Три месяца на восходе

Медицинский кабинет.

Два дня спустя

Свет в медицинском кабинете был приглушённым, почти зимним даже внутри. За окном медленно светало февральское утро — серое, холодное, под низкими облаками. Снег лежал нетронутым, а редкие порывы ветра бросали в стекло сухую ледяную пыль. В кабинете пахло антисептиком, лекарствами и крепким кофе. Сёко выпила его несколько часов назад и так и не убрала чашку со стола. Кристина спала. Почти двое суток без движения. Она лежала под тонким белым одеялом, укрытая до груди. Капельница медленно отсчитывала секунды, а монитор рядом ровно выводил ритм её сердца. Бледная кожа почти сливалась с подушкой. Под глазами залегли тёмные круги. На руках — бинты, на ключице — несколько уже затягивающихся царапин. Она выглядела не как человек, победивший проклятие особого уровня, а как тот, кто слишком долго пытался быть сильнее собственного тела. Сёко сидела у окна, закинув ногу на ногу, и курила в приоткрытую форточку. Точнее, делала вид: сигарета давно погасла, а она просто держала её между зубов и время от времени смотрела на кровать. — Вы опять не спите, — раздался спокойный голос Нанами. Он вошёл без стука, как всегда. В руках у него был поднос с двумя чашками чая и рисовыми колобками. Сёко подняла на него взгляд. — Я врач. Мне можно. — Плохой аргумент. Он поставил поднос на стол и сел напротив. Несколько секунд они молча смотрели на спящую девушку. Первым тишину нарушил Нанами: — Как она? Сёко достала новую сигарету, закурила и медленно выдохнула дым в окно. — Жить будет. Она потушила сигарету и кивнула в сторону кровати. — Истощение. Полное. Энергия, нервы, холод, кислород — всё. Держалась на упрямстве. Нанами посмотрел на Вагнер. — Она напоминает мне кое-кого. — Кого? — с любопытством спросила девушка. Нанами лишь поднял взгляд на Иэири и улыбнулся уголком губ. Легонько. — Аа, — тихо усмехнувшись, ответила Сёко. Она снова взглянула на спящую девушку. — Как думаешь, это плохо? Кенто помолчал, но вскоре ответил: — Такие упрямые люди мир и двигают. В этот момент ресницы Кристины дрогнули. Сёко мгновенно поднялась со стула. Нанами тоже выпрямился. Пальцы девушки едва заметно шевельнулись поверх одеяла. Ещё через секунду она медленно открыла глаза. Несколько секунд взгляд был пустым и расфокусированным. Белый потолок. Лампа. Капельница. Чужие силуэты. Она моргнула. Потом ещё раз. Сознание возвращалось медленно и болезненно. — Вагнер? — спокойно произнесла Сёко. Кристина повернула голову на звук. — Слышишь меня? Она попыталась ответить, но горло обожгло сухостью. — …слышу. Голос оказался хриплым и чужим. Иэири тут же протянула ей стакан воды. — Медленно. Девушка сделала небольшой глоток, потом ещё один и только после этого смогла нормально вдохнуть. Первое, что она спросила: — Брунов? Нанами и Сёко переглянулись. — Жив, — ответила Сёко. Напряжение, сидевшее в её плечах даже во сне, будто исчезло за секунду. Кристина закрыла глаза и медленно выдохнула. Только после этого она спросила: — А Маша? — Тоже. — Швы и неделя без тренировок, — добавил Нанами. — Она была недовольна. Уголок губ Кристины дрогнул. — Значит, в порядке. Сёко поставила рядом чашку с тёплым чаем, который принес Кенто. — Пей. — Спасибо. Иэири оперлась плечом о стену. — Знаешь, было бы очень трудно везти твое тело через пол мира. Кристина непонимающе посмотрела на неё. — Ты совершила базовую глупость любого мага. Такие как ты, у меня здесь горстями водятся. Только лежат они в морозилках. Вагнер напряглась, Сёко лишь пожала плечами. — Все думают, что они бессмертны. Но всегда до поры. И никогда не знаешь, когда эта пора настанет. — девушка нагнулась ближе к Вагнер, рассматривая лицо, и в ее глазах не было ни грамма сожаления, — Имей в виду это в следующий раз. Кристина отвела взгляд. — Но такова работа мага, — добавил Нанами. — Жертвовать. — Ужасная часть нашей работы. — ответила Иэири, отходя. В комнате повисла спокойная, почти уютная тишина. А потом Кристина вдруг нахмурилась. — Как там… остальные..? Долго я была в отключке? — Два дня, вроде. Эти слова встали комом в горле Кристины. Два дня..? У нее итак оставалось мало времени до отъезда. — Если ты про ребят, они в порядке. Часто тебя навещали, насколько мне известно. — ответил на вопрос девушки Нанами. Сёко рядом усмехнулась, будто рассказывала анекдот. — Очень часто. — протянула она. Вагнер улыбнулась. — Вчера Сатору — четыре раза. Сугуру — два. Брунов — один, — продолжала Сёко, будто вспоминая. — Позавчера Сатору — шесть. Сугуру — четыре. Брунов — три, — добавила она. — Один раз я Сатору выставила силой. — Дважды, — поправила она. — И Брунова тоже пришлось оттаскивать. Мешали мне, черти. Кристина удивлённо моргнула. Сёко уже улыбалась во весь рот. — Сатору сидел под дверью три часа и спорил, считается ли коридор посещением. Сугуру пытался его увести, но в итоге сел рядом и начал читать мне нотации. Брунов принёс чай с ромашкой. Он пытался мне доказать, что он тебя разбудит. — И что ты сказала? — Что его действие работает наоборот. Несколько секунд Кристина просто смотрела на них, затем мягко посмеялась, медленно садясь на койку. — Он в своем репертуаре… И почему-то именно этот звук заставил Сёко окончательно выдохнуть. Теперь всё действительно будет хорошо.

