Три месяца на восходе

***

Лес вокруг неё расплывался в смазанные полосы тёмной зелени, серого мрака и редких вспышек света, которые рождались где-то внутри неё самой. Стволы деревьев мелькали по бокам, сливаясь в сплошную стену, влажные листья хлестали по лицу, цеплялись за волосы и одежду, ветви били по плечам и рукам, но Кристина почти не замечала ударов. Подошвы едва касались земли, будто она не бежала, а скользила над ней, оставляя за собой короткий, дрожащий след из примятой травы и сорванной коры. Казалось, ещё немного — и она сорвётся с привычного мира, вспыхнет и исчезнет в собственном свете.

«— Маша.»

Ещё быстрее. Воздух резал лёгкие, холодный и сырой, с привкусом мокрой земли и гнили. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тяжёлыми, глухими ударами. Боль в повреждённой руке расползалась всё выше, тянула плечо и лопатку, но сейчас она была лишь далёким фоном, неважным шумом, который можно было терпеть. Важным было только одно — успеть туда, откуда доносился этот крик. Успеть раньше, чем лес окончательно сомкнётся за спиной. Успеть раньше, чем кто-то ещё исчезнет в этой темноте. Очередное дерево выросло прямо перед ней, толстое, кривое, с мокрой корой, блестящей в тусклом свете. Она не стала тормозить. Золотая вспышка. Ствол разлетелся в щепки, сухие обломки ударили по земле и соседним кустам, а Вагнер уже неслась дальше, оставляя за собой выжженный коридор из сломанных веток, осыпавшейся коры и тонкого запаха гари, который на миг перебил сырость леса. Где-то справа прогремел лёд.

«Брунов.

Жив.

Ещё жив.»

Слева ударила волна вибрации, и по ближайшим деревьям прошла дрожь, будто по ним пробежал невидимый разряд. Листья на мгновение поднялись и снова опали, а в воздухе повис низкий, гулкий звон, похожий на натянутую струну.

«Мария тоже держится.

Пока держится.

Только бы успеть. Только бы не опоздать.»

Воспоминание ударило внезапно, как ледяная вода в лицо. Тёмная вода. Глубина. Чужой силуэт где-то внизу, почти неразличимый в черноте, и собственные руки, беспомощно скользящие по поверхности, не находящие опоры. Холод тогда был не просто холодом — он был живым, липким, проникающим под кожу, в кости, в самую мысль. И чувство, от которого невозможно было дышать: если не успею — силуэт умрёт. Кристина резко вдохнула.

«Нет.

Не сейчас.

Не здесь.»

