Три месяца на восходе

***

Они стояли в ожидании. Десять секунд, двадцать. Но никто к ним так и не подошел. Ожидание опасности было хуже самой опасности. Проклятая энергия становилась все плотнее, все тягучей и ощущалась плотным полотном. Но никого не было. После небольшой паузы, ребята отправились на напугавший их, минуту назад, хруст веток. Перед ними открылась поляна. Круглая. Слишком правильная. Слишком чистая для дикого леса. По краям стояли деревья — высокие, искривлённые, с тёмной корой, покрытой наростами. Их ветви нависали над пустым пространством, но внутрь не тянулись. В центре не росло ничего. Ни травинки. Ни куста. Ни мха. Только почерневшая земля, растрескавшаяся, как обожжённая глина. Из трещин поднимался тонкий серый пар, и от него тянуло сыростью, гнилью и чем-то ещё — сладковатым, почти металлическим запахом, от которого хотелось отступить. И камень. Одинокий валун в самом центре поляны, гладкий с одной стороны, будто его долго и терпеливо шлифовали. На нём лежало тело. Сережа первым нарушил молчание: — Скажите, что мне это снится… Никто не ответил. Потому что это было не проклятие. И не совсем человек. Одежда ещё сохраняла человеческие очертания — истлевшая, потемневшая, слипшаяся от времени и чего-то влажного. Руки тоже были человеческими, если не считать неестественно вытянутых пальцев. Но всё остальное выглядело так, словно из человека выжали не кровь и не органы, а саму жизнь. Кожа обтягивала кости тонкой, серой плёнкой. Рёбра проступали так отчётливо, будто их вырезали из дерева. Лицо превратилось в неподвижную маску, высохшую и перекошенную в последнем беззвучном крике. Глазницы смотрели в небо пустыми чёрными провалами. Мария побледнела. — Господи… Кристина медленно сделала шаг вперёд. — Пока не двигайтесь. — ее взгляд был сосредоточен на теле. Она не знала точно, чего можно было ожидать. Но от него исходила такая сила.. Что даже Вагнер становилось не по себе. — Думаешь, это ловушка? — шёпотом на родном русском спросил Сергей. — Похоже на то. И лес, будто ждал именно этих слов, взорвался. Не образно. Буквально. Из земли с оглушительным треском вырвались корни — толстые, чёрные, влажные, как живые жилы. Они поднимались из почвы с такой силой, будто под землёй рвались стальные тросы. Один за другим, десятками, сотнями, они взмывали вверх, переплетались, скручивались, вставали стеной быстрее, чем человек успевал моргнуть. — Крис! Голос Сергея оборвался где-то справа. — Маша! Поздно. Последний просвет между корнями захлопнулся прямо у неё перед глазами. Удар. Глухой, тяжёлый треск древесины. И тишина вернулась — ещё более плотная, чем прежде. Кристина резко обернулась. Никого. Только гигантская стена из чёрных корней, уходящая вверх на несколько метров, как решётка. Они шевелились, медленно сокращались и расползались, будто что-то внутри них дышало. — Белова! Ответа не было. — Брунов! Тишина. Даже эха не осталось. Сердце забилось быстрее. Нет. Не страх. Пока ещё нет. Но что-то очень близкое. Острый, холодный укол под кожей, когда понимаешь: сейчас начнётся. Впереди шевельнулась темнота. Сама темнота между деревьями, густая и вязкая. Из неё вышло существо. Нет, не вышло — вытекло, как будто лес на мгновение разошёлся и выпустил его наружу. Высокое. Ненормально высокое. Слишком длинные руки, слишком узкие плечи, слишком плавная, чужая походка. Человек так не двигался бы. Каждое движение было неправильным, словно в теле было слишком много суставов и ни один не стоял на своём месте. Серая кожа натягивалась на кости тонким пергаментом, местами почти прозрачным. Пальцы — длинные, костлявые, с чёрными ногтями — чуть подрагивали, будто существо слушало не звуки, а саму дрожь мира. По его плечам тянулись тёмные полосы, похожие на старую древесную кору, а из-под серой кожи местами проступали тонкие прожилки, как корни под землёй. От него тянуло влажной землёй, трухой и вековым лесом после грозы. Лица почти не было. Черты расплывались. Вместо глаз — две тёмные пустоты, глубокие и неподвижные, в которых не отражалось ничего. И эта пустота смотрела прямо на неё. Кристина почувствовала холод вдоль позвоночника. Не от проклятой энергии. От инстинкта. От древнего, животного чувства, которое приходит за секунду до смерти. Она призвала свет и он вспыхнул у нее на пальцах. Яркий. Горячий. Живой. Он вырвался из ладони тонкими золотыми нитями, осветив почерневшую землю и искривлённые корни. Тени дёрнулись, отступили на миг, будто ожглись. Существо остановилось. А потом медленно наклонило голову и улыбнулось. Не губами — чем-то, что лишь притворялось улыбкой. Слишком медленно и широко. Кожа на лице натянулась и выражение вышло не человеческим, а голодным, древним, почти радостным. — Не может быть… Славяне… Голос был низким и сухим. В нём слышалось что-то чужое, будто слова проходили через горло, которое было перерезано. — Давно я не слышал, русскую речь. Очень давно… Кристина сжала кулак. Свет вокруг её руки стал ярче, плотнее, готовый сорваться в удар. — Кто ты? Существо чуть наклонило голову, словно вопрос его действительно заинтересовал. — Имя? — тихо переспросило оно. — У меня их было много. Все — чужие. Оно сделало ещё один шаг. Земля под его ногами почернела сильнее, а сухие травинки по краю поляны осыпались серым пеплом ещё до того, как он их коснулся. Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым металлом, только вместо жара от него тянуло могильным холодом. — Люди дают чудовищам имена, чтобы не слышать их настоящего голоса. Он замолчал. И в этой паузе лес будто затаил дыхание вместе с ними. Кристина не моргала. Не могла. Потому что существо смотрело на неё таким взглядом, словно уже знало, чем всё закончится. — Те, кто ещё помнит, — произнёс он наконец, почти шёпотом, и каждое слово звучало так, будто его вытаскивали из могилы, — называют меня… Он сделал ещё одну паузу. Длинную. Тягучую. Невыносимую. И только потом, с тихим, страшным наслаждением, выдохнул: — Голодом.

