Три месяца на восходе

Утро. Столовая

Февральское утро в колледже всегда начиналось одинаково: запах риса и жареной рыбы медленно расползался по коридорам ещё до звонка на первую пару, а запотевшие окна столовой превращали зимнее солнце в размытые золотистые пятна света на пластиковых столах. За стойкой привычно хозяйничала Кимура-сан — невысокая женщина лет шестидесяти с вечно недовольным лицом и добрыми глазами, которая знала, кто ненавидит натто, кто всегда берёт добавку риса, а кто приходит просто посидеть в тепле и сделать вид, что завтракает. Сегодня она бросила на Кристину короткий взгляд и ничего не сказала. Наверное, потому что и так всё поняла. Кристина сидела за самым дальним столиком у окна — тем самым, откуда можно было видеть всю столовую и при этом оставаться почти незаметной самой. Перед ней стояла чашка зелёного чая, давно переставшего быть горячим, и тарелка с рисом, к которому она так и не прикоснулась. В руке она держала телефон - погасший экран отражал её лицо. Она смотрела на собственное отражение и пыталась понять, когда последний раз чувствовала такую растерянность. Наверное, никогда. Рядом бесшумно опустился поднос. Мария села напротив, поправила рукав свитера и взяла палочки. Несколько секунд она молчала. Потом тихо сказала: — Ты не ела со вчерашнего вечера. — Не голодна. — Это неправда. Кристина усмехнулась краем губ. — Ты теперь ещё и мысли читаешь? — Нет. Просто знаю тебя слишком давно. Мария подняла свой взгляд: спокойный, мягкий. Тот самый взгляд, под которым всегда становилось сложнее врать. — Что случилось? Кристина провела пальцем по краю чашки. Керамика была холодной. — Я не знаю, что делать… Мария сразу поняла. Как только Вагнер позвонил директор, она практически сразу рассказала об этом подруге. Правда, они ничего толком не обсуждали. — Из-за звонка? Кристина кивнула. За соседним столом Хайбара о чём-то громко спорил с Сёко, кто-то уронил палочки, Кимура-сан уже привычно ругалась на студентов за оставленные подносы, а здесь, в их маленьком углу у окна, словно существовал отдельный мир. Тихий. Замерший. — Я впервые в жизни не знаю, чего хочу. — тихо произнесла Вагнер. Мария отложила палочки. — Ты всегда знаешь, чего хочешь. — Именно. А сейчас — нет… Кристина посмотрела в окно: на голые деревья, на серое небо, на редкие снежинки, которые ветер гонял над внутренним двором колледжа. — Часть меня хочет домой, — сказала она еще тише. — Хочет снова услышать русский язык вокруг, а не только от вас двоих. Хочет зайти в университет и увидеть эти облезлые стены, старые аудитории. Наших неграмотных преподавателей. Она невольно усмехнулась. — Представляешь, он сказал, что гордится мной. Белова легко улыбнулась. — Он всегда гордился тобой. — Да. Но услышать это вслух… Кристина замолчала. Подобрать правильные слова оказалось неожиданно трудно. Мария же ничего не ответила. Она умела слушать. Наверное, именно поэтому Вагнер продолжила говорить. — А другая часть меня не хочет уезжать. Теперь уже Мария подняла голову. — Почему? Кристина нахмурилась. — Не знаю. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком неубедительно. Она раздражённо выдохнула. — Может быть, потому что здесь я впервые стала сильнее не благодаря кому-то или чему-то, а благодаря себе. Может быть, потому что здесь никто не смотрит на меня как на проект университета. Здесь есть даже лучше, и не нужно вечно держать планку.. Она опустила взгляд на свои руки. На тонкие шрамы. — А может быть потому, что здесь есть люди, рядом с которыми я чувствую себя человеком. Мария внимательно посмотрела на неё. Она поняла, о ком говорит ее подруга. И невольно расплылась в улыбке. — Знаешь… — начала она, — Помнится мне, как ты настаивала в Москве о том, что не поедешь в Японию. — после этих слов Кристина подняла взгляд на подругу, — Спустя несколько недель нашего прибытия, ты наорала на меня, что мы обязаны вернуться и никакого другого варианта не может быть. Белова говорила это с такой хирургической точностью, выравнивая грани решительности подруги, будто та затупилась об скалы. Вагнер сидела с виноватым лицом, поджав под себя руки. Она четко помнила все это.

