил меня на каток. Развивал дисциплину. — Видно. Гето улыбнулся. Не широко, не демонстративно — просто уголки губ чуть дрогнули, и этого оказалось достаточно, чтобы его лицо стало мягче. Они поехали рядом, неторопливо, почти в одном ритме. Лёд тихо шуршал под коньками, а вокруг мелькали огни, тени и чужие силуэты. Разговор сам собой перетёк в что-то незначительное: о занятиях, о предстоящих тренировках, о том, как Сергей едва не снёс ребёнка пять минут назад. Гето говорил спокойно, с той редкой внимательностью, которая заставляла слушать его чуть внимательнее, чем остальных. Вагнер отвечала сначала коротко, потом всё свободнее. И сама не заметила, как напряжение в груди стало слабее. Со стороны всё выглядело очень естественно. Слишком естественно. Сатору как раз наконец смог проехать почти половину круга без падений. Он уже почти поверил в собственную победу, почти почувствовал вкус триумфа, когда заметил их — Сугуру и Кристину. Они смеялись, о чём-то разговаривали. Гето что-то объяснял, слегка наклонив голову. Кристина слушала внимательно. Потом улыбнулась. И эта улыбка почему-то совсем не понравилась Сатору. Он нахмурился.

«Я тут вообще-то стараюсь.

Падаю. Страдаю.

А этот просто появился и

уже герой дня?»

Он снова посмотрел на них. Сугуру что-то сказал. Кристина рассмеялась. Даже голову немного запрокинула, и в этом движении было столько лёгкости, что у Сатору неприятно кольнуло где-то под рёбрами. У него дёрнулся глаз.

«Серьёзно?»

Он настолько увлёкся наблюдением, что перестал смотреть вперёд. Очень зря. Потому что впереди ехал Сергей. — Годж..! — успел крикнуть тот. Сатору повернул голову ровно в тот момент, когда уже ничего нельзя было исправить. Столкновение вышло коротким и очень громким. Они врезались друг в друга, Сергей попытался удержаться, Сатору машинально схватился за его рукав, и оба с одинаково оскорблёнными лицами рухнули на лёд — каждый в своей драме, но с одинаковым финалом. На секунду повисла тишина. Потом каток взорвался смехом. Хайбара согнулся пополам, держась за живот. Сёко едва не выронила сигарету изо рта. Даже Нанами отвернулся, скрывая улыбку, хотя плечи у него всё равно едва заметно дрогнули. А Кристина… Кристина смеялась так сильно, что едва держалась на ногах. Настолько искренне и заразительно, что Сатору на секунду забыл обиду. Потом вспомнил. И решил, что всё равно доволен. — Живы? Кристина подъехала к ним через несколько секунд. Сергей уже поднялся, отряхивался, возмущался и активно рассказывал, кто именно виноват. Он размахивал руками, как будто пытался доказать свою невиновность не словами, а масштабом жестов. Годжо же продолжал сидеть на льду с самым трагическим лицом на свете, будто его только что предали, унизили и лишили всех надежд на светлое будущее. — Кажется, нет. — Вставай. — Не могу. Очень серьёзная травма. Кристина закатила глаза. Потом всё-таки протянула руку. В её взгляде уже не было прежней настороженности — только усталое, но тёплое раздражение, которое почему-то шло ей даже больше, чем сочувствие. — Поднимайся. Годжо ухватился за её руку, встал, выпрямился и на секунду даже обрёл вид человека, который действительно способен держаться на ногах. Он торжествующе вдохнул, будто сейчас обязательно докажет всем свою правоту. И тут же, слишком уверенный в себе, перенёс вес не туда. И гадай: специально или нет. Лёд под коньками коротко повёл себя как предатель. Сатору качнулся, Кристина инстинктивно попыталась удержать его, и вместо красивого спасения у них вышло неловкое, почти медленное падение: сначала он потянул её на себя, потом они оба потеряли равновесие и упали на лёд рядом, как два человека, которые внезапно решили обсудить жизнь прямо посреди катка. Кристина возмущённо выдохнула, чувствуя, как холод мгновенно пробрался сквозь одежду, а потом повернула голову и уставилась на него с таким выражением, что любой другой человек, наверное, уже начал бы извиняться. — Ты невозможен. — Я не специально! — сказал парень с виноватым и невинным лицом. Где-то неподалёку Сугуру тихо усмехнулся. Редкое зрелище. Очень редкое. И почему-то приятное. Он смотрел на них с тем спокойным, чуть отстранённым интересом, который делал его улыбку ещё заметнее. Кристина посмотрела на Годжо сверху вниз, потом покачала головой и неожиданно сказала: — Все ясно. — Что? — Теперь моя очередь быть надзирателем. Сатору подозрительно прищурился. — Это звучит угрожающе. Она поднялась первой. Потом снова протянула ему руку. На этот раз без подвоха. Без насмешки. Просто спокойно, уверенно, как будто действительно собиралась помочь. — Поехали. — Куда? — Учиться кататься. — Вообще-то я прекрасно катаюсь. — возмущенно сказал беловолосый, сложив руки на себя. — Конечно. — девушка прищурила глаза и улыбнулась. И Сатору увидел в ее глазах то, ради чего стоило падать столько раз.