***

Голод сделал ещё один шаг вперёд. Кристина почувствовала это сразу — не глазами и не слухом, а кожей, как внезапный холодный сквозняк. Свет на её пальцах дрогнул, едва заметно, но она успела это заметить. И Голод тоже. Его улыбка стала шире, почти довольной. — Интересно, — произнёс он задумчиво. — Обычно люди начинают бояться гораздо раньше. Кристина не ответила. Свет уже стекался к её ладони, собираясь в знакомое сияющее лезвие. Воздух вокруг клинка дрожал от жара и напряжения, и даже лес будто не решался подступить ближе. — Где мои друзья? Существо чуть склонило голову, прислушиваясь к чему-то далёкому, недоступному ей. — Живы. Пауза. — Пока. Свет вспыхнул. Кристина не просто рванулась вперёд — она исчезла в ослепительной полосе движения. Земля под ногами взорвалась грязью и щепками, а в следующий миг она уже оказалась за спиной проклятия. Меч обрушился сверху вниз — быстро, точно, смертельно. И рассёк пустоту. Голод ушёл из-под удара в последний миг, будто растворился в воздухе. Кристина резко развернулась.

«Слева?

Нет.

Справа?

Нет.

Сзади?»

Голос прозвучал прямо у неё над ухом: — Быстро. Она инстинктивно пригнулась. Чёрная рука прошла в нескольких сантиметрах над головой. От одного этого движения воздух вокруг покрылся тонкой изморозью смерти: листья на ближайшем кусте почернели, а сухая ветка рядом осыпалась серым прахом ещё до того, как коснулась земли. Кристина отпрыгнула назад. Вот только слишком поздно. Пальцы существа всё же задели край её рукава. Ткань мгновенно посерела, пошла трещинами и рассыпалась пеплом. Кристина замерла — всего на миг. Но этого хватило. — Поглощение… — тихо сказала она, и в голосе впервые прозвучали не только понимание, но и страх. Голод улыбнулся ещё шире. — Наконец-то. Он поднял руку. И лес ожил. Из земли вырвались десятки чёрных отростков — не нитей и не корней, а скорее толстых, извивающихся вен, влажно блестящих в темноте. Они ударили вперёд со всех сторон, пытаясь схватить и утащить под землю. Кристина сорвалась с места. Одна тварь хлестнула туда, где секунду назад была её голова. Вторая вспорола воздух у плеча. Третья врезалась в дерево. Ствол почернел мгновенно. Листья осыпались. Кора растрескалась, словно её обожгли изнутри. Через секунду дерево просто развалилось, превратившись в груду серой трухи. Девушка почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

«Если эта дрянь

коснётся человека…»