Комната Сергея.

Тот же день

Сергей сидел на кровати, подтянув колено к груди и неподвижно глядя в стену напротив, будто там могло появиться хоть какое-то объяснение всему случившемуся. За окном медленно, почти лениво, падал снег. Небо нависло низко и тяжело, серое до боли в глазах, и весь колледж утонул в той особенной зимней тишине, которая приходит после бурных событий — когда шум уже стих, а внутри всё ещё гулко от пережитого. На тумбочке остывал чай. На полу лежала раскрытая книга, забытая и ненужная. Брунов не читал. Не пытался. Просто сидел, стиснув пальцы, и молчал, будто любое слово могло разрушить хрупкое равновесие, которое он сам едва удерживал. Мария устроилась рядом, прислонившись плечом к стене. Повязка под свитером неприятно тянула бок, но она упрямо делала вид, что не замечает боли. Сейчас было не до неё. Они молчали долго. Не потому, что им нечего было сказать. Просто некоторые мысли слишком тяжёлые, чтобы вытаскивать их наружу сразу. — Она очнулась, — наконец тихо сказал Сергей. Мария повернула к нему голову. — Откуда ты знаешь? — Слышал, как Сёко кого-то отчитывала в коридоре. — Это вообще ничего не значит. — Ещё как значит. Если Сёко ругается и при этом улыбается, значит, пациент жив. Мария коротко усмехнулась, но в её взгляде всё ещё оставалась тревога. — По-сёковски. Сергей не ответил. Он снова уставился в стену, и Мария сразу поняла: он уже провалился в привычную яму вины. Такой взгляд она видела не раз. Он появлялся у него всякий раз, когда парень начинал считать себя виноватым во всём на свете. — Серёж… Он перебил её почти сразу, не дав договорить: — Я должен был быть рядом. Мария тяжело выдохнула. — Ну вот, началось. — Я серьёзно. Он наконец повернулся к ней, и в его голосе было столько напряжения, что Мария невольно смягчилась. — Я должен был прикрывать её. Это была моя задача. — А её задачей было вытащить тебя обратно. — Ценой собственной жизни? — Она не умерла, — резко, но не зло напомнила Мария. — Но могла. После этих слов в комнате снова повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. Сергей провёл ладонью по волосам и шумно выдохнул, словно пытался вытолкнуть из груди всё, что там застряло. — Знаешь, что я помню последним? — спросил он глухо. Белова покачала головой. — Холод, — сказал он, опустив взгляд на свои ладони. — Потом темнота. А потом… будто кто-то схватил меня за куртку и потащил наверх. Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я даже без сознания умудрился стать самым тяжёлым грузом в её жизни. — Не драматизируй. — Маш, я буквально тонул. — Угу. — И она прыгнула за мной с обрыва. Сражалась там, как Аквамен. — Да. — Ты вообще понимаешь, насколько это ненормально? Мария на секунду задумалась, прикусив губу. — Для Кристины? Абсолютно нормально. Сергей не выдержал и фыркнул, впервые за весь разговор в его лице мелькнуло что-то живое. — Вы обе психи. — Возможно. — Нет, серьёзно. Самые настоящие. Мария чуть улыбнулась, и в её глазах наконец стало теплее. — А ты бы не прыгнул за ней? Ответ сорвался слишком быстро, почти без раздумий: — Прыгнул бы. Мария кивнула так, будто именно этого и ждала. — Вот и ответ на все твои вопросы. Сергей замолчал — спорить было не с чем. Она была права. И от этого становилось только хуже. Потому что если бы на дне оказался кто угодно из них, Кристина всё равно бы прыгнула. Наверное, даже за Нанами — а потом ещё неделю напоминала бы ему об этом с самым невозмутимым видом. Сергей невольно усмехнулся своим мыслям. Мария тут же заметила это. — Что? — Представил, как она вытаскивает Нанами со дна океана и потом минут сорок объясняет ему, почему он облажался. Впервые в жизни. Мария прыснула, прикрыв рот ладонью. — А он отвечает: «Это входило в должностные обязанности». — А Годжо в этот момент орёт на всех подряд. — А Сёко курит и заявляет, что больше никого лечить не будет. — А Гето молча заваривает чай и пытается удержать остатки здравого смысла в этой компании. Они оба рассмеялись. Негромко. Устало. Но по-настоящему. И в этом смехе было больше облегчения, чем веселья. Постепенно он стих. Сергей снова посмотрел в окно. — Скоро конец стажировки. Мария не ответила сразу. На её лице мелькнула тень, почти незаметная, но Сергей её уловил. — Да.. — И что тогда? Она пожала плечами, но в этом жесте было больше грусти, чем безразличия. — Тогда останется то, что было до этого. Мария перевела взгляд на снег за окном. Он улыбнулся — уже мягче, спокойнее, но в этой улыбке всё равно оставалась тень грусти. Не из-за ссоры и не из-за недосказанности — просто от мысли, что однажды они уедут, и в комнате после них станет слишком тихо. Потом осторожно накрыл её руку своей. Мария не отстранилась. Несколько секунд они сидели молча, слушая, как за окном воет ветер, а где-то в коридоре перекликаются студенты. Мир вокруг постепенно возвращался к обычному ритму, но внутри у обоих ещё дрожало эхо пережитого. И всё же сейчас, в этой тихой комнате, рядом друг с другом, им впервые за несколько дней казалось, что можно вдохнуть свободнее. Что всё действительно закончилось. Хотя каждый из них уже понимал: впереди было ещё одно расставание, и Сергей заранее грустил о самом факте того, что им всем скоро придётся уехать.