***

Если бы кто-нибудь сказал Сатору Годжо, что однажды его будут учить кататься на коньках, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Если бы добавили, что учить его будет русский маг, он бы, пожалуй, рассмеялся ещё громче. Но жизнь, как выяснилось, любила шутить особенно изощрённо. — Нет, не так. — А как тогда? — Ты опять пытаешься ехать за счёт скорости. — Потому что скорость обычно решает. — Нужен баланс. Равновесие. — Так я держу баланс! Кристина тяжело вздохнула и на секунду прикрыла глаза, будто мысленно считала до десяти. Потом снова посмотрела на него — спокойно, но с тем самым выражением, от которого у Годжо почему-то хотелось одновременно спорить и слушаться. Они отъехали чуть в сторону от остальных — ближе к бортику, где было меньше людей и можно было спокойно тренироваться, не рискуя сбить какого-нибудь ребёнка. Хотя главная угроза здесь исходила исключительно от одного человека. — Смотри. Она оттолкнулась от льда. Плавно. Без лишних движений. Будто это вообще не требовало усилий. Коньки мягко скользнули вперёд. Поворот. Ещё один. Лёгкое торможение. И снова движение. Со стороны всё выглядело настолько просто, что Годжо даже нахмурился. Он невольно проследил за её руками, за тем, как она держала корпус, как чуть смещала вес, и поймал себя на странном желании запомнить каждую мелочь. — Нечестно. — Почему? — Потому что ты уже умеешь. — Именно поэтому я тебя и учу. — она сложила руки на бедрах. — Настоящий учитель должен хотя бы немного страдать вместе с учеником. — он закатил глаза, пряча за очками. Кристина невольно улыбнулась — совсем чуть-чуть, уголками губ. Но Годжо этого хватило. Он заметил, как у неё на мгновение смягчился взгляд, как она чуть опустила плечи, и почему-то от этой улыбки внутри стало неожиданно тепло. Не как после победы. Не как после удачной тренировки. Совсем иначе. Он даже на секунду замолчал, будто сам не понял, что с ним произошло. Потом, чтобы не застрять в этом ощущении, тут же вернулся к привычному тону. — Ладно. Смотри и учись. — Это ты сейчас мне сказал? — А кому ещё? — Сатору… — Да? — Не позорься! — Уже поздно. Он уверенно оттолкнулся. Проехал несколько метров. Почувствовал, как лёд под коньками отвечает слишком легко, и на миг даже расслабился — ровно до того момента, как решил, что пора добавить эффектности. Годжо попытался развернуться слишком резко, с привычной самоуверенностью, будто тело обязано было подчиниться ему без вопросов. Ноги разъехались. Равновесие исчезло. И через секунду он уже летел на лёд. Но упасть ему не дали. Кристина успела схватить его за локоть. Резко. Инстинктивно. Её пальцы сомкнулись крепко, почти болезненно, и Сатору на долю секунды почувствовал, как она сама напряглась от этого движения. Они замерли. На пару секунд. Этого хватило, чтобы расстояние между ними вдруг стало слишком маленьким. Кристина почувствовала, как сбился ритм сердца. Она не сразу отпустила его локоть — будто проверяла, удержит ли, будто сама не хотела признавать, насколько близко он оказался. А Сатору неожиданно понял, что у неё очень светлые глаза. Настолько светлые, что в отражении гирлянд они казались почти прозрачными. И ещё — что она дышит чуть чаще, чем обычно. — Поймал, — тихо сказал он. Голос вышел неожиданно мягким, почти без привычной насмешки. Кристина моргнула, словно возвращаясь в себя. — Вообще-то это я тебя поймала. — Детали. — он отвел взгляд и улыбнулся. Она первой отпустила его руку и сразу отступила на шаг. Слишком быстро. Будто сама не поняла, почему захотелось отойти. Будто ей нужно было вернуть себе воздух, пространство, привычную собранность. Но пальцы у неё всё ещё чуть подрагивали, и Годжо почему-то заметил это тоже. — Ещё раз. Ты ужасный ученик. — она вернула на лицо привычную улыбку. — Че?! За ними наблюдали сразу несколько человек. Мария сидела на лавочке у катка и грела руки о стакан с горячим шоколадом. — Они милые. — Кто? — не понял Хайбара. — Они. Хайбара посмотрел в сторону Вагнер и Годжо, потом широко улыбнулся. — А. Нанами, проходивший мимо, сделал вид, что ничего не слышал. Но уголок его губ всё-таки дрогнул. Сёко закурила новую сигарету. — Вы просто сплетники. Гето Сугуру был чуть дальше. Он медленно скользил вдоль противоположной стороны катка, иногда переговаривался с Сергеем, иногда смотрел на остальных. И иногда — на них. На Кристину. На Сатору. Сначала он не понимал, почему взгляд снова и снова возвращается туда. А потом понял. Рядом с Годжо она выглядела легче. Живее. И от этого становилось одновременно легче и тяжелее. Потому что он видел ещё кое-что. Сатору тоже это замечал. Каждую её улыбку. Каждый взгляд. Каждый смешок. Слишком внимательно для человека, которому якобы всё равно. Гето тихо выдохнул и отвёл глаза. Не сегодня. Сегодня он не хотел думать об этом. Сегодня хотелось просто сохранить этот вечер. Таким, какой он есть. Через некоторое время даже Сатору начал держаться на льду более-менее уверенно. По крайней мере падал он уже не так часто. Он выпрямился чуть сильнее, чем нужно, и с подозрительной гордостью покосился на Кристину, будто ждал похвалы. — Видишь? Я талантлив. — Потому что я — твой учитель. Девушка точно также улыбнулась, повернувшись к нему лишь половиной корпуса. Он посмотрел на неё. Она отвела взгляд и смотрела вперёд — на каток, на огни, на людей. Поэтому он ничего не сказал. Только усмехнулся и поехал рядом. На этот раз — без попыток кого-то впечатлить. И впервые за весь вечер не упал.