Но сон не отпускал. Наоборот — с каждым шагом он становился всё отчётливее, будто лес сам подсовывал ей знакомые образы, вытаскивал их из памяти и раскладывал прямо перед глазами. Запах сырости. Холод, пробирающий до костей. Тяжёлая, неподвижная темнота, в которой даже собственное дыхание кажется чужим. Она резко остановилась. Не потому, что захотела. Потому что лес закончился. Перед ней открылась поляна. Та же самая. И на мгновение весь мир застыл. Поляна уже была вытоптана и изуродована, трава на ней почернела и легла в грязь, а земля местами пошла глубокими бороздами, будто по ней волокли что-то тяжёлое и острое, оставляя рваные следы борьбы. Воздух здесь был другим — плотнее, холоднее, с металлическим привкусом крови и мокрой земли. У огромного валуна лежала Мария, прижимая ладонь к боку. Между пальцев медленно сочилась кровь — густая, тёмная, слишком яркая на фоне чёрной земли. Лицо у неё побелело так, что кожа казалась почти прозрачной, а губы посинели от напряжения и холода. Вокруг неё дрожала полупрозрачная вибрационная сфера — тонкая, рваная, с трещинами света по краям. Она держалась из последних сил, то вспыхивая, то почти исчезая, словно стекло, готовое рассыпаться от одного прикосновения. По её поверхности пробегали мелкие рябящие волны, искажая силуэт Марии. И прямо перед этой сферой стояли три твари. Одна уже тянулась к защите длинной, неестественно вытянутой рукой, на конце которой шевелились тонкие, почти костяные пальцы. Вторая заходила справа, пригнувшись и готовясь к прыжку, её плечи подрагивали, как у хищника перед броском. Третья слева уже отрывалась от земли, чтобы ударить сверху, и в её движении было что-то мерзко точное, почти выверенное. Низкие. Сутулые. С вытянутыми, неестественно длинными руками, которые почти волочились по земле. Их тела были худыми до костей, кожа — тёмной, сухой, местами будто обугленной, с трещинами, в которых застряла грязь и тень. Рёбра проступали под ней, как под натянутой тканью. Но страшнее всего были не тела. Страшнее было то, как они двигались: слишком плавно для таких угловатых суставов, слишком уверенно. Их плечи поднимались рывками, как у марионеток, а головы поворачивались не вместе с телом, а чуть позже, с мерзким, запаздывающим щелчком. Вместо лиц — гладкие чёрные маски без глаз, без рта, без единой черты. Не пустые, а именно законченные. И всё же в этих масках было что-то невыносимо знакомое: едва заметный изгиб, намёк на скулу, на линию носа, на то, как когда-то могло выглядеть человеческое лицо, если стереть с него всё живое и оставить только память о нём. От этого становилось ещё хуже. Они не смотрели — они чувствовали. И все трое одновременно повернули головы в сторону Кристины, будто учуяли её ещё до того, как она успела сделать шаг. От них тянуло сыростью, холодным илом и чем-то старым. Осколки самого Голода, вырвавшиеся наружу и научившиеся двигаться. Но в них было не только это. В их неподвижности, в их выверенной, почти церемониальной готовности к броску чувствовалось что-то древнее, терпеливое, будто они ждали не добычу, а возвращение домой. Одна секунда. И они рванули к Марии. — НЕТ! Свет взорвался раньше, чем мысль успела оформиться. Тварь слева исчезла первой — её просто разорвало золотым сиянием, и на землю посыпались чёрные хлопья, будто сгоревшая кожа. Воздух наполнился резким запахом озона и палёной сырости. Та, что заходила справа, успела дёрнуть головой. Последнее, что она увидела, был светящийся клинок, разрезавший воздух. Третья, уже прыгнувшая сверху, попыталась отступить назад. Не успела. Кристина остановилась между ней и Марией так резко, что земля под ногами треснула. Ещё один удар света — и тварь отлетела в сторону, рассыпаясь на чёрные обрывки, которые тут же осыпались в грязь. Но даже распадаясь, она не выглядела мёртвой — скорее, как что-то, что на миг потеряло форму и тут же попыталось бы собрать себя обратно. Несколько секунд слышно было только тяжёлое дыхание. Потом Маша выдохнула: — Крис… Голос дрожал — не от боли. От облегчения. Вагнер резко повернулась к ней и опустилась рядом на колени. Земля под ладонями была холодной и влажной, пахла кровью и мхом. — Покажи. — строго сказала девушка, голосом генерала. — Всё нормально. — темноволосая пыталась прикрыть рану рукой, но у нее плохо получалось. Вагнер посмотрела ледяным взглядом, от которого нельзя было отвертеться. — Маша. Белова отвела взгляд. — Ладно. Не нормально. Кровь продолжала стекать сквозь пальцы, медленно, оставляя на коже тёмные полосы. Рана была неглубокой, но длинной, рваной, с тёмными краями. Видимо, один из ударов всё же пробил защиту. Кожа вокруг неё уже начала синеть, а по боку расползался неприятный, влажный блеск. Кристина выдохнула сквозь зубы. — Чёрт. — Бывало хуже. Даже сейчас Мария пыталась улыбнуться. Получилось плохо. Уголки губ дрогнули, но в глазах стояла усталость, слишком глубокая для одного боя. — Где Серёжа? Мария мгновенно побледнела ещё сильнее. И именно в этот момент Кристина поняла, что ответ ей не понравится. — Его забрали. Мир будто провалился в тишину. — Что? — Голод появился прямо между нами. Сергей заморозил половину леса, чтобы прикрыть меня, а потом… Она сглотнула. — Земля просто разошлась у него под ногами. Кристина молчала. Ветер прошёл по поляне, шевельнул траву и холодно коснулся лица, но она почти не почувствовала этого. — Он упал? Девушка медленно покачала головой. — Нет. Она подняла дрожащую руку и указала вперёд. Туда, где за деревьями виднелся край обрыва. Вагнер повернула голову. Так резко, что заболела шея. И почувствовала, как кровь в жилах становится холоднее льда. Девушка в моменте оказалась над обрывом. Взглянула вниз. Вода лежала под обрывом, как открытая пасть, и в её глубине не отражалось ничего — ни небо, ни деревья, ни свет. Точно такая же вода, как в её сне. Тот же обрыв. Тот же запах сырости. Та же глубина, от одного взгляда на которую начинало сводить лёгкие. Казалось, даже воздух над ней был тяжелее, гуще, будто сам берег не хотел подпускать к себе живых. Кристина смотрела вниз и не двигалась. Ветер рвал волосы, холодил мокрые виски. За спиной тяжело, с хрипом, дышала Мария, а перед ней была только вода. — Крис… Голос подруги прозвучал совсем рядом, слишком живой для этого места. Кристина моргнула и будто вынырнула в реальность. Мария всё ещё сидела у камня, прижимая ладонь к боку. Кровь уже не текла так сильно, но лицо оставалось бледным. — Не ходи туда, — выдохнула она. Кристина перевела взгляд на неё. — Там Брунов. — Я знаю. — Тогда ты понимаешь. Мария на секунду закрыла глаза, стиснула зубы и тихо, почти зло выдохнула: — Понимаю. Поэтому мне страшно. Она подняла на Кристину усталый, злой, испуганный взгляд. — Я помню. Это же твой сон.. — девушка невольно простонала от боли, садясь удобнее, — Ты сейчас сорвёшься туда. Не думай, что я этого не вижу. Кристина не ответила. Мария слабо усмехнулась — без тени веселья. — Если Сергей там — ты прыгнешь. — Да. — Если там ад — ты прыгнешь и туда. Кристина сжала челюсть. — Да. Она сняла куртку и бросила её на землю. Затем подошла к краю. Мария устало прикрыла глаза. — Крис… Вернись обратно. С ним. Вагнер помолчала, затем обернулась в подруге, после чего слабо, неуверенно, почти виновато улыбнулась: — Вернусь. И прыгнула.