Коридор. Вечер

Вечер медленно опускался на колледж. За высокими окнами небо уже потемнело до густого зимнего синего цвета, а редкий снег всё ещё кружился в свете фонарей, лениво оседая на ступенях и крышах корпусов. Коридоры почти опустели. Где-то далеко хлопнула дверь общежития, кто-то смеялся этажом ниже, из столовой тянуло чаем и чем-то сладким, но здесь, на втором этаже учебного корпуса, было тихо. Сатору стоял у окна, прислонившись плечом к стене. В руках он держал бумажный стаканчик с давно остывшим чаем. Пить его уже не хотелось, но выбросить почему-то тоже. Он смотрел на снег. Точнее, делал вид. Мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Чёрная вода. Кровь. И тот миг, когда она перестала отвечать. Сатору шумно выдохнул. — Ты собираешься прожечь в окне дыру? Голос Сугуру прозвучал рядом так внезапно, что Сатору даже не вздрогнул. Хотя, если честно, именно его он и ждал. Гето всегда появлялся в самый неподходящий момент. Или в самый нужный. — Если получится, — ответил Сатору, не оборачиваясь. — Я был бы рад обрести еще одну суперспособность. — С твоим взглядом стекло уже должно было треснуть. — Мне просто жалко директора. Сугуру усмехнулся и встал рядом. Несколько секунд они молча смотрели на снег. Иногда это молчание было честнее любых разговоров. — Она очнулась, — наконец сказал Гето. Сатору едва заметно кивнул. — Знаю. — И ты всё ещё здесь. — Я же сказал: коридор — нейтральная территория. — Сатору. — Ладно. Я просто не знаю, с чего начать... — почти возмущенно ответил беловолосый. Уголок губ Сугуру дрогнул. — Ты? Не знаешь, с чего начать? — Не начинай. — Ты сегодня уже четыре раза был у той двери. — Пять. Гето повернулся к нему. — Серьёзно? — Но пятый не считается. Я просто проходил мимо. — парень поднял указательный палец и сделал «умный» вид. — Но так и не зашёл. Сатору промолчал, сделал глоток холодного чая и тут же поморщился. Отвратительно. — Боишься? — тихо спросил Гето. — Пфф, чего мне бояться?? Сильнейшие ничего не боятся. — снова, возмущенно ответил парень. Сугуру посмотрел на него без капли удивления. Обычная реакция обычного Годжо. — И правда, нечего. Сатору опустил взгляд на снег за стеклом. За окном завывал ветер. — Как думаешь, есть вариант, что они все-таки останутся? — сказал парень, пытаясь сделать вид непринужденности. Будто сказав между строк. — Конечно есть, — тихо сказал Гето. — Всегда есть шанс. Сатору криво усмехнулся. — Меня бесит, что ты всегда звучишь так, будто уже всё знаешь. — А меня — что ты вечно делаешь вид, будто тебе всё равно. Даже когда не надо. — Мне и правда всё равно. — Конечно. Поэтому ты три часа сидел у медкабинета. — Коридор — нейтральная территория. — Поэтому ты спорил с Сёко двадцать минут, считается ли дверной проём посещением. — Это был юридический вопрос. — Ты невозможен, Сатору. — улыбнулся Гето, посмотрев на друга. — Я просто честный. Они снова замолчали. Потом Сатору неожиданно, для себя и для друга, тихо сказал: — Ты прав. Я