«Переобулась… молодец,

Вагнер..» — подумала она.

Но у Маши не было цели как-то задеть Кристину или припомнить ей зло. Она лишь напоминала ей ее же слова. — А теперь, ты говоришь, что не знаешь что тебе делать. Потому что теперь твое решение повлияет не только на тебя, но и на других. И я не о себе с Бруновым. — девушка нагнулась ближе, будто пытаясь заглянуть в глаза. Она говорила правильные вещи. Всегда. И всегда с таким лицом, будто она и является автором ее истории. Кристина отвела взгляд к окну. И невольно улыбнулась. Будто сдерживая смех. — Какая ты оказывается жестокая, Белова. — она повернулась обратно. — Будь такой почаще. Девушки вместе тихонько посмеялись. За стеклом ветер поднял снег с дорожек и закрутил его маленьким вихрем. Маша взяла за руку Кристину, чувствуя приближающееся откровение. — Знаешь, вот рядом с Гето всегда спокойно, — тихо сказала она. — С ним можно молчать часами, и это не будет неловко. Он понимает меня быстрее, чем я успеваю объяснить что-то самой себе. Она улыбнулась едва заметно. Белова молча слушала. — А Годжо… Кристина запнулась. Почему-то именно здесь слова перестали слушаться. — А Годжо — это катастрофа, — наконец сказала она. Мария тихо рассмеялась. — Очень точное описание. — Он шумный, раздражающий, самоуверенный, невозможный человек. — будто перечисляя на пальцах, возмущенно говорила девушка. — Но..? — в преддверии тихо сказала Маша. Кристина закрыла глаза на секунду. Помолчала. — Но рядом с ним я чувствую себя живой. Как никогда. Она произнесла это почти шёпотом. Будто призналась в чём-то запретном. — Я не знаю, что мне делать, потому что если я останусь… — она сделала паузу, голос немного срывался, — Мне придется выбирать. А я не хочу. Не могу… — она снова выдержала паузу, будто сдерживая слезы, — Я боюсь потерять обоих. Несколько секунд они сидели молча. За окном медленно падал снег. Где-то в другом конце столовой Сатору спорил с Нанами о количестве сахара в кофе, а Хайбара уже смеялся так громко, будто слышал весь Токио. Обычное утро. Обычная жизнь. И от этого решение казалось ещё сложнее. Мария слегка сжала её пальцы. — Может быть, тебе и не нужно выбирать. Кристина подняла взгляд. — Что? — Может быть, сейчас тебе нужно понять не кто нужен тебе, а кто ты сама без них. Маша сидела с таким лицом, будто пророчила что-то важное. Из-за этого ее не хотелось перебивать. — Если подумать.. Возможно в этом и заключался смысл нашей стажировки. Понять, какие мы маги среди сильнейших. Понять, на что мы способны без поддержки. Понять, кто мы друг без друга. Кристина молчала. Долго, очень долго. Потом неожиданно усмехнулась. — Когда ты стала такой мудрой? Мария улыбнулась. Тихо, почти грустно. — Когда поняла, что люблю Серёжу, а он этого даже не замечает. Кристина удивлённо посмотрела на неё, а подруга лишь пожала плечами. — Иногда ждать — это тоже выбор. За окном продолжал идти снег. А Вагнер где-то внутри чувствовала, что уже приняла решение. Но не до конца.