Она не успела додумать. Одна из вен всё же достала её. Касание длилось меньше секунды — скользнуло по предплечью почти ласково. Но этого оказалось достаточно. По руке будто провели раскалённым ножом. Боль вспыхнула мгновенно — не режущая и не жгучая, а хуже: словно кто-то вырывал из неё не плоть, а что-то невидимое, важное, живое. Кристина резко отскочила и прижала ладонь к руке. Кожа побледнела. Свет вокруг пальцев мигнул и заметно ослаб. Голод наблюдал за ней с почти научным интересом. — Чувствуешь? Она подняла взгляд, стиснув зубы. — Что именно? — Голод. Он развёл руки в стороны. Лес вокруг застонал. Деревья начали чернеть одно за другим, словно по ним расползалась болезнь. Листья осыпались плотным дождём. Мох умирал прямо на глазах, теряя цвет и превращаясь в сухую серую крошку. Даже воздух становился тяжелее, старее, пустее — будто из него выкачивали всё живое. — Я не убиваю, русская. Он сделал ещё один шаг — медленный, уверенный, как хищник, который уже знает, что добыча никуда не денется. — Я забираю. — властно сказал он, — Тепло. Силы. Надежду. Желание бороться. — его взгляд скользнул по её светящемуся клинку. — Свет особенно вкусный. Кристина крепче сжала рукоять. — Тогда ты подавишься. Впервые за всё время она улыбнулась первой. Голод на миг застыл. Совсем ненадолго. Но застыл. А потом Кристина снова исчезла. На этот раз она не пошла в лоб. Первый удар пришёл слева. Второй — сверху. Третий — снизу. Скорость света превращала её движения в золотые вспышки среди чёрного леса. Она резала пространство короткими, рваными рывками, и каждый её выпад оставлял за собой ослепительный след. Воздух рвался сухими хлопками, земля трескалась под ногами, а деревья падали одно за другим, будто их косила невидимая коса. Голод исчезал и появлялся снова, уходя от ударов буквально за мгновение до попадания. Но теперь он уже не улыбался. Потому что впервые начал опаздывать. Первый порез появился у него на плече — тонкая золотая линия, из которой вместо крови посыпался чёрный пепел. Голод остановился, опустил взгляд на рану, потом медленно поднял глаза на Кристину. И впервые за весь разговор в его голосе исчезло спокойствие. — Интересно. Кристина тяжело дышала, чувствуя, как дрожат руки. — Спасибо, — выдохнула она с улыбкой, — Я старалась. И в этот момент лес взорвался криком: — КРИС! Сергей. Справа. Далеко. Очень далеко. Следом раздался глухой удар льда, будто рухнула целая скала. Потом — тишина. Кристина замерла. — Серёжа? Ответа не было. Улыбка Голода медленно вернулась. — Похоже, один из твоих друзей не успел. Кристина не сразу поняла, что именно изменилось. Не в лесу — в ней самой. Воздух вокруг будто стал тоньше, острее. Свет на её ладони вспыхнул так резко, что ближайшие тени дёрнулись назад. Голод впервые отступил. Не потому, что испугался. Потому что понял слишком поздно: оппонент разозлился. И теперь свет в её руках больше не дрожал. Он горел ровно, ярко и страшно — как приговор. Голод смотрел на неё уже иначе. Не как на добычу и не как на жертву, которая рано или поздно оступится. Теперь он смотрел так, как смотрят на огонь, внезапно начавший жечь сильнее, чем должен. Кристина медленно выпрямилась. Рука горела. Боль не уходила — пульсировала под кожей, отдаваясь в плечо и грудь. Казалось, вместе с прикосновением эта тварь вырвала из неё что-то важное. Не силу. Что-то глубже. Но злость оказалась сильнее. — Что ты сделал с Сергеем? Голод несколько секунд молчал, будто пробовал её голос на вкус. Потом снова улыбнулся — медленно, криво, с той мерзкой уверенностью, от которой хотелось вогнать меч ему в горло. — Почему люди всегда спрашивают именно это? Он шагнул вперёд. Под сапогом земля тихо зашипела. — Никто не спрашивает, что стало со мной. Почва под его ногами чернела и проваливалась сама в себя. Трава исчезала, рассыпаясь серой пылью, которую тут же подхватывал ветер. Воздух густел, тяжелел, становился таким, как перед грозой. — Никого не интересует, сколько времени нужно, чтобы голод стал проклятием. — голос стал тише, спокойнее — и от этого страшнее. — Неделя? Месяц? Сто лет? Кристина не двигалась. Свет вокруг меча разгорался с каждой секундой. Золотые искры срывались с лезвия и гасли в воздухе. — Мне плевать. Голод остановился. В его голосе прозвучала.. обида? — Правда? — Правда. Девушка подняла ледяной взгляд. В глазах уже не осталось ни страха, ни сомнений. — Потому что сейчас меня интересует только один вопрос. — она выдержала небольшую паузу, — Где мой друг? Лес взорвался движением. Чёрные вены вырвались из земли сразу со всех сторон, с влажным треском рвя корни и мох. Они больше не пытались поймать её. Они пытались убить. Кристина исчезла. Первая волна ударила в пустоту, оставив рваную борозду в земле. Вторая прошла сквозь золотой след, ещё дрожавший в воздухе. Третья настигла её почти у дерева — тонкая, как плеть, быстрая, как выстрел. Она развернулась в движении, почти не касаясь земли, и рассекла вену мечом. Лезвие вошло с влажным, тяжёлым хрустом. Вместо крови хлынула густая чёрная жижа, вязкая, как смола, и с шипением брызнула на кору. Она ударилась о землю. И земля задымилась. — Чёрт. Кристина оттолкнулась от ствола, пробежала несколько шагов по вертикальной поверхности дерева, цепляясь подошвами за кору, и снова прыгнула вниз, уходя из-под новой атаки. Голод ждал внизу. Слишком близко. Его рука метнулась вперёд — быстро, почти неуловимо, с хищной точностью. Она успела поставить меч поперёк. Удар отбросил её назад, будто она врезалась не в руку, а в несущийся на полной скорости автомобиль. Металл завибрировал в ладонях. Воздух выбило из лёгких. Спина с треском впечаталась в дерево. Ствол сломался пополам. Вагнер рухнула вместе с обломками, больно ударившись плечом о корень. На секунду мир поплыл. Шум в ушах. Кровь во рту. Запах сырой земли, древесной пыли и чего-то горелого, будто сама тьма оставляла после себя гарь. — Слабее, чем я думал. Она подняла голову. Голод медленно приближался — не торопясь, уверенно, как человек, который уже знает исход боя и просто идёт добивать. — Ты слишком зависишь от скорости. А скорость бесполезна, когда некуда бежать. Ты устала. Я чувствую это. Кристина медленно поднялась. Колени дрожали. Правая рука слушалась хуже, пальцы на рукояти сжимались с трудом. Дышать становилось тяжелее, каждый вдох будто цеплялся за рёбра. Он был прав. Проклятье медленно забирало силы. Неотвратимо. Как яд, уже попавший в кровь и просто ждущий своего часа. И тут она вспомнила тренировочный зал.