испугался, Сугуру. Гето медленно повернул голову. Сатору всё ещё смотрел в окно. — Когда мы прибыли… я впервые за долгое время почувствовал, что ничего не могу сделать. Голос оставался ровным. Но Сугуру знал его слишком хорошо. И слышал всё, что осталось между словами. — Я хотел ей довериться, но только с тем условием, что она вылезет невредимой. — Знаю. — А когда она вылезла полуживая.. Я испугался того, что ошибся. И что нужно было позволить тебе или себе туда прыгнуть. Он немного помолчал, будто исповедался против своей воли. И далее, своим типичным высокомерным голосом, он продолжил: — Ненавижу это чувство! Гето опустил взгляд. — Я не понял тебя тогда. Но понимаю сейчас. Нет, Сатору, ты не ошибся, а сделал правильно. — он выдержал небольшую паузу. — Она самостоятельный маг, и должна делать то, что считает правильным. Мы не имели права вмешиваться в ее миссию. Особенно, в экзаменационную. Сатору посмотрел на него с удивлением и… облегчением . Сугуру чуть усмехнулся. — Но ты переборщил, когда начал ее отчитывать. У тебя всегда было напряжно… с фильтрацией речи. — Че?! — возмутился в ту же секунду Годжо. Гето лишь широко улыбнулся, будто и ожидал это услышать. Через несколько секунд Гето снова спросил: — И что будем делать, когда они уедут? Есть планы? Сатору ответил сразу, даже не поняв нити его слов, будто не задумываясь абсолютно: — Хочу посмотреть на Кремль. В отпуск съездить. Сугуру поднял брови. — Ты серьёзно? Вот так сразу? — Никогда не был серьёзнее. — В Россию? — А почему нет? — Ты не переживёшь русскую зиму. — Я сильнейший маг современности. — Морозу всё равно. — Тогда возьму тебя с собой. Гето усмехнулся. — Как трогательно. — Кто-то же должен объяснять местным, почему я не понимаю половину слов. — Ты и японский через раз понимаешь. Сугуру рассмеялся. Искренне, от души. Редкое зрелище. Сатору даже посмотрел на него с подозрением. И в этот момент дверь медкабинета в конце коридора открылась. Они оба подняли головы. Из кабинета вышла Сёко. Посмотрела сначала на одного, потом на другого. И закатила глаза. — Вы двое серьёзно всё ещё здесь? — Мы просто проходили мимо, — тут же сказал Сатору. — Уже два часа подряд? — Очень длинный маршрут. Сёко тяжело вздохнула. — Даю пять минут. Тишина. Всего на секунду. Но её хватило. Сатору первым отвёл взгляд. Гето заметил это сразу. — Иди уже, — сказал он спокойно. — Куда? — К ней. Сатору помолчал. Потом привычно ухмыльнулся. — А ты не хочешь? — Я позже. — с легким самопожертвованием в голосе сказал Гето. Он уже давно все понял. Сатору покачал головой, поставил стаканчик на подоконник и направился к двери медкабинета. У самого входа он остановился. На секунду. Совсем ненадолго. А потом всё-таки вошёл внутрь. Сугуру проводил его взглядом и тихо улыбнулся. — Всё-таки страшно, да? Ответа уже не было. Только снег за окном продолжал медленно падать на крыши колледжа, укрывая землю белым покрывалом, будто мир вокруг действительно решил дать им всем небольшую передышку после бури.