***

Удар о воду был таким сильным, будто ей в грудь врезали молотом. Ледяной холод впился в кожу, выбил воздух из лёгких, на миг остановил сердце. Вода сомкнулась над головой. Темнота проглотила её целиком. Кристина открыла глаза. Ничего. Только чёрная глубина вокруг. Ни поверхности, ни дна, ни света. Лишь редкие пузырьки воздуха, убегающие вверх серебристыми нитями. Она начала опускаться ниже, выравнивая тело и работая ногами короткими, резкими толчками. Пять метров. Десять. Пятнадцать. Она использовала скорость даже под водой — чтобы успеть. Холод становился сильнее. Он уже не касался кожи — забирался под неё, в мышцы, в кости, в мысли. Двадцать метров. Давление сжало виски и грудную клетку. Каждый удар сердца отдавался болью в ушах. Тридцать. Вода вокруг густела, тяжелела, словно она плыла не сквозь воду, а сквозь жидкий камень. И тогда она услышала голос. Не звук. Не слова. Скорее чужое присутствие прямо внутри головы. — Ты всё-таки пришла. Кристина резко развернулась, оглядываясь по сторонам. Никого. Только темнота. — Я знал, что ты придёшь. Голос был спокойным, почти мягким. От этого становилось только хуже. — Где он? Пузырьки сорвались с её губ и растворились в чёрной воде. Ответ пришёл мгновенно. — Ни одного вопроса обо мне. — ответил голос почти обиженно, по-человечески. — Люди удивительно предсказуемы. Где-то впереди, чуть выше и правее, вспыхнул слабый голубоватый свет. Лёд. Кристина рванула туда, вытягивая тело в длинный, экономный рывок. Под водой скорость ощущалась иначе — тяжелее. Каждое движение сопротивлялось среде. Плечи резало от напряжения, ноги били коротко и резко, выталкивая её вперёд рывками. Но она всё равно была быстрее. Всегда. Свет становился ярче, ближе, и наконец она увидела его. Брунов висел в толще воды почти вертикально, чуть ниже и впереди, словно пойманный огромной паутиной. Чёрные нити оплетали руки, ноги, грудь, шею. Они медленно двигались, пульсировали, будто дышали вместе с ним. Глаза были закрыты, лицо бледное, слишком неподвижное. Сердце Кристины ухнуло вниз.