***

Каток остался позади. Вместе со скрежетом коньков, музыкой и толпой людей. Ноги приятно гудели после нескольких часов на льду, щёки горели от мороза, а дыхание превращалось в белые облачка пара. Ночь окончательно вступила в свои права. Но парк будто и не собирался засыпать. Он светился. Тысячи маленьких гирлянд оплетали деревья, свисали с фонарей, переливались над дорожками золотистыми нитями. Ветки были голыми, зимними, но из-за огней казалось, будто на них распустились светящиеся цветы. Повсюду гуляли люди, пары, семьи с детьми, компании друзей. Кто-то смеялся. Кто-то фотографировался возле огромной новогодней ёлки, установленной в центре парка. Из небольших киосков тянуло горячим шоколадом, выпечкой и сладкой карамелью. Воздух был холодным. Но удивительно уютным. — Вот теперь похоже на нормальный вечер, — заявил Сергей, засунув руки в карманы куртки. — А каток был ненормальным? — спросила Мария. — Каток был попыткой убийства. — Ты упал один раз. — она сделала характерный жест. — Два. — он тоже. — Потому что в тебя врезался Годжо. — Вот именно! — Значит, это была попытка убийства со стороны Годжо. — Спасибо! Сатору возмущённо посмотрел на них. — Почему виноват снова я?! — Потому что виноват снова ты, — спокойно ответил Нанами. Годжо остановился и сделал максимально грозный вид. Сёко рассмеялась. — Иногда мне кажется, что тебе лет десять. Они шли медленно. Никто никуда не торопился. Впервые за долгое время не нужно было думать о тренировках, заданиях или проклятиях. Можно было просто быть обычными людьми. Хотя бы несколько часов. Кристина поймала себя на том, что ей хорошо. Странно хорошо. Последние дни она почти постоянно возвращалась мыслями к кошмару. К воде. К силуэту на глубине. К ощущению чужой беды, которую она почему-то должна была предотвратить. Но сейчас эти мысли отступили. Не исчезли, просто стали тише. Будто растворились среди голосов друзей, смеха и золотистого света гирлянд. — Крис. Она повернула голову. Рядом шагала Мария. С кружкой горячего шоколада в руках. — Что? — Ты выглядишь лучше. Намного. Вагнер нежно и искренне улыбнулась. Белова легонько толкнула её плечом. — Я скучала по твоему нормальному лицу. — Эй. — фыркнула блондинка. — СТОЙТЕ! Все вздрогнули. Сергей уже держал в руках фотоаппарат. Откуда он его достал — осталось загадкой. — Только не это, — обречённо произнесла Сёко. — Именно это, — почти по злодейски сказал Брунов. — Давайте одну фотографию. — Одну? — переспросил Нанами. — Максимум пятьдесят. — Это не одна. — Не придирайся! Через несколько минут вся компания стояла возле огромной украшенной ёлки. Процесс оказался гораздо сложнее, чем предполагалось. Сёко не хотела фотографироваться. Годжо корчил рожи. Хайбара смеялся. Мария не могла перестать поправлять волосы. Сергей постоянно командовал: — Годжо, стой нормально! — Я стою нормально! — Ты стоишь, как клоун! — Не