Обед. Спортзал

Спортзал в обеденное время пустовал. Большинство студентов либо сидели в столовой, либо прятались по аудиториям перед следующими лекциями, и огромное помещение с высокими потолками сейчас казалось почти заброшенным. Только гул вентиляции лениво гулял под крышей, да где-то в дальнем углу тихо поскрипывал баскетбольный щит от сквозняка. Пахло резиной, старым деревом и чем-то неуловимо знакомым — потом, тренировками и временем, проведённым здесь после занятий. Сергей сидел на скамейке у стены, опустив локти на колени и сцепив руки в замок. Перед ним лежали тренировочные перчатки. Он даже не пытался их надеть. Кристина остановилась в дверях на секунду. Такого Брунова она видела редко. Слишком тихого, слишком серьёзного. Она подошла ближе и села рядом, оставляя между ними привычные полметра личного пространства, которые между друзьями давно уже ничего не значили. — Ты хотел поговорить. Сергей поднял голову. Под глазами залегли тени, которые после миссии так и не исчезли до конца. — Хотел. Несколько секунд он молчал, будто собираясь с мыслями. Потом выдохнул: — Маша рассказала… Про звонок. Кристина слегка повернула голову в его сторону. — Я знаю. — И что ты думаешь? — Не знаю. — выдохнула девушка. — А ты? Парень согнулся еще сильнее. — Я люблю Россию. Скучаю по дому. Но я не хочу возвращаться. Не сейчас. Кристина сложила руки на груди, смотрела на друга внимательно, но все еще молчала. Брунов продолжил. — Но… — он стал тише, — Без вас, один — я здесь не останусь. Это я точно знаю. Он улыбнулся сам себе. Горько, будто не хотел признавать этого. Вагнер положила руку ему на плечо, как бы приобнимая. Сережа если тихий, значит, не просто так. Значит его сильно что-то гложет. И сейчас был этот момент. Он провёл рукой по волосам и невесело усмехнулся. — А если ты уедешь, всё изменится, — тихо сказал он. — Маша, скорее всего, тоже вернётся с тобой. А значит, я тоже. Он снова усмехнулся. — Понимаешь цепочку? Вагнер грустно улыбнулась, нехотя признавая это. — Сережа… — Не, я не договорил. Он развернулся к ней всем корпусом. Взял за руки. — Я вижу, что тебе нелегко, как и мне. Поэтому я говорю: что бы ты не решила, мы с тобой. Всегда. — он мило, по братски улыбнулся. — Мы — команда. Мы — семья. Кристина почувствовала, как к ее глазам поступают самые настоящие слезы. Она не сказала ничего, не дав им упасть, только крепко обняла своего друга. Настолько крепко, что Брунов, вроде как, перестал дышать на пару секунд. Они минут пятнадцать разговаривали обо всем. Без колкостей, без обычной манеры, что случалось с этой парочкой НЕВЕРОЯТНО РЕДКО. Поэтому, они не считали время и просто болтали. — А если я останусь здесь один, что со мной случится? — лежа на полу спросил Брунов. Кристина тоже лежала на спине, но на скамейке. Ее волосы распадались в разные стороны. — Ничего. Ты не будешь один. — В смысле? — Ну, технически рядом будет половина японского магического сообщества. — она ехидно улыбнулась, переворачиваясь на живот. Сережа посмеялся. Искренне, от души. Он провёл ладонями по лицу и выдохнул. — Знаешь, а ведь до Японии я был просто парнем со льдом, который умеет делать красивые штуки и периодически портить имущество университета. — Ты и сейчас периодически портишь имущество университета. Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — Здесь всё изменилось, Крис. Он поднял взгляд на потолок спортзала. — Здесь я впервые понял, что могу быть кем-то большим, чем просто «тот русский с ледяной техникой». Здесь я научился доверять себе. Научился проигрывать. Научился вставать после этого. Он ненадолго замолчал. — И ещё здесь я нашёл друзей. Кристина смотрела на него молча. — Настоящих, — добавил он тише. — Тех, кто видит во мне человека, а не ходячий холодильник или качка. Брунов повернулся к ней. — Я не хочу это терять. — Не потеряешь, Сережа. — она сказала это твердо, будто уверенная в том, что говорит. Он ничего не ответил. Потому что оба понимали — расстояние меняет многое. Иногда слишком многое. — Если и когда мы уедем, это не значит, что оборвутся провода. — девушка встала на ноги. — Есть телефоны. Самолёты. Поезда. В конце концов, ты можешь просто заморозить океан и дойти пешком. — Я, кстати, рассматривал этот вариант… — он сделал задумчивое лицо. — Кому-кому, а тебе я верю. Он снова усмехнулся. — Ты решила? Вопрос повис между ними тишиной. Кристина остановилась возле Брунова, несмотря на него, и долго смотрела перед собой. На деревянный пол, на потёртую разметку, на следы от кроссовок, оставшиеся после тренировок. — Скорее всего, нет. Ответ прозвучал слишком быстро, чем ей хотелось бы. Брунов даже немного расстроился. Затем он медленно встал и подошел к подруге. Взял ее за руки. — Ну, Вагнер. Как я и сказал — мы на твоей стороне. Кристина посмотрела на него мягко, как на брата. А ведь совсем недавно он был на грани смерти. Что бы она чувствовала тогда…? Нет. Прочь эти мысли. — Почему ты говоришь «мы?». Белова еще не решила. — девушка улыбнулась своей фирменной улыбкой. — Ты угораешь, что ли? — Брунов отпустил ее руки и закатил глаза. — Не задавай таких тупых вопросов. Они меня бесят и я начинаю себя чувствовать тобой. А это бесит еще сильнее. Девушка посмеялась. Сергей ответил тем же. Совсем как раньше. Когда они были детьми. Когда сидели на лестнице общежития после отбоя и спорили о том, кто из них первым станет магом особого уровня. — Когда ты стал таким прошаренным? Сергей задумался. — Наверное, когда утонул. Она снова рассмеялась. — Действительно полезный опыт. — Не рекомендую повторять. Несколько секунд они просто сидели рядом, слушая шум вентиляции и далёкие голоса студентов где-то за стенами спортзала. Иногда для спокойствия действительно нужно совсем немного. Не сила. Не победы. Не ответы на все вопросы мира. Иногда достаточно просто знать, что кто-то останется рядом независимо от того, какое решение ты примешь. И, возможно, именно это Кристине нужно было больше всего.