Нет.

Нет.

Нет.

Она рванулась к нему, уже почти коснулась плеча, и вода перед ней дрогнула. Голод возник между ними словно из самой темноты. Сначала — размытая тень на фоне чёрной воды. Потом — фигура, медленно собравшаяся из этой тьмы. Здесь он выглядел иначе. Больше, размытее. Будто вода была его настоящим домом. Чёрный плащ двигался вокруг него плавно, превращаясь в длинные ленты тьмы, уходящие в глубину. Они тянулись к Сергею, обвивали его плотнее, будто закрепляли добычу. А глаза… Глаз по-прежнему не было. Только две бездонные чёрные пустоты. — Ты опоздала. Девушка резко остановилась, едва не врезавшись в него, развернулась боком, уходя из-под возможного удара, и выхватила меч. Свет вспыхнул под водой золотым солнцем, вычерчивая вокруг неё короткий круг. Одна из чёрных лент метнулась слева, целясь в запястье. Кристина рубанула по ней наотмашь. Лента взвилась, как живая, и рассыпалась в мутные клочья тьмы. Вода дрогнула, пошла рябью. Голод чуть наклонил голову. Почти заинтересованно. — Нет, — сказала Кристина. Она сжала рукоять сильнее, перехватила меч двумя руками и толкнулась ногами назад, уходя от второй ленты, ударившей туда, где она была мгновение назад. Тьма прошла в сантиметре от лица, обожгла холодом щёку. Кристина развернулась в воде, используя инерцию, и ударила снова — снизу вверх, целясь в грудь. Клинок встретил не плоть, а вязкое сопротивление, будто резал густую смолу. Искры света вспыхнули и тут же погасли. Голод отступил на полшага — или ей только показалось, — и в тот же миг две тени метнулись к её ногам, пытаясь оплести щиколотки. Вагнер резко подтянула колени к груди, перевернулась и ударила ботинком по одной из лент, отталкиваясь от неё, как от стены. Вода взорвалась пузырями. Она ушла вверх, затем резко нырнула вниз, проскользнув под чужой хваткой, и снова рванулась к Сергею. Ещё ближе. Ещё чуть-чуть. Пальцы уже почти коснулись его плеча. Но Голод оказался быстрее. Одна из чёрных нитей хлестнула по мечу, выбивая его из линии удара. Вторая ударила Кристину в бок, сбивая дыхание. Боль вспыхнула мгновенно, острая, режущая, и она едва не выпустила рукоять. — Не трогай его! — выдохнула она, хотя знала, что под водой её голос всё равно утонет. Голод медленно поднял руку. И Сергей дёрнулся. Едва заметно. Но этого хватило, чтобы у Кристины внутри всё оборвалось. — Сережа! — она рванулась к нему снова, уже не думая о защите. Чёрные нити тут же ожили, как стая змей. Одна ударила ей в плечо. Вторая — по предплечью. Третья попыталась обвить шею. Кристина резко опустила подбородок, ушла в сторону, развернулась всем корпусом и полоснула мечом по ближайшей тени. Свет вспыхнул ослепительно ярко, и нить лопнула, распадаясь на клочья. Она использовала этот миг, чтобы врезаться плечом в Голод. Удар вышел жёстким, почти отчаянным. Его фигура дрогнула, но не отступила. Зато Кристину отбросило назад, и она, перевернувшись в воде, ударилась спиной о невидимую стену холода. Воздуха почти не осталось. Грудь горела. В висках стучало. Голод медленно поплыл к ней, не делая ни одного лишнего движения. — Ты всё ещё думаешь, что можешь забрать у меня то, что я уже взял? Девушка подняла меч, выпрямилась в воде и, стиснув зубы, снова встала между ним и Сергеем. — Я не думаю, — она сделала короткий вдох, которого почти не было. — Я делаю. И рванулась вперёд.