***

— Ты пришёл проверить, не сотворила ли я снова какую-нибудь тупость? — язвительно спросила Кристина, когда дверь медкабинета тихо скользнула в сторону. Сатору заглянул внутрь, лениво опёрся плечом о косяк. За его спиной коридор тонул в полумраке, а тусклый свет лампы вырезал из темноты только край его лица и белую прядь, упавшую на лоб. — Я бы выглядел чуть более трагично, — лениво протянул он. — У тебя вообще бывает трагичный вид? — Бывает. Просто ты ещё ни разу не заставала меня врасплох. Кристина фыркнула. Уголки губ всё равно дрогнули, будто она пыталась удержать улыбку и не дать ей выдать себя. — И всё-таки? Ты пришёл просто поболтать? — Проверить, как ты. Вдруг в русалку превратилась. — Очень смешно. — Я стараюсь. Девушка помолчала, будто собираясь с мыслями, и сдержанно выдала: — Я в порядке. Можешь идти. Парень не ожидал такой резкости, опустил взгляд и спокойно вышел. Будто его там и не было. — Понял. Доброй ночи. Без лишних слов, без спора и колкостей — что было необычно для него. Внутри что-то неприятно кольнуло, но он не обратил на это внимания. Лишь на выходе он увидел удивленный взгляд Гето и Иэири вдалеке, что он пробыл там меньше двух минут. Он ничего им не сказал, засунул руки в карманы и пошел в свою комнату. Слишком тихо для него. Слишком.. По нему нельзя было догадаться: чувствует ли он вину, обижается ли, злится или ему все равно. Вагнер же лежала, и, возможно, мысленно себя проклинала за то, что выгнала его. А потом думала: «сам виноват». К ночи Сёко всё-таки сдалась после бесконечных уговоров и разрешила перевести Кристину обратно в комнату. — Никаких тренировок, — строго сказала она, стоя в дверях с отчетом в руках. Свет из коридора ложился на её плечи узкой полосой, а в пальцах дымилась сигарета. — Никаких миссий, никаких геройств. Спать, есть и восстанавливаться. — Звучит ужасно скучно. — Хочешь выздороветь или нет? Вопрос звучал слишком риторически. — Поняла. Сёко усмехнулась и ушла, оставив после себя запах сигаретного дыма и антисептика. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно, и коридор снова поглотил её шаги. Комната встретила привычной тишиной. Ночь уже окончательно опустилась на общежитие: за окном темнело густое, бархатное небо, а снег падал медленно и ровно, как будто кто-то невидимый сыпал его из ладоней прямо на крыши и подоконники. Редкий для Токио, он ложился на стекло тонкими белыми искрами, таял и снова появлялся, будто город не до конца верил в его существование. Мария уже спала, свернувшись под одеялом почти так же, как всегда спала дома в Москве. Признак того, что она уже чувствует себя как дома. На тумбочке горел маленький ночник, окрашивая стены мягким янтарным светом. Его тёплое пятно дрожало на потолке, на краю шкафа, на складках занавески, и от этого комната казалась не такой строгой и пустой, как днём. Вагнер лежала на своей кровати и смотрела в потолок. Собственная комната казалась странно чужой после двух дней в медкабинете. Слишком тихо. Слишком спокойно. Даже скрип половиц под её движением звучал непривычно громко, будто пространство вокруг ещё не решило, можно ли ей здесь снова дышать свободно. Она подняла руку. Запястье было пустым. Без металла. Без привычного давления на коже. Пальцы сами нашли то место, где раньше лежал браслет. Она провела по нему медленно, почти осторожно, словно ожидала нащупать холодную полоску металла. Ничего. И всё же ей чудилось, будто он всё ещё там — тяжёлый, холодный, чужой.