***

Крыша. Вечер

Крыша колледжа встретила её холодным ветром и тишиной. Не полной — где-то далеко шумел город, гудели машины, скрипели рельсы проходящего поезда, но здесь, наверху, всё это превращалось в далёкий, почти успокаивающий фон. Над Токио медленно опускался вечер. Небо ещё не стало чёрным — глубокое синее полотно растворяло в себе последние остатки заката, а первые звёзды осторожно проступали над городом. Кристина сидела на бетонном бортике, подтянув одну ногу к груди. Между пальцами тлела сигарета. Дым растворялся в морозном воздухе. Шаги она услышала ещё до того, как человек открыл дверь на крышу. Спокойные, размеренные, без спешки. Она даже не обернулась. — Гето. За спиной послышался тихий смешок. — Я начинаю переживать, что ты научилась видеть затылком. — У тебя слишком тихие шаги для Годжо и слишком тяжёлые для Хайбары. — А Брунов? — Брунов… — она выдохнула дым, — никогда не поднимается по лестнице спокойно. Он обязательно шумит так, будто штурмует крепость. Сугуру усмехнулся. — Справедливо. Он подошёл ближе и остановился рядом, облокотившись локтями на ограждение. Несколько секунд они просто молчали. Смотрели вниз, на светящиеся окна домов, на тонкие линии дорог, на бескрайние леса и деревья. С высоты всё это казалось таким… маленьким. Почти незначительным. — Ты сегодня не пришла на ужин, — наконец произнёс он. — Не хотелось. — Тетушка Кимура обиделась. Кристина тихо усмехнулась. — Настолько все серьёзно? — Она сказала, что приготовила твой любимый карри. — Теперь мне действительно стыдно. Сугуру слегка улыбнулся. Кристина тоже. — Слушай, нужен совет. Как от самого мудрого человека здесь, по моему мнению. — девушка не повернулась в его сторону, но обратилась к нему. — Приятно. Я слушаю.. — Гето сделал слегка внимательный вид, но улыбаться не перестал. — Мне звонил директор. Наш, из Москвы. — Так… — Предложил вернуться. Раньше. Сугуру закрыл глаза. Почувствовал, будто что-то тяжелое нависло перед ним, но виду не подал. — Так… Она затянулась сигаретой, посмотрела на него. Он стоял рядом, засунув руки в карманы формы, и выглядел удивительно спокойным. Слишком спокойным для человека, который, вероятно, переживал не меньше. — Проблема в том… что я не хочу уезжать. Но и не вернуться не могу. — она сделала короткую паузу, — Я должна была обрадоваться. Должна была сразу сказать: «да, конечно, мы возвращаемся домой!». — Она усмехнулась без улыбки. — Но вместо этого я сижу здесь и думаю, почему мне так тяжело даже представить, что я уеду. Он ничего не ответил. Он вообще умел слушать так, будто в мире не существовало ничего важнее слов собеседника. Ветер трепал его длинные волосы, которые он распустил. Где-то внизу проехала сирена скорой помощи. — И тебя раздражает то, что ты не можешь принять окончательное решение, да? — Ужасно бесит. Он тихо усмехнулся. — Почему? Кристина посмотрела на него так, будто ответ был очевиден. — Потому что я всегда знаю, что делать. Он повернулся к ней, облокотился на одну руку. Он был похож на мудреца. — Нет, Кристина. Ты всегда знала, что должны делать другие. Она нахмурилась. Сигарета