вмешивай бога в искусство! Нанами закрыл лицо рукой. Гето просто тихо смеялся. Кристина наблюдала за этим хаосом и тоже засмеялась. После десятой фотографии Сергей наконец остался доволен результатом. И компания двинулась дальше по парку. Теперь уже небольшими группами. Мария о чём-то разговаривала с Хайбарой, Сёко спорила с Нанами, Сергей рассказывал Гето какую-то историю, активно жестикулируя. А Кристина неожиданно обнаружила, что идёт рядом с Сатору. Некоторое время они молчали, слушая товарищей, музыку, доносящуюся откуда-то издалека, шум вечернего города за пределами парка. — Ну? — наконец спросил Годжо. — Что? — Помогло? Кристина нахмурилась. — Что помогло? — Все это. Он сказал это легко, будто между прочим. Но он слишком уж внимательно смотрел вперёд. — Так это было ради меня? — она посмотрела на него и расплылась в ехидной улыбке, за которой пряталась настоящая теплота. Это было приятно. — Не. Мне было скучно. — сказал парень, посмотрев куда-то вбок. — Ну понятно. — девушка не спрятала улыбку, но на секунду почувствовала, как невидимый груз упал с плеч. — Но я гений одновременно по нескольким причинам. И груз снова вернулся. Она тихо усмехнулась, а Сатору улыбнулся краешком губ. Они дошли до небольшого моста над замёрзшим прудом и остановились. Вода подо льдом казалась почти чёрной. На секунду Кристина почувствовала знакомый холодок внутри. — Эй. Она повернулась. — Что? — Не начинай опять. Кристина молчала несколько секунд. Потом перевела взгляд на гирлянды, отражавшиеся в ледяной поверхности. — Хорошо. Ты ведь так старательно учился кататься. — она снова улыбнулась, будто ничего и не было и посмотрела на него сбоку. И Сатору довольно кивнул. — Вот. Это лицо мне нравится больше. На секунду между ними повисла тишина. Не неловкая, просто спокойная. Вагнер посмотрела на него. На белые волосы, растрёпанные ветром. На улыбку, которую он пытался спрятать за привычной самоуверенностью. На глаза, скрытые за тёмными стёклами. И вдруг почувствовала странное спокойствие. Будто рядом с ним мир становился немного проще. Хотя сам Годжо обычно был полной противоположностью слову «просто». — Спасибо, — тихо сказала она, развернулась и ушла за остальными ребятами. Сатору удивлённо моргнул, не успев даже ответить. Он посмотрел вперёд: на друзей, на огни парка, на падающий редкий снег. Потом пожал плечами и сказал так тихо, будто самому себе: — Не благодари. И пошел за ними. А где-то впереди Сергей уже кричал, что нашёл ещё одно место для фотографий, и вся компания со смехом двинулась дальше по освещённым зимним дорожкам. На несколько часов они позволили себе забыть о проклятиях, о будущем, о том, что впереди их ещё ждут дни, где будет страшно, больно и совсем не так светло. И всё же сейчас, среди снега, огней и чужого смеха, это хрупкое спокойствие казалось почти бесценным — как короткий вдох перед бурей.