«Я справилась.»

Мысль пришла неожиданно. Не «мы выжили». Не «нам повезло».

«Я справилась. Сама.

Без страховки. Без помощи.»

Она закрыла глаза. И сразу увидела воду. Холодную, чёрную, бесконечно глубокую. Сергея, неподвижного в толще воды. Серые глаза Голода. Давление, от которого ломило рёбра. Ощущение, будто лёгкие сейчас разорвутся изнутри. Кристина резко открыла глаза и глубоко вдохнула.

«Я испугалась.»

Признаться себе в этом оказалось неожиданно трудно. Не Голода, не смерти. А того, что могла не успеть. Не успеть найти Сергея, не успеть вернуться наверх. Но она успела. Она тихо выдохнула. В окно что-то негромко стукнуло. Один раз. Потом второй. Вагнер нахмурилась. Третий этаж общежития магического колледжа не предполагал, что через него будут приходить гости. Она осторожно поднялась с кровати, ступая почти бесшумно, и подошла к подоконнику. Пальцы легли на край шторы, ткань мягко скользнула в сторону. За стеклом, словно это было самым обычным явлением в мире, сидел Сатору Годжо. Одной рукой он держался за раму, второй лениво помахал ей, широко улыбаясь. Глаза из под очков ярко светились, освещая его лицо. — Привет. Кристина несколько секунд просто смотрела на него. — Ты нормальный вообще? Мы на третьем этаже. — Технически это уже почти неважно. Она открыла окно. Холодный воздух сразу ворвался в комнату вместе со снегом. Несколько белых хлопьев закружились в свете ночника, медленно опустились на подоконник и тут же растаяли. — Ты серьёзно пришёл через окно? — Через дверь было бы не так захватывающе. Я мастер, — он легко спрыгнул внутрь комнаты и бесшумно приземлился на пол, — эффектных появлений. — Ты реально поехавший. Он оказался внутри. Движение вышло почти ленивым, но в нём была та точность, от которой даже воздух будто на миг замирал. Мария во сне что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Они оба замерли. Тишина. Только снег за окном продолжал падать, а ночник мягко гудел на тумбочке. Дыхание Марии снова стало ровным. — Кажется, обошлось, — шёпотом сказал Сатору. — Если она проснётся и увидит тебя посреди комнаты ночью, то решит, что мы любовники. Сатору застыл и помолчал, будто это было самым неожиданным, что она могла сказать, затем тихо усмехнулся: — А что в этом плохого? На секунду стало тихо. Неловко… Очень. Потом Сатору протянул ей небольшую коробочку, резко, как бы разбавляя обстановку. — Держи. Кристина вопросительно посмотрела на него. — Что это? — Открой. Внутри лежал браслет. Тонкий, серебристый, почти невесомый. Голубые камни в металле напоминали замёрзшую воду или кусочки зимнего неба. В свете ночника они мерцали мягко и холодно, как лёд под тонкой коркой света. Кристина подняла взгляд. — Это… — Новый ограничитель. Она нахмурилась и также резко сунула эту коробку ему. — Я не хочу снова носить клетку. Сатору покачал головой. — Это не клетка. Он осторожно взял браслет из коробки. Его пальцы на мгновение задержались на металле, будто он проверял, как тот лежит в ладони. — Старый подавлял твою силу. Этот работает наоборот. — То есть? — Стабилизирует поток энергии. Если ты снова решишь нырнуть туда, куда не надо, он хотя бы не даст тебе сгореть изнутри. Она молчала. Сатору тоже. За окном снег падал всё так же медленно и ровно, и в этой неподвижной белизне ночь казалась глубже, чем была минуту назад. — Ты сделал его? — Нет. Я не настолько талантлив. Но в теории… — Тогда откуда он? — Заказал у мастера из Киото. Девушка попятилась. Он заказал браслет для нее? В Киото? — Дорого? — Очень. — непринужденно ответил