тлела. Сугуру подошел к ней ближе. — В Москве всё было просто. Ты была там старшей, кажется? Отвечала за университет, за студентов, за команду, за Брунова, за Машу. Она невольно усмехнулась. — Да, было. — А сейчас впервые выбор касается только тебя. Кристина замолчала на пару секунд. — Нет.. даже сейчас выбор касается не только меня.. Сугуру положил руку на ее плечо. Нежно, осторожно. — Выбор всегда делаешь только ты. Остальное — уже просто последствия выбора. Готова ли ты к ним? Девушка посмотрела на его руку на своем плече и положила свою сверху. — В этом и проблема. Не готова. — Или не хочешь быть готова. Она искренне улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но улыбнулась. Она думала о том, что Сугуру прав. Что она приняла решение уже давно, но не хотела быть готова к его последствиям. — Что ты будешь делать? — неожиданно спросила она. Он не ответил сразу. Посмотрел куда-то вперёд — на город, на горизонт, на далёкие огни. — Ждать. Она нахмурилась. — А если я не вернусь? Он повернулся к ней. И впервые за весь разговор в его взгляде появилась твёрдость. Не упрямство, не уверенность.. что-то глубже. — Вернёшься. — Откуда ты знаешь? Сугуру слегка пожал плечами. — Потому что ты уже начала считать это место домом. Кристина хотела возразить. Но не смогла. Потому что часть неё действительно уже привыкла: к этим коридорам, к этим людям, к этим разговорам после тренировок, к лекциям, к вечерам на крыше, к голосу Сёко за дверью медкабинета, к Сергею, спорящему с Нанами, к Сатору, который появлялся рядом всегда, когда его не звали. — Здесь часть тебя, — тихо сказал Сугуру. Он поднял руку и легко коснулся пальцем её груди, там, где под рёбрами билось сердце. Почти невесомо. — И эта часть не позволит тебе забыть. Она смотрела на него несколько секунд. Слишком долго. Настолько долго, что ветер между ними вдруг стал ощутимым. — Сугуру… — Не надо. Он мягко покачал головой. Он понял. Конечно понял. Гето всегда понимал больше, чем говорил вслух. — Я не прошу выбирать. Не прошу выбирать между странами, людьми или будущим. Он сделал шаг назад. — Я прошу только одно. Она молчала. — Будь честной с собой. Кристина опустила взгляд. Ответить на это оказалось неожиданно сложно. Потому что она вдруг поняла: он действительно говорил искренне. Не пытался победить. Не пытался оказаться лучше кого-то. Не пытался удержать её рядом любой ценой. Он просто хотел, чтобы она была счастлива. Даже если это счастье будет не рядом с ним. Пальцы сжали почти догоревшую сигарету. — Это сложнее, чем победить проклятие особого уровня. — Я знаю. Он улыбнулся — тепло и спокойно. Так, как всегда умел только он. — Но ты справишься. Он направился к выходу с крыши. У самой двери остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Когда решишь — я буду рядом. Кристина смотрела ему вслед до тех пор, пока дверь за ним не закрылась. Только тогда снова подняла взгляд к небу. Холодный ветер обжигал щёки. Город шумел далеко внизу. А внутри было непривычно тихо. И почему самые сложные решения всегда оказываются не на поле боя? Она закрыла глаза.

