Три месяца на восходе

***

Вода сомкнулась вокруг неё тяжёлой, ледяной тишиной. Здесь не было ветра. Не было звуков леса. Не было даже привычного ощущения собственного тела. Только давление. Оно наваливалось со всех сторон сразу, вдавливало грудную клетку внутрь, заставляло виски пульсировать тупой болью. — Вот поэтому люди и умирают. Вы всегда возвращаетесь за другими. — голос прозвучал в ее голове как внезапная мигрень. Голод был прямо перед ней, но все равно казался неприступным. В следующую секунду он исчез. Кристина дёрнулась в сторону инстинктивно. Там, где мгновение назад была её голова, вода буквально взорвалась чёрными нитями. Они прошли мимо лица, оставляя после себя мутный след и мгновенно превращая камень позади неё в серую рассыпающуюся пыль. Она рванула вперёд. Клинок вспорол воду и ударил Голода в грудь. Пустота. Его тело распалось дымом. Слева. Кристина резко развернулась. Удар локтем. Блок. Вода содрогнулась от столкновения света и чёрной энергии. Голод впервые пошатнулся. — Интересно, — произнёс он. — Даже здесь ты продолжаешь сопротивляться. Нити ударили со всех сторон сразу. Сверху. Снизу. Из расщелин в скалах. Они двигались, как стая хищных рыб, меняя направление прямо во время атаки. Девушка уходила от них буквально на сантиметры. Рывок вверх. Переворот. Поворот корпуса. Клинок описал дугу и отсёк несколько нитей, но вместо них тут же появились новые. Их становилось больше. Намного больше. — Ты чувствуешь это? — голос Голода снова зазвучал у неё в голове. — С каждой секундой ты становишься слабее. Она действительно чувствовала. Свет вокруг неё уже не был таким ярким. Движения стали тяжелее. Воздуха оставалось катастрофически мало. — Вода забирает силы. Глубина забирает силы. А я забираю всё остальное. Голод появился прямо перед ней. Снова. Его пальцы коснулись её руки. Свет на её руке дрогнул, погас наполовину. Кристина оттолкнулась ногой от стены пещеры и ударила его лбом прямо в лицо. Голод отшатнулся, она вырвалась. — Неплохо, — усмехнулся он. — Но долго ты не протянешь. Он был прав. Перед глазами уже начинали плясать тёмные пятна. И тогда она услышала голос. «Ты не сломаешься.» Воспоминание вспыхнуло неожиданно ярко. Подвал колледжа, его руки в карманах, его улыбка. Следом появился другой голос. «Дыши медленно. Паника убивает быстрее противника.» Библиотека. Его спокойный взгляд. Его надежность. И ещё один. «Если что-то пойдёт не так — мы рядом.» Она резко открыла глаза.

«Нет.

Не рядом.

Сейчас здесь только я.

И этого должно хватить.»

Голод снова бросился вперёд. На этот раз Вагнер сама пошла навстречу. Она сделала рывок, затем ушла вниз. Кувырок под его рукой. Клинок вспыхнул как никогда ярче. Голод ударил сверху — она ушла в сторону. Нити метнулись справа — она развернулась вокруг собственной оси и прошла между ними буквально в нескольких сантиметрах. Свет оставлял за ней длинные серебряные следы. Голод начал опаздывать. На долю секунды, потом на целую секунду. Она становилась быстрее. Не телом. Стратегией. Мыслями. Он появился слева — она уже была там. Удар. Треск. На его брюхе появилась первая настоящая рана. Голод замер. Посмотрел вниз, на собственное тело. На расползающуюся трещину из света. — Что ты сделала?.. Кристина тяжело смотрела на него сквозь мутную воду. Из носа тонкой струйкой текла кровь, перед глазами двоилось. Но она улыбнулась. Злобно, ехидно. Как она умела. — Учусь у лучших. Голод закричал. Вся пещера пришла в движение — чёрные нити рванулись к ней единым потоком. Тысячи. Десятки тысяч. Настоящий прилив смерти. Кристина закрыла глаза и отпустила всё. Свет взорвался вокруг неё маленьким солнцем — это была не ее энергия. Это была она сама. Практически, ее территория. Только недоделанная, нелепая, неаккуратная. Но ее. Вода вспыхнула серебром. Нити сгорали ещё до того, как успевали приблизиться. Голод закричал снова. На этот раз от страха — настоящего, животного. — Нет… НЕТ! Кристина открыла глаза. И увидела его впервые по-настоящему. Не чудовище, не проклятие. Просто существо, которое боялось исчезнуть. — Ты говорил, что голоден, — она подняла клинок и свет в её руках был ослепительным, — Тогда подавись. Последний рывок. Последний удар. Клинок прошёл через его грудь — на этот раз не сквозь пустоту. Голод замер. Трещины света побежали по его телу, как молнии по ночному небу. Он посмотрел на неё настолько удивлённо, что почти напоминал человека, который допустил величайшую ошибку в жизни. А потом рассыпался. Словно его никогда не существовало. Темнота вокруг начала отступать, вода становилась светлее. Тяжесть исчезала. Кристина несколько секунд просто висела в толще воды, не двигаясь. Потом повернулась к Сергею — он всё ещё не приходил в сознание. И только тогда она поняла одну простую вещь:

Бой закончился.

Теперь начиналась гонка со временем.

***

Во время боя они находились на глубине практически пятидесяти метров. Давление сжимало все — от мозга до костей. Взяв Брунова под руку, Кристина собрала в себе последние остатки сил и рванула на поверхность — со всем животным инстинктом выжить. Главное выжить. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Вагнер уже не чувствовала рук — только Сергея, тяжёлого, неподвижного, чужого в ледяной воде. Каждый рывок отдавался в плечах и висках.

«Ещё немного.

Не отпустить.

Нельзя.»

Двадцать метров. Наверху дрожал свет — тусклый, размытый, почти недосягаемый. Сергей выскальзывал из её рук. Она стиснула его сильнее, до боли в пальцах, будто могла удержать не только тело, но и саму жизнь, ускользающую сквозь холодную воду. — Только попробуй сдохнуть раньше меня, — зло подумала она, чувствуя, как темнеет в глазах. И от этой злости, почти отчаянной, стало чуть легче плыть дальше.

***

Берег. Ожидание.

Сразу после прыжка Вагнер, Маша призвала подкрепление. Когда на берег опустилось проклятие Гето, подняв порыв ледяного ветра и взметнув сухие листья, Мария впервые за последние минуты позволила себе выдохнуть. Девушка едва держалась на ногах. Сёко уже обработала ее раны, но слабость не исчезала. Боль пульсировала в боку, отдаваясь где-то под рёбрами, но она почти не чувствовала её. Всё внимание было приковано к воде. К чёрной, неподвижной поверхности. Слишком спокойной. Слишком тихой. — Она прыгнула вниз, — голос дрогнул сильнее, чем ей хотелось бы. — Сразу. Даже не думала. Гето замер. — Что значит «вниз»? Белова подняла взгляд на чёрную воду. — Там пещеры под водой. Этот ублюдок утащил Серёжу на дно. Она услышала… и просто прыгнула за ним. Прошло уже минут десять… наверное. — девушка сглотнула, по ее щеке полилась слеза. — Ни один человек не выдержит этого. За несколько секунд никто не сказал ни слова. Даже ветер будто стих. Гето сделал шаг вперёд, потом ещё один. Ещё. Проклятая энергия вокруг него стала тяжелее, плотнее, воздух задрожал от напряжения. — Я иду за ними. — Нет. Голос Годжо прозвучал спокойно. Слишком… спокойно. Гето резко обернулся. — Что? Годжо стоял у самой воды, засунув руки в карманы, но Мария видела, как побелели его костяшки под тканью формы. Он смотрел только вперёд. Только на воду. — Если через минуту они не появятся, я вытащу их сам, — сказал он ровно. — Но пока — нет. — Там особый уровень, Сатору. — Я знаю. — Там же ребята. Годжо медленно кивнул и опустил голову. — Я знаю. — Тогда какого чёрта ты стоишь?! На этот раз Годжо всё же посмотрел на него. В его глазах не было привычной насмешки, не было улыбки, не было даже раздражения. Они светились ярким светом, даже обычных очков не было. И в этих глазах читался… страх. Настоящий, глухой. Тот, который он ненавидел чувствовать. — Потому что если я прыгну сейчас, — тихо сказал он, — я покажу ей, что не верю в неё. Ты — то же самое. Сугуру замолчал. Мария впервые видела Годжо таким. Не сильнейшим, не непобедимым. Просто человеком, который изо всех сил заставляет себя не броситься следом. — Я тренировал её каждый день, — продолжил он, не отрывая взгляда от воды. — Видел, как она падала, ошибалась, срывалась, ненавидела себя и всё равно вставала снова. Если сейчас я решу за неё этот бой… тогда всё это было зря. — А если она не выплывет? Ни один из них? Вопрос повис между ними тяжелее любого проклятия. Годжо молчал несколько секунд. Слишком долго. — Тогда я уничтожу всё это до самого дна. В его голосе не было угрозы, не было пафоса — только констатация факта. Мария вдруг поняла, что он действительно это сделает. Без колебаний. Гето смотрел на друга несколько секунд, а потом тяжело выдохнул и отвернулся к воде. Минута тянулась мучительно медленно. Тридцать секунд. Сорок. Пятьдесят. Мария поймала себя на том, что считает их вслух. Гето больше не пытался скрывать напряжение — его взгляд был прикован к поверхности воды, пальцы сжимались и разжимались. Годжо вообще перестал двигаться. Казалось, даже не дышал.