парень. — Насколько очень? — Вагнер начала опасаться, что сейчас закопает себя в долговую яму. — Настолько, что я несколько дней питался только сладостями из автомата. — Ты и так питаешься только сладостями из автомата. — Справедливое замечание. Она слабо улыбнулась. Сатору заметил это сразу. Конечно заметил. — Не хочу быть в долгу, Сатору. — все еще протягивая ему коробку, сказала Вагнер. Годжо вопросительно, и почти возмутительно посмотрел на девушку. — Что ты несешь? Это подарок, женщина. Кристина подняла бровь, убирая улыбку. Ему надо поработать над подачей. Определенно. Сатору сразу это прочитал в ее взгляде и почти мгновенно ответил: — Не носи, если не хочешь, — сказал он уже тише. — Просто… пусть будет. Кристина посмотрела на браслет ещё раз. Потом на него. Сложила руки на груди. — Я вообще-то до сих пор обижена на тебя за то, как ты наорал на меня на берегу и выставил полной идиоткой. Он отвёл взгляд к окну. За стеклом снег продолжал падать, и его белые полосы отражались в его глазах. Она чуть приподняла бровь. Он выдохнул, будто собирался сказать что-то и передумал. — Меня просто бесило, что я предупреждал. А ты не послушала. — голос стал тише, без привычной лёгкости. — Я хотел помочь, но и довериться тебе тоже хотелось. И да, я тогда наорал на тебя. Не лучший мой момент... Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — А когда я увидел тебя на берегу, разозлился уже на себя за то, что не послушал Сугуру и не прыгнул сразу. Она все еще молчала. Хотелось его выслушать. — Знаешь, это довольно неприятное ощущение для сильнейшего мага современности. За окном медленно падал снег. Где-то далеко шумели дороги — приглушённо, будто тоже говорили шёпотом, чтобы не нарушить эту хрупкую тишину. — Мы живы, — тихо сказала она. — Это главное. Он посмотрел на неё. Долго. Слишком долго для обычного взгляда. — Да, — ответил он наконец. — Главное. Несколько секунд никто не говорил. Потом Кристина осторожно закрыла коробочку. — Спасибо за подарок. — Пожалуйста. — И… я рада, что ты пришёл. И почти извинился. — ее улыбка снова приняла тот ехидный оттенок, что и всегда. Сатору улыбнулся. На этот раз по-настоящему. И в этой улыбке было что-то удивительно тёплое, почти домашнее, как свет ночника на стене. — Я вообще-то всегда рядом. Он сказал это легко. Будто между делом. Будто это ничего не значило. Но почему-то именно от этих слов в комнате стало теплее. Он подошёл к окну. — Ладно, мне пора, пока Яга не решил выяснить, почему я нарушаю правила общежития. — Он тебя убьёт. — девушка положила коробку на тумбочку у кровати и тоже подошла к окну. — Не сможет. Я сильнейший. — Он найдёт способ. — Это пугающе реалистичный сценарий. Он уже собирался исчезнуть, когда Кристина вдруг окликнула его: — Сатору. Он обернулся, будто ожидая услышать что-то, чего не позволял себе сказать. — Что? Она посмотрела на него долгим, проницательным взглядом. Ее прозрачные глаза в свете луны были зеркалом, не пропускающим свет. — Ещё раз наорёшь на меня, подстригу налысо во сне. На мгновение он выглядел удивлённым. Совсем немного. Почти незаметно. Он ожидал не этого. — Звучит как мотивация. Белые волосы исчезли в ночи так же внезапно, как появились и Кристина закрыла окно. Вернулась к кровати. За окном продолжал идти снег. Ее сердце в ту же секунду начало бешено колотиться, будто молотком по дереву, казалось, что даже Мария сейчас проснется от этого звука. Но через минуту, оно успокоилось. Стало настолько спокойно внутри, что даже необычно.

«Придурок. — улыбнулась

она сама себе.»