***

Комната. Поздняя ночь

Мария уже спала. Она всегда засыпала быстрее всех. Свернувшись под одеялом почти клубком, уткнувшись носом в подушку, она выглядела удивительно мирно — будто в мире никогда не существовало ни проклятий, ни миссий, ни крови на снегу. За окном медленно падал снег. Он оседал на подоконнике тонкой белой пылью и тут же таял от тепла комнаты. Кристина сидела у открытого окна, подтянув колени к груди. Сигарета давно догорела до фильтра. Она даже не заметила. Пальцы замёрзли настолько, что перестали чувствовать холод. В голове снова и снова прокручивались одни и те же разговоры.

«Что бы ты ни решила — мы с тобой.»

«Ждать — это тоже выбор.»

«Будь честной с собой.»

Она прикрыла глаза. И почти сразу услышала другой голос — насмешливый, раздражающий. До невозможности легкий и живой.

«Я, вообще-то, всегда рядом.»

Почему-то именно его слова не уходили из головы дольше остальных. Она вспомнила берег. Холодную воду. Собственное дыхание, которого уже почти не было. А потом — его лицо. Бледное, напряженное. Впервые за всё время знакомства она увидела Годжо Сатору не сильнейшим магом современности. Не человеком, который смеётся перед лицом опасности. Не человеком, который всегда знает, что делать. Она увидела просто человека, который боялся потерять кого-то важного. И почему-то именно это воспоминание пугало её сильнее всего. Она открыла глаза. Посмотрела на тумбочку возле кровати — там лежал браслет. Тонкий серебристый металл, небольшие голубые камни ловили свет уличных фонарей и отбрасывали на стену слабые блики. Кристина протянула руку и взяла его. Металл оказался прохладным, он был тяжелее, чем должен был быть обычный браслет. Она медленно провела пальцем по поверхности. Вспомнила вечер. Открытое окно. Сатору, сидящего на подоконнике так, будто законы физики существовали исключительно для других людей.

«Не носи, если не хочешь.

Но пусть будет.»

Она снова закрыла глаза. Мысли летели с бешеной скоростью. Обрывки фраз, моменты: и плохие и хорошие. И внезапно появились еще несколько мыслей, которые кололи где-то внутри неприятнее всего. Сугуру давал ей надежность и опору. Сатору дал ей понимание и свободу.

А она?

Что давала им она?

Головную боль?

Проблемы?

Очередной повод для бессонных ночей?

Она невольно усмехнулась. Последнего, кажется, было особенно много. Кристина поднялась с подоконника и подошла к зеркалу. Несколько секунд просто смотрела на своё отражение: На побледневшее лицо, на волосы, собранные кое-как. На глаза, в которых усталость всё ещё жила где-то глубоко внутри. За дверью кто-то прошёл по коридору. Скрипнули половицы. Где-то далеко хлопнула дверь. Колледж жил своей обычной ночной жизнью. И только её мысли никак не хотели успокаиваться. Кристина вернулась, легла на кровать и повернулась лицом к стене. Мария что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Она закрыла глаза. Сон всё не приходил. И только под утро, слушая чужое ровное дыхание, далёкий шум деревьев и редкий стук веток по стеклу, девушка наконец позволила себе одну честную мысль.

Она боялась не возвращения домой.

И даже не выбора.

Она боялась, что будет сожалеть. А это она ненавидела больше всего на свете.