***

Десять метров. Пять. И вдруг поверхность взорвалась светом и воздухом. Кристина вынырнула резко, судорожно хватая ртом кислород. Воздух ворвался в лёгкие так больно, что она закашлялась. Мир расплывался: небо, деревья, крики, чьи-то голоса. — Здесь! Они здесь! — Быстрее! — Тащите их! Чьи-то руки схватили Сергея. Девушка всё ещё цеплялась за его куртку, словно боялась отпустить, но в итоге все же отпустила. Другие потянули её к берегу. Всё тело дрожало от холода и перенапряжения, а в груди всё ещё билось одно только упрямое: не отпустить, не отпустить, не отпустить. Песок под коленями оказался неожиданно тёплым. Она почти не понимала, что происходит вокруг. Только одно было важно. — Брунов… — выдохнула она, пытаясь подняться. Голос сорвался, и она стиснула зубы, чтобы не расплакаться от бессилия. — Серёжа… Её удержали за плечи. — С ним работают, — послышался знакомый голос Сёко. — Не лезь. Кристина подняла взгляд. И увидела его. Сатору стоял всего в нескольких метрах. Без очков. Она никогда раньше не видела его таким. Обычно в его глазах жила насмешка, самоуверенность. Сейчас он не улыбался. Челюсть была сжата так, что на щеке проступил резкий изгиб, а пальцы правой руки медленно разжались. Он не сделал ни шага, но по тому, как на мгновение застыло его дыхание и как он слишком быстро моргнул, было ясно: он только что удержал себя от чего-то резкого. От движения, от слова, от того, чтобы не броситься к воде самому. И всё же в его взгляде не было сомнения. Только напряжённая, почти упрямая уверенность — будто он знал с самого начала, что она выберется, потому что сам учил её этому. Но под этой уверенностью пряталось слишком заметное облегчение, которое он не позволил себе показать до конца. Он подошел к ней спокойно, но в глазах играла ярость с чем-то еще. — Ты совсем с ума сошла? — бросил он. — Я же сказал: без выпендрежа. Вагнер попыталась усмехнуться. Получилось плохо. Сёко тем временем работала рядом с Сергеем. — Не дышит, — коротко сказала она. Мир будто замер. Мария побледнела ещё сильнее. Её руки дрогнули, и она инстинктивно шагнула вперёд, но тут же остановилась, будто боялась помешать. — Нет… Сёко уже опустилась рядом на колени. Надавливание. Ещё одно. Вдох. Снова давление на грудную клетку. Тишина вокруг стала почти невыносимой. Даже лес будто перестал существовать — только ветер, только дыхание людей, только ожидание. Кристина застыла, не в силах отвести взгляд. Внутри всё сжалось так, что стало больно дышать. Она вдруг поняла, что снова боится — уже не за себя, а за него, и этот страх был куда хуже ледяной воды. — Давай же… — прошептала Мария. Голос у неё сорвался на последнем слове, и она стиснула ладони так, что побелели пальцы. Секунда. Другая. Сергей резко закашлялся. Из его рта хлынула вода. Он судорожно вдохнул воздух и согнулся пополам от кашля. Мария заплакала сразу. Беззвучно. Просто закрыла лицо руками, но плечи у неё всё равно дрожали. Сёко устало выдохнула. — Живой. Сергей медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в небо. Потом перевёл взгляд на девушку рядом. — Ты чего такая страшная? — прохрипел он. Вагнер не выдержала и рассмеялась. Нервным, уставшим, полуживым смехом. И в этом смехе было столько облегчения, что у неё самой защипало глаза. — Брунов, скотина, я тебя от смерти спасла, вообще-то. — А. Тогда понятно. Он несколько секунд молчал. Потом тихо сказал: — Я уж думал, всё. Хана мне. Кристина посмотрела на него: На мокрые рыжие волосы, на синеватые губы, на руки, которые всё ещё дрожали после пережитого. И вдруг поняла, как сильно