***

Годжо сидел напротив на полу, с ленивой улыбкой и этим раздражающим спокойствием, будто он заранее знал всё, что она скажет. — Ты совершаешь одну ошибку. — Какую? — Ты постоянно думаешь о скорости как о способе убежать. Она тогда нахмурилась, вытирая пот со лба. — А для чего ещё? Разве не в этом смысл? Он усмехнулся, чуть наклонив голову, смотря на нее из под очков своими светящимися глазами. — Для того чтобы оказаться там, где тебя никто не ждёт.

***

Кристина резко подняла взгляд. Голод уже видел её новый рывок. Ждал его. Готовился исчезнуть в последний момент, как делал всегда, — раствориться в тени, уйти из-под удара, перехватить инициативу. Поэтому она не рванула вперёд. Она рванула вниз. Свет вспыхнул под ногами ослепительной вспышкой. Земля взорвалась золотым ударом, разлетевшись комьями, корнями и искрами. Воздух дрогнул, будто его разрезали пополам. Голод впервые потерял её из виду. Всего на мгновение. Но этого хватило сполна. Кристина появилась у него за спиной. Настолько быстро, что даже сама не поняла. Она развернула корпус, вкладывая в удар всё, что ещё оставалось в теле, и меч описал короткую, хищную дугу. На этот раз она почувствовала сопротивление. Лезвие вошло в плечо проклятия почти наполовину, разрезая плоть и тьму с тяжёлым, рвущим звуком. Голод закричал. Не рассмеялся и не усмехнулся. Именно закричал — резко, зло, по-настоящему. Чёрная энергия хлынула наружу волной, ударила девушку в грудь и отбросила назад, словно её сбила невидимая взрывная волна. Она перекатилась по земле, сдирая кожу о камни и корни, и поднялась почти сразу, на одном упрямстве. А потом увидела. Рана не затягивалась. Чёрная плоть вокруг разреза дёргалась, шипела, но не срасталась, будто что-то внутри проклятия наконец сломалось. Голод смотрел на собственное плечо так, словно не верил увиденному. Потом медленно поднял взгляд на неё. И Кристина впервые увидела в его глазах страх. Небольшой, почти незаметный. Но настоящий. И именно в этот момент лес снова содрогнулся от крика. Мария. Боль. Страх. Отчаяние. — Кристина! Она не думала. Не считала расстояние. Не искала выход. Просто сорвалась с места. Голод метнулся наперерез, вытягивая руку, чтобы схватить её в прыжке. Слишком медленно. Свет рванул между деревьями длинной золотой молнией, разрывая тьму и оставляя за собой дрожащий след. А за её спиной впервые за весь бой прозвучал голос проклятия, в котором больше не осталось насмешки. Только злость. — Ты ещё вернёшься ко мне! Кристина не обернулась. Сейчас существовало только одно. Успеть.Она бежала. И даже это слово было слишком медленным для того, что происходило сейчас.