сама боялась услышать именно это. — Я тоже. Она наклонилась и неожиданно для самой себя крепко обняла его. Сильно. Так, словно хотела убедиться, что он действительно здесь — живой, настоящий. Брунов замер всего на секунду. Потом осторожно обнял её в ответ. — Ты тоже больше так не делай, — пробормотал он. — Не обещаю. — она мягко улыбнулась. Через секунду рядом появился Гето. Взгляд был усталым, несколько прядей прилипли к лицу, дыхание было тяжёлым после перелёта на проклятии. Он перевёл взгляд с неё на воду, потом обратно. На секунду его лицо стало совсем неподвижным, и только в глазах мелькнуло то самое редкое, почти неуловимое напряжение, которое появлялось у него лишь в моменты настоящей опасности. — Ты, конечно, молодец… — тихо, но заботливо сказал парень, — Но не делай так больше, — его голос стал жёстче, и от этого ещё тише. Он чуть наклонился вперёд, словно хотел убедиться, что она действительно слышит каждое слово. — Серьёзно. — Да… Это было очень «по-геройски», — с каким-то нескрытым раздражением и сарказмом сказал Сатору. Он уже не смотрел на девушку, а куда-то вдаль, в воду. Будто специально. — Очень… «похвально». Вагнер вопросительно подняла бровь. У нее не было сил на споры или какие-то колкости. Но молчать не хотелось. Не в ее репертуаре. — Извини? — Ты молодец, правда. Наши уроки не прошли даром, а значит, я не зря тратил на тебя время. — что-то в его голосе изменилось, и это заметили все. И то, что он сказал, услышали все. Сугуру удивился, но хотел услышать, что он скажет, прибывая в ожидании. Совсем недавно, минут пять назад, его друг говорил о том, что Вагнер молодец и он ей верит. А сейчас… это сарказм? Недовольство? «Зря?» — Ты поступила невероятно тупо, — продолжил Годжо, и его голос впервые дрогнул. Он тут же взял себя в руки, но поздно. — Никто не сорвался бы вниз на такую глубину без страховки. Ты подвергла опасности не только себя, но и его. — он указал пальцем на полуживого Брунова. Брунов был явно недоволен его словами. — О чем ты, братан? Она буквально спасла мне жизнь. Сатору повернулся. Он посмотрел на Кристину, на ее усталое лицо, на кровь, на раны. На девушку, в которой еще были силы выслушивать его бредни. В его голове за секунду пронеслось невероятное количество эмоций и мыслей, прикрыл глаза, на миг опустив голову, будто ему нужно было просто вдохнуть и не сказать лишнего. — Нужно было… дождаться нас. — в его голосе звучало сердитое облегчение, от того, что она жива, которое он явно не собирался демонстрировать. Кристина посмотрела на него внимательнее. В ее глазах пылал уже всем знакомый огонек раздражения и злости. Но мысли путались от усталости, как и язык. — Я спасала лучшего друга, — выдохнула она строгим, не скрывающим недовольство голосом, переводя взгляд с Сатору на Гето. — Любой из вас сделал бы то же самое. Так что не надо на меня наезжать и отчитывать о том, что я должна была сделать, а что нет. Сатору замолчал. Он посмотрел на Сугуру — на его тревожный взгляд, означавший что угодно. И понял: она права. Он бы без раздумий кинулся бы за Гето хоть в Марианскую впадину. Не думая о последствиях. Но парень ей ничего не ответил. Тем временем сил у девушки почти не осталось. Сёко закончила с Бруновым и сразу подошла к ней. — Отвали от нее, Годжо. Она… Вагнер не успела дослушать. Мир начал темнеть по краям. Голоса отдалялись. Последнее, что она увидела — внимательное лицо Сёко и шагнувшего к ней за секунду Сатору. Последнее, что почувствовала — чьи-то руки, подхватывающие её прежде, чем она успела удариться о землю. А потом наступила темнота.